Питерское воспитание

      Сотовый одиноко лежал на обшарпанной тумбочке. Антон ходил по комнате кругами уже больше часа, не находя себе места. Он слишком часто за последнее время чувствовал себя подавленным и загнанным в угол. Ему казалось, что это состояние стало «нормой». Прошла всего половина сентября, но казалось, что пролетело минимум полгода. Подобный стресс он не испытывал даже когда сбежал из дома. Обман, экзамены и переезд казались теперь мелочью по сравнению с тем, что происходило в жизни в данный период. Петров решил, что пойдет на вечеринку к Роме, несмотря на то, что хотелось этого не очень. Трусливая мыслишка «а может ну его?» резко перебивалась другой, более резкой и решительной «так надо». Он точно знал, что Пятифан позвал его не ради разговоров о футболе. Даже не ради того, чтобы выпить и душевно поговорить о жизни после пары рюмок перцовки. О нет. Ромка позвал его из-за Полины. «Наконец он отважился», — саркастично проговорил в мыслях Петров. Настал тот момент, когда прямолинейный Пятифанов покажет всю силу своего грубого слова, бьющего не только в сердце, но и в глаз и куда пониже. Есть в этом мире люди способные избить словами. Роман Пятифанов был одним из них. Но сильнее, чем сам Антон, никто не способен был довести Петрова до нервного срыва. Порой даже казалось, что избей Ромка хорошенько Антона, второму от этого стало бы намного легче.       Мысли о Полине, сменялись мыслями о шатене. Они в свою очередь тянули за собой воспоминания о поездке в Шушары и об убитом Глебе, который был абсолютно никем для Петрова. Вся его ценность заключалась лишь в интригующей смерти, которая заставила две конфликтующие между собой единицы начать сотрудничать друг с другом. «Вот так живёшь, живёшь, а про тебя вспомнят только, когда глотку в подворотне перережут», — подумал блондин и горько хмыкнул себе под нос. Он остановился посреди комнаты. Ноги заболели от долгой ходьбы, а на плечах будто появился невидимый груз. Антон присел на кровать и спрятал лицо в широких ладонях. Собственная голова казалась ему тяжёлой, налитой свинцом, того и гляди не выдержит и отвалится. Мобильник, всё ещё лежавший на тумбочке, теперь казался ему не диковинным излишеством, а обузой. Если есть телефон, значит есть и тот, кому надо позвонить. И Антон точно знал, кому он хочет набрать. Чей голос хочет услышать на том конце провода. Насколько сильно он хотел позвонить Оле, настолько же сильно он боялся, что она поднимет трубку.       — Что я ей скажу? — блондин принялся рассуждать вслух. — Спрошу как дела? Скажу, что всё будет хорошо?       Антон коротко усмехнулся.       — Идиот. Кому ты врёшь? — он посмотрел на себя в отражении мутного зеркала, что висело напротив койки. — Себя самого убедить в этом не можешь. Собираешься врать родной сестре?       Отражение, повторив шевеление губ хозяина, замолчало. Ответных слов оно не находило. Антон устало выдохнул, снова прикрыл лицо одной рукой и слепо потянулся к телефону второй. Если не сейчас, то когда? Нет смысла думать, что говорить Ольге. Правильные слова сами найдут дорогу. А если и нет, то значит, Петров в очередной раз покажет сестре то, какой трус и неудачник её брат.       Длинные гудки тянулись один за другим, с каждым новым парню хотелось отключить звонок. И именно в тот момент, когда большой палец правой руки потянулся к красной кнопке, на том конце раздалось:       — Аллё?       — Это я.       Пауза. Антон услышал лишь короткий выдох и ему показалось, что он краем уха уловил копошение мыслей в голове Оли.       — Антон… — дрожащий голос выдавал готовность девочки в любой момент разрыдаться.       — Оль, послушай меня, пожалуйста, — Петров запустил длинные пальцы в волосы, с силой оттягивая их. — Я действительно никчёмный брат… и сын. Оставил тебя одну с больной матерью. Поступил как эгоист. Настолько мне хотелось сбежать оттуда.       — Я тебя понимаю… — кротко перебила девочка.       — Нет. Нет-нет, ты дослушай. Ты можешь понимать моё желание о побеге на другой конец страны, но других желаний и причин не поймёшь как бы ни старалась. Звучит как очередное оправдание человека, который даже прося прощения хочет выйти сухим из воды. И, возможно, так оно и есть. Я трус, Оль. Пытаюсь выгородить себя миллионом причин, но я просто трус. И сейчас этот трусливый зайчик хочет лишь одного: помочь самому близкому в его жизни человеку.       В трубке еле слышно раздались всхлипы. Петрова младшая плакала, прикрывая рот ладошкой.       — Ты плачешь? — веки блондина дрогнули, он и сам был в шаге от непрошенных слёз.       — Да, Тош, я пла́чу, — она громко шмыгнула носом. — А как не плакать, когда самый лучший на свете брат так ругает себя за то, что сделал бы на его месте каждый второй.       — Я бросил тебя…       — А что тебе нужно было сделать? Забрать меня с собой в общагу? — Оля усмехнулась. — Я уже после прошлого нашего разговора думала о том какая это дурацкая затея. Тебе бы никто не позволил это провернуть. Мне даже шестнадцати нет, а ты хоть и брат, но не опекун…       Антон просто слушал и мысленно удивлялся. Та маленькая девочка, которую он оставил почти два года назад в сибирской деревушке, казалось, исчезла и за неё всё тем же ласковым голосом теперь говорит взрослая девушка. Ей пришлось стать взрослой. Как и ему когда-то.       — Ты права. Но при таком состоянии матери мне проще взять опеку над тобой, — а в голове проскочило неуверенное «наверное».       — Будь ты не за тридевять земель, со своим жильём и работой, то да. А так… Да это и неважно, Тош. Главное, что ты позвонил. Мне теперь есть ради чего стараться и не опускать руки. Напишу экзамены, подам документы в какой-нибудь питерский техникум… Я буду очень сильно стараться.       — Ты умничка, Оля… — голос Антона был полон нежности. — Я буду помогать тебе.       — Это да… Это хорошо… — Петрова перешла на робкий неуверенный шёпот.       — Что такое? Ты как-то поникла.       — С мамой-то как быть? Я не могу оставить её одну. Она то в норме, то опять впадает в бред на месяц, — девушка говорила с тревогой и едва слышимой безысходностью в голосе.       Антон поджал губы и зажмурил глаза.       — Я что-нибудь придумаю. Не забивай себе голову. Учись, не делай глупостей. Всё будет хорошо, — теперь он и сам начинал верить в это, хоть и с большим усердием.       — Хорошо, — было слышно, что она улыбалась, и это было впервые за весь разговор. — Мне надо идти, маме помочь. Она сегодня относительно в норме. Домашними делами решила заняться.       — Понял. Запиши мой номер и звони, если что-то случится… Да и просто звони, как только захочешь поболтать.       — Договорились, Тош. Ну ладно. Я пойду, а то она заподозрит что-то не то. Пока, братец.       — Пока, сестрёнка.       Петров дождался, пока Ольга первая положит трубку. Этот разговор удивительным образом принес ему как облегчение, так и новые тревоги. Теперь появились вполне реальные трудности, которые надо решать. И разрешить ситуацию, находясь в Питере, не получится. «Неужели мне придётся поехать домой?..», — неотвратимая мысль больно ударила изнутри. «Так надо», — смиренно пронеслось в голове в ту же секунду.       — Если я хочу помочь Оле и… маме, то надо брать всё в свои руки.       Внезапно проснувшаяся решительность боролась со страхом и мнительностью. Антону необходимо было отвлечься, но, вспомнив про вечеринку у Ромы дома, парень напрягся ещё больше. Ему впервые захотелось напиться до потери сознания.

***

      В квартире на Петроградке уже всё было готово к принятию гостей, хотя времени до их прихода было ещё много. Несмотря на показную расхлябанность и пофигизм, Пятифанов был человеком педантичным, особенно в вопросах планирования и времени. Если он что-то пообещал, то обязательно сделает вовремя, даже раньше положенного срока. Он был остёр на язык, груб в поведении и действиях, кто-то считал его редкостным мерзавцем и хулиганом. Полина откровенно говорила, что Рома глуп, агрессивен и прост, как пять копеек. Впрочем, такого мнения была не только она. И этот образ настолько сросся с Пятифановым, что он и сам начал считать себя негодяем. Его педантичность со временем тоже начала приобретать всё более агрессивный вид, превращаясь в нетерпимость и требовательность. Парень рисковал превратиться в тирана. А этого он не хотел по одной простой причине: это значило стать как отец. Но как бы Рома не пытался пойти иным путём, обстоятельства поворачивались против него. Он, может, и хотел бы быть добрым и покладистым, но никто ж повода не давал ни разу! «С ними пытаешься по-человечески, а они только и думают как бы нагадить в душу», — часто думал шатен, когда вереница собственных рассуждений приводила его к анализу самого себя. На том он себя и успокаивал. Это не он такой. Это мир не оставляет ему выбора.       — Чёт рано мы с тобой уже уселись, — Бяша сидел на кожаном диване, широко расставив ноги. Его рука потянулась к ящику, плотно заставленному пивом. Рома метнул в друга пронзительный взгляд и шлёпнул его по руке. — Э, больно ващета!       — Не ной. И культю свою от ящика убери. Народ начнет собираться, тогда и пей на здоровье, — шатен уселся рядом с Бяшей, откинулся на спинку дивана и уставился взглядом в потолок. — Игорь, ты не заебался херней страдать? Скажи честно.       У Бяши глаза стали круглыми, настолько сильно он удивился.       — Ебануться… — единственное, что он смог из себя выдавить в ответ на вопрос. Он не сводил с друга поражённого взгляда.       — Чё? — Ромка недоуменно нахмурился.       — Как ты меня назвал?       — Как зовут тебя, так и назвал. А чё такого-то?       — Да ты меня по имени лет сто не называл. Некоторые в группе думают, что меня Бяшей и зовут-на!       Пятифан нахмурил брови ещё сильнее. Неужели он действительно не называет друга по имени? Шатена это смутило, но выдавать свои чувства он не хотел, а потому, уже по привычке решил перейти в нападение. А то того и гляди, этот щербатый растрогается, не дай бог.       — Чё ты к словам цепляешься? Не нравится, когда я тебя Игорем зову? Будешь до смерти Бяшей, значит, — Рома в усмешке скривил губы и фыркнул.       — Да я не говорил, что мне не нравится-на! Наоборот… Прост удивился, — Бяша почесал щёку и с сомнением глянул на друга. — А чё за вопрос такой? В смысле «херней страдать»?       — Ну… — Ромка вновь откинулся на диван, задумался, подбирая нужные слова. — Ну в плане… Какие у тебя, вот, планы на жизнь?       — Чёт тебя на такие разговоры потянуло странные, — Игорь еле заметно напрягся. — Да я не знаю. Не думаю об этом.       Бяша отвернулся от Пятифана, который продолжал бездумно пялиться в потолок, казалось, он и не вслушивался в ответ парня.       — А чё загрустил-то? — выдержав недолгую паузу Рома всё же вернул свое внимание на Игоря, который действительно как-то странно поник.       — Да ну тебя на хер с такими вопросами, тоже мне, философ нашёлся-на, — щербатый встал с дивана, прихватив с собой бутылку пива, которую совсем недавно ему запретил трогать Пятифанов.       Реакция друга позабавила Рому. Легкая грусть, накатившая на него самого, разом исчезла с лица. Он поднялся вслед за Бяшей, который уже стоял возле окна и глядел вниз на проезжающие по дороге машины. Хлопнув тяжёлой рукой по Игориному плечу, шатен тихо засмеялся. Бяша отпил пива, недовольно поморщился и одарил друга взглядом, в котором затаилась обида. Он совсем перестал понимать этого парня.       — Сначала по имени назвал, потом эти вопросы дебильные, а сейчас стоит и ржёт. Ты придурок, — Бяша говорил без злости, но явно выражая недовольство происходящим. — Совсем крыша поехала из-за этой скрипачки?       Рома притих, но глаза его продолжали выдавать веселье.       — Наверное…       — Чё наверное?       — Наверное, я действительно придурок, — посмотрев в глаза другу, сказал Пятифан.       — Поменьше общайся с Петровым. Он заразил тебя своим заумным дебилизмом.       — Так у тебя что, реально нет никаких планов на жизнь? — Рома выхватил у Бяши бутылку и проведя ладонью по горлышку, приложился к выпивке.       — Не-а. Даже думать об этом не хочу. Само как-нибудь всё сложится, — махнув рукой в сторону Пятифанова, Игорь вернулся на диван и включил телевизор, явно намекая, что говорить на эту тему он не горит желанием. И шатен догадывался почему. Его друг вырос в неблагополучной семье: отец алкоголик, мать домохозяйка, которая и сама не прочь выпить. В таких условиях думать о будущем и строить планы не получается. Только и живёшь надеждой о том, чтобы завтрашний день принес меньше разочарования, чем сегодняшний.       Так и провели они несколько часов — в тишине, где каждый был при своих мыслях. Для них проводить время подобным образом было несвойственно, особенно если рядом стоит куча алкоголя. Но что-то пошло не так. Рома даже успел пожалеть, что завел этот разговор, который сделал их обоих молчаливыми и хмурыми.       К вечеру, когда начал подходить шумный народ, настроение у друзей улучшилось. Они уже успели выпить, закусить, и снова выпить. В квартире собиралась компания из старых знакомых, основная роль которых была определена на несколько лет вперёд — собутыльники. С ними не поговоришь по душам на трезвую голову, с ними можно только «нахерячиться», как говорил Бяша, и всё. Но сейчас только это и требовалось.       К семи часам вечера в дверь постучали в очередной раз. Уже изрядно выпивший Рома, пошатываясь, побрел ко входу. Не посмотрев в глазок, он распахнул дверь. Перед ним стояла Катя. И выглядела она не как обычно. Ярко, но при этом аккуратно накрашенная девушка была одета в стильное короткое платье, которое открывало вид на стройные красивые ноги. Хмельной взгляд парня прошелся по Смирновой сверху-вниз. Он присвистнул.       — Ну нихрена ж себе. Не дурно выглядишь, староста.       — Я знаю, Пятифанов, — Катя с волнением поправила край платья, но тут же одёрнула руки, сложив их на груди. Она не хотела выдавать своего смущения, особенно перед шатеном. Хотя он всё равно бы не заметил возникшей неловкости в таком состоянии. Да даже трезвым не всегда обращал на такие детали внимание.       — Заходи, что ли, — он отошёл с прохода, впуская одногруппницу в помещение. Оказавшись рядом с парнем, Катя, как бы невзначай, легонько коснулась пальцами его плеча, но к своему неудовольствию поняла, что он этого «случайного» жеста не заметил. — Честно говоря, я вообще забыл, что тебя приглашал.       Катю эти слова задели, но не в её характере было демонстрировать свою обиду.       — Хорошо, что я вовремя вспомнила про твоё приглашение. В последний момент решила всё-таки зайти, чтобы не обидеть своим отсутствием, — она слегка сощурила глаза, смотря прямо в лицо Пятифана. Ей хотелось задеть его в ответ, но парень лишь усмехнулся на эти слова.       — Знай, — он подошёл к ней чуть ближе и выставил перед женским лицом указательный палец, словно поучал её чему-то, — если тебе когда-нибудь говорили, что ты обидела их своим отсутствием, то это был наглый пиздеж.       Оскалившись в улыбке после этих слов, Рома развернулся спиной к Смирновой и побрёл в зал, из которого раздавались смех и музыка. Девушка, покраснев от обиды, продолжала стоять в прихожей, пока тихий стук в дверь не вывел её из оцепенения.       «Ничего плохого не случится, если я сама открою дверь», — подумала Катя и не церемонясь по-хозяйски повернула замок, впуская очередного гостя.       — Петров?       — Смирнова?       И если Катю удивил сам приход Антона в квартиру Ромы, то блондина — внешний вид старосты. Петров даже про себя отметил, что не знай он её до этого, то посчитал бы хорошенькой девушкой. Но Антон знал её достаточно давно, чтобы не обмануться этим фокусом с переодеванием из сатаны в ангела.       — Что ты тут делаешь? — Катя продолжала перегораживать проход, не запуская парня внутрь.       — Рома пригласил. Впрочем, как и тебя, разве нет? — парень отвечал ей без особой охоты. Он морально устал после разговора с сестрой и подготовки к вечеру, на котором ему предстоял ещё один непростой диалог. Расспросы Смирновой радости не добавляли.       — Катился бы ты обратно, зайчик, — Катя сделала шаг вперёд, наступая на пол парадной, тем самым оттесняя Антона назад.       Поведение девушки возмутило Петрова, а так как приятных эмоций она не вызывала, то и привычная для парня вежливость будто улетучилась. Он положил ей руку на плечико и не прилагая особых усилий просто затолкнул одногруппницу назад, проходя в квартиру и попутно закрывая за собой дверь. Опешившая Катя со злостью спихнула с себя руку Антона и уже была готова низвергнуть из себя поток оскорблений, но приблизившийся к ней блондин не дал ей и рта раскрыть.       — Я сам решу, когда мне уйти, — Петров говорил шёпотом, но голос его был непривычно жёстким. Высокомерное отношение девушки вывело его из себя.       — Отойди! — староста зло пыхтела через нос, словно разъярённый бык. Она терпеть не могла, когда так грубо вторгались в её личное пространство, хотя сама множество раз пренебрегала уважением к другим людям.       Парень отошёл от Смирновой, вернув себе прежний покладистый, слегка усталый вид. Он посмотрел в сторону зала, в котором в этот момент громко подпевал Децлу Бяша и ещё какой-то незнакомый Антону парень.

Вечеринка у Децла дома! Гуляет весь район, гуляет вся школа!

      — Извини. Погорячился. Просто ты была не права, — Антон вновь обратился к Кате, в этот раз уже не смотрел на неё. В отличие от самой девушки, которая не сводила непонимающего взгляда с одногруппника. Резкая смена в настроении всегда тихого паренька уже начинала наводить на определённые мысли о его состоянии. С самого начала учёбы он был как-будто не в себе.       — Ты толкнул меня! — после недолгой паузы Катя решилась выразить свою претензию.       — Именно за это я и принёс извинения. Не хочешь принимать их — твоё право, — блондин снял с переносицы очки, наспех протер стекла рукавом свитера. Он больше не обращал внимания на Смирнову. Это раздражало её не меньше, чем то, что произошло пятью минутами ранее. Антон надел очки и, провожаемый испепеляющим взглядом, пошел в сторону громкой музыки.       — Вот урод! — Кате было некомфортно оставаться в прихожей после всего, что ей наговорили тут парни. В какой-то миг захотелось вообще уйти из квартиры, но она отогнала прочь эту мысль и прошла следом за Петровым. Девушка была слишком напряжена и зла. Ей очень захотелось присесть где-нибудь в уютном месте с бокалом шампанского. Но к её очередному сожалению, из газированного тут было лишь пиво.       «Да здравствует изжога!» — невесело подумала Смирнова и всё же решила пригубить бутылочку пенного.       Пьяная компания из малознакомых Антону людей весело проводила время в просторной гостиной. Кто-то пел и пританцовывал, кто-то травил анекдоты друзьям, в тёмном углу вовсю зажималась парочка, готовая показать всем присутствующим мастер-класс в сфере порно; а уже изрядно напившиеся дремали на диване, свалившись в кучу из обездвиженных тел. Хозяина вечера Антон не смог отыскать взглядом. Не мог же он оставить весь этот сброд и сбежать куда-нибудь в уединенное место? Или мог?       — Бяша! — Петров удачно наткнулся на щербатого парня возле мини-бара и пытался перекричать громкую музыку. — Где Рома?       — А… — Игорь с трудом сфокусировался на лице блондина. — О! Очкарик-на! И ты тут!       — Ага, и я тут. А где Пятифанов?       — Он это… В спальню ушёл. Накидался до прихода гостей, а как Смирнову впустил, так сразу отчалил. Сказал, поспать надо. Стареет, наверное. Скоро от безалкогольного пива будет в обморок падать, — Бяша загоготал и залпом опрокинул в себя рюмку с янтарной жидкостью. Явно не первую за сегодня. — Ух, хорош.       — Понятно, спасибо, — но благодарность Петрова осталась не услышанной пьяным парнем, который наливал очередную стопку коньяка.       Антон даже примерно не мог представить, где находилась спальня Ромы. Квартира была огромной, и не привыкший к таким планировкам парень долго плутал, открывая одну дверь за другой. Наконец, спустя долгие минуты поисков, Петров набрел на нужную дверь. За ней была не очень большая и на удивление скудно обставленная комната. Торшер, стоявший в углу рядом с кроватью, был выключен, но свет вечерних фонарей, проникающий из окна, слабо очерчивал интерьер комнаты: односпальную кровать, на которой лежал Пятифанов, тумбочку, шкаф и стул. Здесь пахло чистотой и… скукой.       — Ну и чего ты встал в проходе? — слегка охрипший и сонный голос Ромы вырвал Петрова из размышлений. — Заходи.       Смущённый парень осторожным шагом зашёл в комнату. Ему показалось, что он сделал что-то неприличное, подсмотрел интимное — то, как Рома спал.       — Извини, что разбудил, — щурясь в темноте, проговорил Антон.       — Да я и не спал, — Пятифанов поднялся и включил свет. В комнате сделалось более уютно, хотя ситуация явно не располагала к приятной атмосфере. — Садись на стул.       Блондин послушно выполнил просьбу. Было заметно, что Рома нетрезв, но всё же Антону даже стало завидно, что после всего выпитого тот способен держать себя под контролем и в ясном уме.       — Ты хотел со мной поговорить… — Петров не хотел оттягивать разговор, поэтому не стал ждать, что Пятифанов заговорит первый.       — Ага, — шатен сидел на кровати перед Антоном и как-то нервно крутил на пальце свою печатку. — Как день вчера провёл?       Петров удивился тому, что обычно прямолинейный, не любящий намёков человек, начал разговор издалека.       — Дома. Читал конспекты, — это, конечно, было ложью, но суть была одна: Антон не был на выступлении Полины.       Рома исподлобья посмотрел на блондина. Во взгляде промелькнуло сомнение, но парень решил опустить эту деталь.       — Полина ждала тебя.       — Я знаю, — Антон проглотил вязкую слюну. Она показалась ему горькой.       — Полина хотела, чтобы именно ты увидел, как она играет на скрипке, — Рома мотнул головой в сторону футляра, лежавшего на кофейном столике возле окна.       «Это что… Её скрипка? Откуда она здесь?», — мысль ввела Петрова в недоумение.       — Да, это я тоже знаю, — Антон посмотрел в глаза Ромы. В них было трудно прочитать эмоции. Злился ли он? Может, радовался, что его соперник облажался?       — Она плакала, — Пятифанов встал и теперь смотрел на Антона сверху вниз. — Это ты тоже знаешь?       Шатен криво усмехнулся, после чего медленно поднял руку, и в этот момент сердце Петрова пропустило удар.       «Сейчас вмажет», — пронеслось в голове. Он зажмурил глаза, готовясь к атаке, но… ничего не случилось. Всё также смотря на одногруппника с издёвкой, Рома отошел от кровати к столику, повернулся спиной, и хоть блондин не видел, что именно делал Пятифан, почему-то был уверен, что тот разглядывает футляр.       — Ей стало плохо во время выступления. Нервный срыв или как там это называется… Короче, истерика началась. И всё из-за тебя, огрызок ты очкастый.       Прозвучавшие слова были грубыми, но агрессии в себе не скрывали. Складывалось ощущение, что Ромке назревший конфликт удовольствия не приносил.       — Мне жаль, Ром… — выдавил из себя Антон. Как же ему сейчас хотелось, чтобы Пятифан на самом деле его хорошенько отделал. Полина билась в истерике! И тот факт, что сам он в это время хорошо проводил время с другой девушкой, лишь больше заставлял себя ненавидеть.       — Жаль ему. Ну ты… Пиздец, — шатен разочарованно выдохнул. Он хотел услышать не эти слова. Но какие именно? На этот вопрос даже он не находил ответа. — Антон.       — А? — Петров рассеяно поглядел на Ромку.       — Ты поступил как мудак, — он повернулся вполоборота. — А из нас двоих мудак обычно я. Но при этом, мне и в голову бы не пришло так с ней поступить.       Антон лишь кивнул, пряча взгляд. Его отчитывали как провинившегося ребёнка. И самое главное кто! Роман Пятифанов. Вот уж точно, кому рассказать — не поверят.       — Когда ты что-то обещаешь, то слово своё нужно держать, — Пятифан снова отвернулся к столику. — Даже смешно, что об этом тебе говорю я.       Петров не знал, что ответить. Рома был прав и то, что он говорил это абсолютно спокойно — не укладывалось в голове.       Между ними повисло молчание. И для каждого оно ощущалось по-разному. Для Антона оно было удушающим. Стыд и ненависть к самому себе заставляли щеки гореть огнем, а желваки на лице нервно перекатываться. Для Ромы же эта пауза была опустошающей. Он чувствовал странное спокойствие в груди, но победителем ситуации назвать себя не мог. Они оба проиграли. И оба это понимали.       — Ты любишь Полину? — Рома нарушил тишину первый.       — Мне трудно тебе ответить, — Петров боялся этого вопроса, но ждал, когда Пятифанов его задаст.       — Значит, не любишь, — шатен выдал горькую усмешку.       — Я этого не сказал…       — Когда человек любит по-настоящему, ему ничего не помешает сказать это.       Теперь Антон почувствовал прилив злости в сторону Ромы.       — Как ты можешь так легко рассуждать об этом? — он вскочил с места и повысил голос. — Думаешь, всё настолько просто?       — Во-первых, не ори, во-вторых, да. Думаю, что в этом вопросе, всё проще простого. Ты либо любишь человека, либо нет. А любое сомнение — все равно что не любить, — Рома отошёл от стола и в несколько широких шагов приблизился к собеседнику, будто ощутив, что тому нужна поддержка.       — Я запутался, понимаешь? — Антон поднял полные слёз глаза на парня и даже не стыдился проявления этой слабости.       — Понимаю. Разберись сначала в своём дырявом котелке, а потом имей смелость признаться ей во всем, — Пятифанов положил руку на плечо Петрова и слегка его сжал. От его прикосновения что-то внутри Антона сжалось в узел, но не от страха. Это было другое чувство. Непонятное. — Хватит мучить её и себя. И меня заодно. Я, может, и плохой человек, но это мозгодрочильня чувственная меня уже заебала.       Петров грустно улыбнулся и кивнул, смотря куда-то мимо Ромы. Блондин отошёл к двери, всё еще ощущая тепло на плече, где мгновение назад покоилась ладонь одногруппника. Ухватившись за ручку, Антон потянул её на себя, но застыл на выходе. Не поворачиваясь лицом к Пятифану, парень сказал:       — Может, ты и мудак, но точно не худший из людей, — после чего вышел и захлопнул за собой дверь.