Питерское воспитание

      О том, что ему кто-то звонил, Антон узнал от коменданта, когда вернулся воскресным утром из магазина. Это был закон подлости: стоило выйти из общежития хотя бы на пятнадцать минут, так сразу кому-то срочно требуешься. А ещё парень пожалел, что не успел дать свой личный номер всем знакомым. Дядя Гриша с каждым звонком, в котором просили Петрова, становился злее и злее. Отвлекают его от кроссворда, видите ли.       — А кто звонил? Не представились?       — Представились, удосужились! — мужчина почесал подбородок. — Назвался Пятифаном. Ясно, что бандит какой-то.       Комендант усмехнулся и протянул Антону неровно оторванный клочок бумаги с номером телефона. Парень благодарно посмотрел на дядю Гришу: номера Ромы он действительно не помнил.       Набирая цифры, парень думал о том, что такое внимание одногруппника начинает настораживать. Слишком резко Пятифанов стал расположенным по отношению к нему. Куда-то улетучилась вся спесь и дерзость. Хотя, может ему так всего лишь казалось? Ведь самому Петрову в последние дни было не до разговоров с Ромой. Слишком много событий в такой короткий промежуток времени — он просто не успевал анализировать происходящее! Только он начал замечать странное отношение Пятифанова, так сразу внимание на себя переключает Полина, а потом появляется Алиса, которая занимает все мысли. Ещё и Оля тревожит и без того неспокойное сердце…       Антону пришлось довольно долго слушать гудки в трубке телефона, пока Рома не ответил.       — Петров. Наконец-то. Где ты шастаешь с утра пораньше? — голос одногруппника был довольно добродушным, но это ещё не значило, что ничего такого не случилось.       — Надо было хоть какой-то еды прикупить. А ты чего так рано позвонил? — блондин неловко переминался с ноги на ногу и тарабанил пальцами по тумбе, на которой стоял телефон. Парень не знал куда себя деть от волнения.       — Да я ещё вчера тебе звякнуть хотел, да чёт замотался. Короче, у меня сегодня на хате собирается небольшая туса. Я, Бяша, ещё пара наших знакомых пацанов, девчонки с параллельных групп. Даже Катюха будет. Музончик подрубим, алкашки накупим, в приставку порубимся. Всё по красоте. Ты как? Свободен сегодня? — Пятифан говорил расслабленно, словно с давним другом. Антону сразу показалось, что причина этого внезапного приглашения явно не в желании просто весело провести время.       — Я… свободен вечером. Только не уверен, что такие вечеринки по мне, — это было чистой правдой. Ещё со школы Петров пропитался огромной неприязнью к подобным мероприятиям. Шумно, душно и всегда найдутся люди, желающие устроить дебош. А если они ещё и достигли возраста, когда алкоголь им доступен, то драка неизбежна.       — Не будь целкой, Антоша! Тебе двадцать лет, а ты как моль сидишь в своей конуре и гниешь от скуки. Да и тем более… — Рома сделал многозначительную паузу, — …побазарить нам с тобой надо. По-мужски.       «Ага! Вот оно», — подумал Петров. Вот истинная причина его звонка. И блондин даже догадывался о чём, точнее — о ком, хочет поговорить Пятифан. Сколько раз они ходили вокруг да около, когда общались наедине, и почти никогда Рома не заводил разговора о Морозовой. Казалось даже, что он нарочно избегает этой темы. Но вот настала пора. И больше всего Антона смущало то, что эта самая пора наступила сразу после концерта Полины, на который он не пришёл. Неужели что-то произошло?       — Судя по твоему серьёзному голосу это что-то очень важное, — блондин хмыкнул в трубку.       — Очень, — Пятифан говорил с несвойственной ему строгостью.       — Хорошо. Куда и во сколько подъехать?       — В семь вечера собираемся, адрес могу продиктовать. Запомнишь?       — У меня появился мобильник. Может, лучше скинешь смску?       — Нихера ты модный, — послышался смех. — Диктуй номер, чё. Скину адрес. Кстати, ты чё пить будешь?       — Э-э… — Антон замялся и ответил с толикой стыда, — сок.       Последовала долгая пауза. Петров подумал, что связь оборвалась, но внезапно раздался грубый голос шатена.       — Ебанулся? Какой ещё сок?       — Ладно-ладно, — он поспешил сгладить ситуацию, — пиво. Только в закрытой банке и я сам открою.       — Не доверяешь после клуба? — снисходительно поинтересовался Пятифан.       — Не пойми меня неправильно…       — Короче, — Рома явно не хотел возвращаться к воспоминаниям о том вечере даже мысленно, поэтому перебил одногруппника, — диктуй цифры.       Продиктовав свой номер и сбросив звонок, Петров побрел в комнату. Его начали одолевать мысли о предстоящем вечере и Роме. Точнее, о разговоре с ним. Вновь подкралось прежнее смущение, которое всегда присутствовало, стоило лишь подумать об одногруппнике. Антон все эти дни отвлекал себя как мог каждый раз, когда вереница размышлений приводила к шатену. И вот сегодня, Петров это чувствовал, настанет день «икс». Что-то произойдёт. Всегда такие сборища, вечеринки, да даже утренники, ознаменовывали для парня переломный момент в жизни.       «Главное, чтобы не случилось ничего такого как тогда. Да и не ребёнок уже…» — блондин устало снял очки и потер веки глаз. Откинувшись на подушку, он погрузился в воспоминания. В день, сломавший маленького мальчика.

***

      — Антон, не надо мне сцены устраивать. Роли ваши давно уже распределены, — Карина Петрова гладила белую рубашку для сына и изредка посматривала на него, недовольно морща лоб.       — Но это совсем идиотизм! — мальчик вскочил с кресла и в пару гневных шагов преодолел расстояние до гладильной доски. — Мне ведь не пять лет, а они заставляют наряжаться в зайца!       Мать отставила утюг и с угрожающим блеском в глазах глянула на Антона. Боялся он этого взгляда. Материнские глаза в такие моменты лишались всякой нежности и любви, которых и без того уже было не много.       — Тебя вообще никто не спрашивает: хочешь ты или нет. Что это за истерики? Будешь зайчиком. Всё. Это решено, — женщина отвернулась обратно и беспристрастно продолжила своё занятие.       Мальчик, осунувшись, побрел на кухню, где сидела его сестра. Она явно была в хорошем настроении, мотала ногами и ела овсяное печенье с молоком. Для неё эти зимние дни были полны сказочного счастья. До Нового года оставалось полмесяца, и Оля в ожидании и нетерпении сама с утра пораньше срывала листки с отрывного календаря. Иногда даже два за раз: она искренне верила, что таким образом приблизит 31 декабря.       Он сел за стол напротив сестры и окинул её хмурым взглядом. Наивный ребяческий вид девочки сейчас раздражал его, и Антон сам ругал себя за эти мысли. Однако улыбнуться Оле он так и не смог. Какая-то тёмная зависть начала пробираться из глубины души. Он с обидой думал, что как бы на самом деле не любил сестру, всё равно ревнует к ней мать и даже давно не выходящего на связь отца. Эта малышка отняла всю существующую любовь и забрала себе. И чем больше Антон думал об этом, тем красочнее и поэтичнее становились его мысли, но пропитаны они были не по годам плотным слоем мрака.       — Тоша! — сестра залезла на стол и села на колени. Оказавшись прямо перед братом, она громко хлопнула в ладоши. — Ау, Тоша!       Петров дернулся от неожиданности. Сердце в груди гулко забилось.       — Оля, чего ты?.. Эй! А ну слезь со стола, — мальчик принялся стаскивать Олю, но она крепко ухватилась ладонями за края и заливисто смеялась. — Слезай давай! Мама наругает!       — Не наругает! Не наругает! — она легонько отбрыкнулась от брата и перелезла обратно на стул, встав на него ногами и во весь рост. Теперь девочка смотрела на старшего сверху вниз с очень гордым лицом. — Меня мамочка ни-ко-гда не ругает.       Оля говорила с расстановкой, умело делая акценты на нужных словах. Несмотря на малый возраст, она была действительно умна и пронырлива в общении с окружающими. Антон с удивлением хлопал глазами и не знал что ему говорить. Сестра явно разыгралась и дразнит его, но мальчику совершенно не хотелось веселиться.       — Перестань хохотать, пожалуйста. Голова и без тебя раскалывается… — блондин опустил взгляд в пол и под разочарованный вздох Оли покинул кухню. Девочка опустилась вниз, поджала под себя ножки и стала грустно рисовать сердечко из крошек на столе.       Зайдя в свою комнату, Петров увидел висящий на дверце шкафа костюм для новогоднего представления, а рядом с ним, на тумбочке, лежала самодельная маска зайчика, в которой ему предстояло провести весь вечер. Мальчик взял её в руки, брезгливо покрутил, понюхал внутреннюю сторону и, поморщившись, отложил обратно. Как же ему не хотелось никуда идти! И дело было вовсе не в маске и не в глупых стишках, которые Антон заучил наизусть. Всё из-за одноклассников. Шли месяцы, а местные ребята лишь сильнее дразнили и издевались над приезжим из Москвы мальчишкой. Порой они говорили по-настоящему обидные вещи: про него самого, про внешний вид, но самое главное — про семью. Они откуда-то узнали, что отец сидит в тюрьме, и теперь не проходило ни дня, чтобы главный «бандит» класса Сашка Жданов и его «шестёрки» не поливали грязью Петрова.       «— Твой папаша — вонючий зек, который спит на обоссаной шконке, а мамка, поди, ложится под любого, кто ей хотя бы на хлеб денег даст», — в голове раздавался хриплый и прокуренный, но ещё не сломавшийся голос Саши. За этими словами последовал плевок в очки и сильный толчок в грудину, которая болела потом целых два дня.       «— А сеструха твоя через пару годков тоже ноги раздвигать начнёт!» — вторил своему главарю Миша Енских — низкорослый мальчишка со странным заболеванием, из-за которого выглядел намного младше своих двенадцати лет. В тот раз Антон впервые сумел ответить хоть что-то в защиту семьи, но в ответ услышал на это лишь злорадный смех.       — Ей всего семь лет! Подонки. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — обида вновь заклокотала в груди блондина. Он с силой сжимал в кулаке свои волосы и пыхтел, наполненный гневом. Лишь одно воспоминание о словах, что недавно сказали ему одноклассники, приводило мальчика в бешенство.       — Кого это ты проклинаешь, а? — Карина появилась в комнате тихо и не заметно. Услышанное заставило её насторожиться. — Антон?       — А? — он посмотрел на мать затуманенным взглядом. — Всё… хорошо.       — Точно? — в голосе женщины слышалось сомнение. — Ты пил сегодня свои особые таблетки?       — Д-да, — голос мальчика дрогнул от неуверенности, что не скрылось от матери.       — Врёшь, — коротко заключила она и выудила из тумбочки упаковку с таблетками. — Принеси с кухни стакан с водой, вернись сюда и выпей их при мне.       — Но…       — Я сказала тебе. Живо.       Не терпящий возражений тон и стальной взгляд не оставляли Антону шанса. Ему пришлось принести стакан с водой и под надзором выпить половину таблетки, которую отломила ему мать. Она оставляла блистер в комнате сына и уже позволяла принимать лекарства самостоятельно, предварительно разделяя дозу, но никогда не разрешала читать аннотацию этого препарата. Но Антон знал, что «Галоперидол» — не просто витамины для хорошего настроения, как постоянно внушала ему мама. Это нечто более серьёзное. Это то, о чём говорить вслух стыдно и потому нельзя. Антон помнил настояние своей мамы: «Никому и никогда не рассказывай, что принимаешь какие-то таблетки и что с тобой что-то не так. Другим знать об этом необязательно».       — Вот так, — Карина забрала пустой стакан у сына и убрала препарат обратно. — Теперь полежи спокойно. До начала выступления ещё полдня. Повтори про себя стихи, чтобы не опозориться перед всеми.       Подтолкнув мальчика к кровати, мать покинула его спальню. Антон снял очки и плюхнулся на скрипучую кровать ничком, уткнувшись носом в подушку. Он знал, что спустя некоторое время вещество внутри организма начнет действовать, и он провалится в глубокий сон. Возможно, действительно стоит вспомнить стишки пока он не отключился?..       «Ель рукавом мне тропинку завесила.       Ветер. В лесу одному       Шумно, и жутко, и грустно, и весело, —       Я ничего не пойму…» — не закончив мысленно проговаривать стих, мальчик уснул.       Проснулся Антон оттого, что кто-то настойчиво тряс его за разные части тела: руки, ноги и даже голову. Мальчик хмурился сквозь сон, недовольно сопел и окончательно пробудился лишь когда маленькие прохладные пальчики зажали ему нос. Разлепив белесые ресницы, перед лицом Петрова возникло розовощекое личико Оли. Она улыбалась, а в глазах блеском отражалась хитринка. Девочка в один прыжок залезла на брата, всем весом давя ему на живот и начала трепать тому щёки.       — Блин, Оля, перестань! Мне неприятно… — аккуратно спихнув сестру с себя на пол, Антон поднялся с постели. Его внезапно обуяла тревога, пройдясь холодными мурашками вдоль позвоночника. — Который час?!       — Пять часов вечера! — ответила первоклашка и высунула язык.       — Уже?.. Я так долго спал, — блондин в спешке надел очки и, прихватив полотенце, умчался в ванную комнату.       Оля с интересом наблюдала за братом, который паниковал, как при пожаре. Ей, в отличие от него, не нужно было наряжаться в никаких лесных зверей, учить два стихотворения и переживать из-за одноклассников. Скромное голубое платье и синие ленты для волос уже давно были подготовлены мамой, а новогодний рисунок, который она нарисовала для конкурса, висел на стенде в холле школы. Сегодняшнее представление было специально для первоклассников и главными зрителями являлись именно они. Девочку эта мысль радовала и приводила в восторг. «Пусть пыхтят себе эти глупые шестиклассники», — думала она и продолжала расчёсывать волосы кукле, сидя на полу комнаты Антона.       — Оля, — мама вошла без стука, — вижу, твой брат наконец проснулся. Когда он выйдет, скажи, чтобы спустился вместе с тобой и вы поужинали. Потом начнем собираться в школу.       — Хорошо, мамуля! — девочка резво вскочила и подбежала к Карине, обвивая ручками её бедра — выше она не доставала. Мать ласково погладила шелковые светлые волосы дочери и коротко улыбнулась.       — Ну всё, Оленька, маме нужно вытаскивать печенье из духовки.       — Вау! — она подняла восторженный взгляд и, открыв рот, посмотрела на маму. — Теперь все в школе будут знать, что ты печешь самые вкусные печеньки в России! Нет! Во всем мире!       Карина опустилась к девочке и снисходительно щёлкнула её по носу. Оля захихикала.       — Глупости не говори. Наверняка много кто готовит их лучше меня.       — Ничего это не глупости! — Оля насупилась и обижено сложила руки на груди. — У тебя вкуснее всех.       — А ты прям много у кого печенье пробовала?       — М-м… — девочка задумалась, — много! Не спорь!       Женщина потрепала дочь по голове и, ничего не ответив, поднялась и ушла из спальни. Оля, как ни в чем не бывало, продолжила возиться с игрушкой в ожидании брата.       Антон вышел из ванной всё ещё встревоженный, но вымытый и прилично причёсанный. Его нервозность хоть и была заметна, но казалась какой-то заторможенной, лишней и даже наигранной. Мальчик просто знал, что в такой ситуации для него привычно нервничать, хоть и не ощущал этого на самом деле.       — Тоша, мама приготовила кушать и звала нас с тобой вниз.       — Да… Хорошо. П-пошли, — вытерев о домашние брюки влажные ладони, блондин протянул руку сестре, и они вдвоём спустились на кухню, где для них был накрыт скромный ужин.       Ела семья Петровых в полной тишине, нарушаемой лишь стуком приборов и тарелок. Так же молча Карина убрала остатки еды и принялась собирать детей к вечернему новогоднему празднику. Точнее, собирать она начала Олю, а сыну бросила сухое: «одевайся», и ушла в комнату дочери.       Выступление начиналось в семь вечера. Классная руководительница настоятельно просила прийти на полчаса раньше, чтобы избежать неловких ситуаций. Несмотря на всё нежелание Антона приходить, он собрался довольно быстро и в назначенное время он, Оля и их мама, уже были в школе и ждали распоряжений учительницы. К большому для мальчика разочарованию, присутствовали все ненавистные ему ребята — почти половина класса. Стоило только перейти порог кабинета, как на Антона уставилось несколько пар хищных злобных глаз. Сашка Жданов неприятно скалился и постоянно что-то шептал своим друзьям, косясь на Петрова.       — Ну, чё, Антошка-насыпь-горошка, готов скакать под ёлочкой? — Жданов уселся перед блондином и, широко расставив ноги, принялся крутить в руках примитивного вида заточку.       Антон мимолётно глянул на опасную вещицу в руках одноклассника и ответил без эмоций:       — Я готов делать то, что мне сказали делать, — пальцы беспокойно дергали отцовскую запонку на манжете рубашки, — рассказывать стихотворения.       — А если я это пёрышко тебе под ребро засуну — попрыгаешь? — Сашка неприятно ухмыльнулся, шумно собрал из глотки слизь и харкнул прямо на пол класса.       Петров, пытаясь сохранить самообладание, лишь бесшумно выдохнул и встал со своего места.       — Куда собрался, очкарик? — Жданов спрятал заточку в карман пиджака и, закинув ногу на ногу, смотрел на Антона с вызовом.       — Отстань от него, Жданов, — прозвучал девчачий голосок. Образ говорившей размылся с годами и, несмотря на детальность сохранившихся воспоминаний, та девочка осталась лишь нечётким пятном прошлого.       Сашка действительно оставил Антона в покое. На какое-то время.       Суета, шум, свет дешевых прожекторов в актовом зале и шуршащие старые микрофоны были главным сопровождением сегодняшнего вечера. Первоклашки смеялись и лопали конфеты под ругань своих родителей, другие дети после основного представления носились друг за другом в главном школьном холле, кто-то из родителей под шумок открыл бутылку шампанского и скрывался от преподавательского состава, который и сам частично уже распил не одну бутылку в учительской. Старшие дети, одетые в маски различного зверья, как смирные солдаты, стояли возле ёлки и ждали указаний руководительницы мероприятия. Шестиклассники перешёптывались друг с другом, в шутку толкались, и Антон поспешил забиться в дальний угол, слившись со стеной. Он не видел с каким диким азартом посматривали на него Жданов и компашка. Как и не знал что для него подготовили эти ребята.       Блондин воспользовался тем, что про них забыли взрослые и уединился в туалетной комнате. Сняв, наконец, удушливую маску зайца, мальчик умыл лицо прохладной водой и, почуяв природный позыв освободиться от жидкости, удалился в кабинку. Сквозь приглушенные звуки музыки и журчания воды, Антон услышал, как в туалет кто-то вошёл и практически сразу же вышел. И, даже обратив на это внимание, он решил не придавать происходящему значения. Выйдя из кабинки, Петров обнаружил, что маски, лежавшей рядом с рукомойником, не оказалось на месте.       — Чёрт… — тихо выругался мальчишка, заподозрив неладное. Он быстро сполоснул руки и поспешил покинуть помещение.       Антон не мог точно знать, кто взял маску, но догадки его были вполне обоснованы. Возле ёлки, где стояли одноклассники, не было преимущественно именно компашки Жданова и его самого. Не оставалось сомнений, кто приложил руку к розыгрышу. Перед Петровым встал вопрос: стоит ли уродливая и дешёвая маска зайчика того, чтобы связываться с этими отморозками? Разумный ответ «нет» тут же возник в голове. Но задетая неоднократно честь и закончившееся терпение твердили, что нельзя это оставлять без ответа. И дело вовсе не в маске, а в самом факте. Антону надоело быть козлом отпущения подростковой злобы и желчи. Ему хочется дать отпор обидчикам, проявить мужество и встретиться с врагом лицом к лицу.       Мальчик принялся высматривать крупную фигуру Саши в сборище детей и подростков, но быстро понял, что тот не стал бы сливаться с толпой. Ноги сами повели Антона в спортивный зал, который, к удивлению, был открыт. Просторное помещение, наполненное в ту секунду лишь гулким эхом шагов, встретило его темнотой, нарушаемой слабым светом луны из окна. Несмотря на гнетущее чувство пустоты, паренёк понимал, что он тут не один.       Позади раздались шаги. Они были явно тяжелее и совсем не в такт шагов Антона, хотя их обладатель и пытался обманкой повторить походку мальчика. Петров остановился, но поворачиваться к обидчику не спешил. Стал ожидать действий с его стороны. Этот человек был явно не из терпеливых, а потому не стал растягивать происходящее. Со шлепком ухватив массивной ладонью плечо Антона, он резким движением повернул блондина к себе лицом.       — Жданов, — лишь успел произнести Петров, вглядевшись в дикие глаза одноклассника, как тут же сзади послышался торопливый топот нескольких пар ног.       Антона окружили со всех сторон. Безысходная мысль пронзила голову, как ядовитая стрела: «Я в ловушке. Мне некуда бежать». Мальчик приготовился, что его сразу же начнут бить, но…       — Антоша, Антоша… — Сашка принялся ходить вокруг одноклассника, которого под руки крепко удерживали его дружки. — Сегодня я приказываю тебе, что делать.       Петров не видел, зашедшего ему за спину Жданова, но слышал как тот зашуршал тканью костюма. «Неужели зарежет?» — подумал блондин, но ход панических размышлений вновь прервал голос одноклассника.       — И я хочу, чтобы зайчик весело прыгал вокруг ёлочки! — подойдя вплотную и резким движением схватив Антона за шею, Сашка приложил к лицу паренька его маску и принялся с усердием её вдавливать.       Петров замычал, захныкал, раздирая немыми криками глотку. Он чувствовал, как что-то холодное и липкое обволакивает его лицо. Приторный удушливый запах не сразу выдал в себе токсичную смесь из эпоксидного клея и ещё какой-то дряни. Он частично проник в ноздри и попал на губы, ресницы сразу слиплись, не позволяя глазами раскрыться.       Когда Жданов убедился, что маска прилипла к коже, он с силой оттолкнул от себя Антона. Его дружки принялись пихать мальчишку друг другу, словно тот был мячиком. Всё это они сопровождали громким смехом и редкими обзывательствами. Длилось это всего несколько минут, которые Антону показались вечностью. После того, как его мучители наигрались с ним в спортзале, они потащили Петрова в центр всеобщего веселья — к ёлке.       — Давай, Зайчик! Покажи, как ты умеешь прыгать! — Жданов, схватив одноклассника за руку, стал кружиться с ним вокруг хвойного дерева и подбадривать Антона пинками, чтобы тот не забывал скакать.       Блондин ничего не видел из-за распухших глаз. Кожа на лице сильно щипала и стягивалась, а едкий запах заполнил легкие. Он слышал смех и крики. Чувствовал боль и жжение. А кружившаяся голова и тошнота туманили мысли. Последнее, что врезалось в память — падение и разъярённый крик матери, пронизывающий темноту сознания.       Проснулся Антон в своей комнате. Пробуждение было тяжёлым, как и его голова, обмотанная плотным слоем бинта. С трудом проморгавшись, мальчик посмотрел в окно — на улице вечерело.       «Который час? Сколько времени прошло? Сутки?»       Конечности затекли, лежать дольше не было сил. В его комнате царил напрягающий зрение полумрак. Хотелось в туалет. Хотелось пить и есть. Хотелось просто встать и почувствовать своё тело. Антон напрягся, оторвал голову от подушки и, чуть пошатываясь, побрел на выход из спальни. Он слышал тихий звук музыки, играющей в гостиной на первом этаже, и пошел навстречу ему. Мальчик старался шагать тихо, по привычке желая не выдавать своего присутствия. Притаившись за смежной дверью, Петров сквозь прорезь увидел свою мать и сестру, сидящих напротив друг друга. Рядом стоял магнитофон, из которого раздавалась знакомая Антону песня. Это была «Don't cry» любимой папиной группы Guns N' Roses. Раньше она часто играла в их московской квартире, и отец с нежной улыбкой говорил своим детям, что теперь это их с Кариной песня.       Мальчик видел, как мама, поглаживая руку дочери, смотрела в пустоту влажными от слез глазами и с умиротворённой полуулыбкой подпевала словам. Впервые за долгие месяцы Антон увидел эту уставшую и безразличную женщину такой чувственной, пусть и тоскливой. Однажды, уже после суда над мужем, услышав эту композицию по радио, Карина сказала, что ненавидит её. Блондин с горечью понял, что это из-за воспоминаний о его отце. И теперь видеть её такой было странно.       «Если бы я сидел перед ней, гладила бы она по руке меня?» — лёгкий детский укол зависти промелькнул в мыслях мальчишки, после чего он так же тихо, как и прежде, ушел к себе в комнату. А в спину ему продолжало раздаваться:

And don't you cry tonight Don't you cry tonight Don't you cry tonight There's a heaven above you baby.