Питерское воспитание

      Недопитая бутылка светлого нефильтрованного стояла на маленьком стуле возле Кати. Пиво оказалось сносным на вкус, но желания допивать его не было ни малейшего. Она пришла сюда не за этим. Не для того, чтобы в одиночку сидеть в темном углу и наблюдать за пьяными людьми. Смирнова долго ждала подходящего момента для сближения с Пятифановым… Начинало казаться, что это стало её идеей фикс. Нет, никакой влюблённости и прочей «ванили» она к парню не испытывала. В ней проснулся хищный интерес к происходящему между Ромой и Полиной. Не будь этот импульсивный засранец таким маниакальным в своих попытках добиться Морозовой, Катя, наверное, на него бы даже не взглянула. А после того, как стало очевидно, что к этому всему прямое отношение имеет и Антон… Всё стало куда интригующе.       Жизнь Кати Смирновой всегда казалась ей серой и пресной. Обычная семья: ни тебе разводов, ни трагичных смертей, ни отца бандита. Простая среднестатистическая российская ячейка общества. Не особо богатые взрослые, но воспитанные и благополучные люди, делали для дочери всё возможное, чтобы та жила в тепле и комфорте. И речь шла о тепле именно материальном. Отец с матерью не плохие люди, но какие-то скупые на эмоции и сухие в своих чувствах. А Катя с самого детства источала из себя настолько огненную энергию, что флегматичные родители стали чураться дочери. Ей всегда и всего было мало: любви, страсти, веселья… понимания. Повзрослевшую Смирнову начали раздражать родственники, утонувшие в своем ханжестве и снобизме; бесила квартира, не отличавшаяся планировкой и интерьером от ещё тысячи таких же квартир по всей России; старые друзья, которые приелись своими лицами и голосами, её тоже перестали удовлетворять. Девушке хотелось новых ощущений, свежих красок. И она отчаянно искала их повсюду. Выводила окружающих из морального равновесия, провоцировала ссоры, в общем, делала всё, чтобы прослыть стервой и интриганкой, лишь бы вылезти из шкуры скучной и хорошей для всех девочки.       Неразделённая страсть Ромы к Полине будоражила мысли Кати. Ей доставляло удовольствие наблюдать, как шатен бесится после очередной неудачной попытки добиться расположения Морозовой. Она любила смотреть, как пульсирует венка у него на виске в те моменты, когда Полина выкидывала прилюдно подаренные им пышные букеты цветов. Нравилось ей и то, как он в порыве злости сжимает в кулаки сильные руки, увитые сетью голубых вен. А то, как он облизывает свои красивые губы после выкуренной сигареты, вынуждало Смирнову задерживать свой взгляд на Пятифане дольше положенного.       Она хотела Рому. Хотела завладеть его вниманием, мыслями, телом… Завладеть им всем. Возможно, ей бы даже хотелось влюбить его в себя, но Катя опасалась влюбиться в ответ. Она не боялась идти на риск, чтобы испытать как можно больше разных эмоций, что угодно, только бы не поддаться чему-то по-настоящему глубокому и серьёзному. Любовь она отвергала. Точно так же, как когда-то отвергли другие её чувства. И даже Рома относился к ней, как к занозе или злобной собаке. Не видел её настоящую, не хотел замечать, что в Смирновой горит тот же огонь, что и в нём самом. Был слеп, что перед ним человек, способный разделить его злость и страсть. И Катя решила пойти на отчаянный шаг.       — Сегодня всё будет так, как я захочу, — тихо, смотря в никуда, проговорила девушка.       Из темноты коридора резвым шагом вышел Антон. Староста заметила его и не упустила возможности подловить парня.       — Петров, ты где шатался? — Смирнова подкралась к блондину со спины, когда тот уже стоял в прихожей и надевал куртку.       Парень дёрнулся в испуге.       — А тебе какое дело?       — Ты сегодня что-то грубый… — она хитро прищурилась. — Случилось чего?       — Кать, у тебя ко мне что-то конкретное? — Антон повернулся к одногруппнице, поправляя ворот ветровки. — Если нет, то я пойду.       Он уже открыл входную дверь, но на его предплечье опустилась настойчивая женская рука. Петров застыл на месте и с замешательством глянул на Смирнову.       — Погоди, Антоша, не спеши. Просто ответь… Ты был в комнате у Пятифанова, да?       — Допустим, что да, — бровь его нервно дёрнулась.       — Где его комната?       — Зачем тебе? — теперь блондин хмурился, показывая своё недоверие.       — Просто скажи. Ну пожалуйста, — девушка изобразила на лице жалостливую гримасу. Она буквально умоляла Петрова дать ей ответ.       — Из гостиной направо, потом прямо до конца коридора, — он отвел взгляд и предпринял еще одну попытку выйти из квартиры. Но и в этот раз ему не дали этого сделать.       — А что вы там вдвоём делали? — теперь Катя издевательски улыбалась. — Что, Ромашка настолько отчаялся, что решил отбить парня у Полины?       Смирнова залилась неискренним смехом. Парень её веселья не разделял и лишь резко дернул на себя дверь, оттолкнув с прохода девушку. Он был явно недоволен сказанным. Ну, может, ещё немного смущён. Разговор с Ромой его неожиданным образом взволновал. Пришлось переменить своё мнение об этом парне. В его ситуации это больше раздражало, чем радовало.       — Утю-тю, — вытирая влажные из-за смеха глаза, Смирнова смотрела вслед уходящему. Его детская реакция весьма позабавила её, но она и так надолго задержалась. Обстоятельства требовали срочных вмешательств.       «Нужно найти Пятифанова», — с этими мыслями она направилась в указанном ей направлении.

***

      Рома сидел на своей кровати, положив рядом скрипку. Его рука покоилась на черном футляре, а пальцы с какой-то несвойственной парню нежностью оглаживали поверхность. Пятифанов был погружен в безрадостные и запутанные мысли. Самое обидное в случившемся — это то, что разговор принес не только осадок из непонятных чувств, но и трезвость. Очень не вовремя.       — Надо выпить, иначе башка взорвётся, — он подорвался с места и направился в сторону выхода. Но не успев пройти и пяти шагов, услышал как постучали. Пятифан застыл на месте. Ему почудилось, что по ту сторону стоит Антон, который внезапно загорелся желанием высказаться или подраться. А может, и то, и другое. Он бы без труда уделал этого хлюпика, но зарёкся с ним кулаками не махаться.       — Рома, ты там? — приглушённый женский голос вывел его из оцепенения. Ничего не ответив, он просто распахнул дверь, запуская Смирнову.       — Внизу не сидится? — шатен снисходительно оглядел девушку, после чего достал из тумбочки сигареты с зажигалкой и закурил прямо в комнате. Пить внезапно перехотелось — предчувствие чего-то интересного вынудило Рому остаться на месте.       — Курить в помещении — моветон , — Смирнова встала напротив одногруппника и сложила руки на груди. Она ответила ему насмешливым взглядом на его снисходительный.       — Чего? — бровь на его лице изогнулась, отражая непонимание, но он тут же отмахнулся. — А хотя… Не объясняй.       Катя по-кошачьи прошла мимо парня и уселась на кровать. Она не отрывала от мужского лица взгляда. Сейчас девушка ещё больше походила на хищную пантеру, чем обычно. Рома стоял напротив и глядел на неё сверху вниз с каким-то исследовательским интересом. Казалось, что он вновь охмелел, хотя не выпил ни капли за последний час. Смирнова откинулась назад, опираясь на локти. Длинные русые волосы спали с плеч, обнажив шею и ключицы. В мягком свете лампы женская кожа казалась почти бархатной. Глазами Пятифанов прошелся по её телу ниже — к груди, небольшой, но весьма выгодно подчёркнутой удачно выбранным платьем с неглубоким декольте. Катя заметила цепкий оценивающий взгляд. То, чего она и добивалась.       Её ножка коснулась мужского колена, натянутая, как у балерины, стопа медленно поползла выше — к внутренней стороне бедра Ромы, но застыла в десяти сантиметрах от паха. На губах искусительницы появилась игривая улыбка. Она не перешла интимную черту, лишь подразнила, давая прозрачный намёк.       Шатен наблюдал за действиями девушки с непроницаемым видом. Докурив сигарету и затушив окурок в пепельнице, он ухватился за тонкую щиколотку. Его горячая ладонь кольцом обвила женскую ногу. Хватка была довольно грубой и жёсткой, однако такая реакция не смутила разгоряченную Катю.       — Чего ты добиваешься? — хрипло спросил парень. Смирнова лишь довольно усмехнулась и перевела дерзкий взгляд на ширинку джинс, плотная ткань которых заметно натянулась.       — А ты не понимаешь? — пальцы сжались на ноге сильнее. — Ай-ай, понежнее.       Смирнова говорила нарочито наигранно, склонив голову набок, дожидаясь действий мужчины, но он ничего не предпринимал.       — Ты, Ромочка, головой догоняешь медленнее, чем головкой.       — С огнём играешь, Катюха, — Рома чаще и тяжелее задышал. Он уже не мог скрывать своего возбуждения. У него слишком долго не было секса, чтобы со спокойным лицом держать себя в узде.       — Знаю. Поэтому я и здесь, — поборов сопротивление парня, она подняла ногу выше, плотно прижав стопу к паху. Со стороны Ромы послышался шумный выдох.       Он откинул ногу в сторону резким движением и подался вперёд, устраиваясь между бёдер девушки. Та в ответ поднялась ему навстречу. Катя смотрела на Пятифанова большими глазами, в которых читались похоть и желание.       — Ну же. Хватит мучить себя. Ты ведь тоже этого хочешь.       Рома ничего не ответил, лишь склонился к Смирновой и положил руку на нежную длинную шею, слегка надавливая, лишая возможности сделать нормальный вдох. Их лица были настолько близко, что горячее дыхание мужчины касалось женской кожи. От него пахло алкоголем, сигаретами и дорогим парфюмом. Катя прикрыла глаза. Ей нравился его запах. Ей нравилась его властная рука на шее.       — Иди ко мне, — сдавленный умоляющий шёпот сорвал последний стоп-кран в голове Пятифана, а прохладная ладошка, ловко занырнувшая под кофту и коснувшаяся пресса, лишь сильнее обострила желание.       Всё ещё удерживая Катю одной рукой за шею, Рома уложил её поперёк постели. Его движения стали резкими, а дыхание рваным и частым. Второй рукой он прошелся по округлому бедру, зацепил пальцами край ткани, задирая платье до самой груди. Взору предстало черное кружевное бельё, которое с каждой секундой казалось неуместным и лишним. Убрав ладонь с шеи девушки, Рома принялся стаскивать с неё трусики. Смирнова лежала, поджав ноги и закусив губу, смотрела затуманенным взором на мужчину, который теперь освобождал своё возбуждение из тесных джинс и бо́ксеров, приспуская одежду, но не снимая её. Увиденное порадовало Катю. Пятифанов был хорош даже там. Он забрался на кровать, нависая над своей старостой. Прижимаясь пахом к её промежности, парень издал тихий стон и прикрыл глаза. В действиях читалась спешка, но в то же время он пытался оттянуть самый долгожданный момент.       — Может, снимешь с меня платье полностью? — едва выговаривая слова, прошептала девушка.       — Нет, — Рома не открывал глаза и казался сейчас уязвимым, как никогда.       — Тогда сними хотя бы свою кофту.       — Нет, — произнеся это, он наклонился к Смирновой ещё ближе и будто бы собирался оставить на щеке поцелуй, но внезапно открыл глаза, отодвинулся и глянул вниз, туда, где его член терся о половые губы. — Ты девственница?       — Уже давно нет, — она подалась бёдрами навстречу, давая понять, что готова продолжать.       Роме не нужно было намекать дважды. Направив орган рукой ко входу во влагалище, он вошел в неё медленно, почти на всю длину, без дополнительных фрикций. На секунду задержался, вновь прикрывая глаза от удовольствия. Тёмные ресницы дрожали, брови то хмурились, то расслаблялись. Немного погодя мужчина начал двигаться внутри женского лона, с каждым движением ускоряя темп. Катя обхватила ногами талию шатена и, будто читая его мысли, сильнее сжималась внутри, чтобы усилить мужское возбуждение. Её руки беспорядочно хватались то за сильные плечи, то сминали ткань простыни. На лице проступила испарина. С мужской кожи на неё падали капли пота, смешиваясь с её собственным. Теперь Катя была такой же влажной снаружи, как и внутри.       — Как же… хорошо… — сбивчивым голосом простонал Рома на ухо девушки.       В ответ на это она лишь сильнее прогнулась в пояснице, чувствуя приближающийся оргазм. Его член явно знал свое дело, а перевозбуждённое тело девушки было чувствительным и податливым.       — Сейчас… — только и успела произнести тонким голоском Смирнова, прежде чем громко простонать, запрокинув голову назад. Ей было хорошо. Очень хорошо.       Пятифанов, предчувствуя скорую разрядку, начал двигаться ещё быстрее. Он дышал громко, редко постанывая и ополяя щёку Кати горячим дыханием. Сделав еще несколько резких и грубых толчков, Рома вытащил член из влагалища и тёплое белое семя изверглось на слегка выпуклый женский живот.       Они оба тяжело дышали, не смотря друг другу в лицо. Рома всё так же молча потянулся к тумбочке, достал из нее пачку салфеток и небрежно кинул её девушке. Сам наскоро натянул нижнее бельё, джинсы и, не сказав ни слова, вышел из комнаты. Смирнова принялась приводить себя в порядок. Сперма попала ей на смятое платье, но это сейчас волновало её меньше всего. Наслаждение внутри неё смешалось с горечью в мыслях. Она получила, что хотела, но отчего-то не чувствовала себя полностью довольной.       Пятифанов вернулся в тот момент, когда девушка уже поправляла платье.       — Ванная — дверь справа, — голос парня был уставший, как и он сам.       Катя, взяв себя в руки, решила не идти на попятную. Вернув во взгляд игривость, она прошла мимо Ромы, искоса поглядывая на него. Он это заметил и, к приятному удивлению девушки, ответил ей прямым взглядом. Шатен как бы невзначай коснулся её руки, останавливая на выходе из комнаты.       — Ты это… — он сглотнул и дёрнул щекой, — извини, что так быстро… У меня давно никого не было. И, короче…       — Всё было просто супер, — Смирнова положила руку ему на плечо. — Я бы ещё раз это повторила. Много раз.       Не дожидаясь ответа, она направилась в ванную.       Рома остался в комнате один. Из гостиной доносились смех и громкая музыка. До общего веселья ему сейчас не было дела. Хотелось выпроводить всю эту пьяную беснующуюся толпу и завалиться спать. Пятифан задумчиво посмотрел на кровать. В голове тут же возникла картина того, что происходило на ней десять минут назад. Влажная смятая простынь, разбросанные подушки и… футляр со скрипкой. Рома жалостно застонал и ухватился за голову, будто в приступе мигрени. Одновременно, будто цунами, его накрыла смесь из чувств: вина, стыд и злость. Злость на себя самого, на Катьку, на Антона и даже на Полину. Он отчаялся пытаться повернуть удачу на свою сторону. Так хотелось добиться малейшего внимания Морозовой, что он шел на разные авантюры, а сегодня он самолично дал сопернику шанс всё исправить и сам совершил акт, как ему казалось, моральной и физической измены.       «Я ничем ей не обязан. Она сама меня отшивала столько лет. Так какого же хуя мне сейчас так гадко?» — мысль эта начинала подлым червём копошиться в голове.       Смирнова застала Рому сидящим на полу. Она сразу догадалась что с ним. Присела рядом на колени и попыталась заглянуть тому в глаза, которые он тупо уставил в одну точку перед собой.       — Ну, Ромочка, неужели тебе не было хорошо со мной? — елейный голосок выдернул парня из раздумий. Он не сразу сообразил, что от него хотят.       — Зачем ты пришла? — взгляд был тяжёлый, но уже потерявший затравленность, которая обуяла Пятифана минутой ранее.       — На вечеринку, как и все, — староста пожала плечами.       — Как и все, — Рома выдал саркастичный смешок. — Бяша тоже пришёл на вечеринку, как и все, только что-то ноги передо мной не раздвигал.       Смирнова закатила глаза.       — У меня складывается впечатление, что я тебя изнасиловала, такого бедного и несчастного. Ты был не сильно против, когда трахал меня, — она встала. — Хватит уже строить из себя тряпку. Противно смотреть, как ты унижаешься перед ней. Неужели не видишь, что ты ей не нужен?       К собственному удивлению, Пятифанова услышанное не задело. Он и сам все это понимал. Только легче от этого не становилось.       — Хочешь, останусь у тебя на ночь? — через несколько минут напряжённой тишины девушка вновь заговорила.       — Нет, — он в очередной раз потянулся за сигаретами, — Лучше езжай домой. Прямо сейчас.       Огонёк зажигалки на мгновение подсветил лицо Ромы. Брови его были строго сведены к переносице, а в глазах явно отражалась непростая внутренняя борьба.       — Но… — Смирнова предприняла ещё попытку навязаться, однако безуспешную.       — Уезжай, — Пятифан говорил сквозь зажатую зубами сигарету. Так и не встав с пола, посмотрел на старосту снизу, но всем видом показывая, что хозяин тут он, что, в принципе, так и было. — Я хочу побыть один.       — Один?! — голос Кати слегка взвизгнул. — Да у тебя прямо сейчас в квартире целый табун алкашей!       — Один — значит без тебя, — в сторону девушки была выпущена плотная завеса из табачного дыма.       Смирнову начало потряхивать от негодования, подбородок жалобно задрожал. Если Пятифанов это и заметил, то решил проигнорировать.       — Хорошо, — она гордо вскинула подбородок, — я уйду. Посмотрим, что дальше будет.       С этими словами Катя покинула комнату Ромы, а следом и саму квартиру. Парень просидел в одиночестве ещё около часа, прежде чем вернулся на вечеринку. Там он продолжил пить, только в два раза больше и чаще, чтобы окончательно провалиться в алкогольный бред. И забыться…

***

      Придя в общежитие, Антон принялся читать конспекты. Раз он сказал об этом Ромке, то надо претворить свою ложь в истину. Блондин надеялся, что чтение занудной лекции по экономическому праву поможет ему отогнать непрошенные мысли, но тщетно. Слова размывались перед глазами, предложения не связывались между собой. Как бы Петров не пытался сконцентрироваться на прочитанном, оно забывалось уже через абзац.       — Нет, так нельзя, — подумал Антон и потянулся к сотовому. Рука сама начала искать в записной книжке номер Полины. В нём боролось желание позвонить ей, объясниться, оправдаться, и здравый смысл, продиктованный Пятифановым. «Разберись сначала в своём дырявом котелке», — повторял грубый Ромкин голос. И Антон отложил телефон в сторону.       — Ну позвоню я ей сейчас. Попытаюсь извиниться. А что дальше? — рассуждал вслух парень. — Что я чувствую к ней? Она мне нравится… Она милая, добрая, хрупкая. Но люблю ли я Полину? Не знаю. Не знаю… Чёрт!       Тетрадка с конспектами полетела в сторону. Петров гневался на себя. Не понимал собственных ощущений. А может, Рома прав? Если сомневаешься ответить на этот вопрос, то и нет вовсе никаких серьёзных чувств? Если любил, знал бы это точно…       — Я поговорю с ней. Не сегодня. Завтра. При личной встрече. Найду слова. Правдивые, искренние слова, которых она заслуживает. И постараюсь утешить, — сказав это, Антон почувствовал, как буря внутри него начала утихать.       Позади послышался шорох. Петров обернулся. Через прорезь в двери кто-то просунул листок. Парень смутился и нахмурился. «Что за чёрт?». Взяв неровно вырванный тетрадный лист, он увидел надпись: «Напоминаю про первый взнос по долгу в этом месяце». И подпись: «А.»       — Артём? Что за шпионские выходки? Не мог сам сказать? — вслед за этим пришло осознание. — Надо искать работу. Беда не приходит одна, это уж точно.       Поведение его соседа вообще в последнее время порядком настораживало. Он переехал в другую комнату — подороже и больше, у него появилась новая хорошая одежда — не с базара, и даже лакированные туфли. Этот неловкий пухляш начал вести себя, словно важная персона. Порой, проходя мимо, мог даже не поздороваться. И тот факт, что он за раз смог одолжить сумму в восемь тысяч рублей, наводил на интересные выводы: у Артёма появилась хорошая прибыльная работёнка. Может, по доброте душевной — а Антон верил, что эта душевная доброта всё ещё присутствует — парень и ему поможет с подработкой?       — Стоит у него узнать про это.       Ещё какое-то время поразмыслив о том, что он завтра скажет Морозовой, Петров собрал сумку на завтра и завалился спать. Его ждёт непростой день. Впрочем, других у него не было.