Куриоса

Все знали, что между Лилит и Бертом роман, но так же и все знали, что Лиаму безумно нравилась Лилит. В этот вечер они все пребывали в отеле. Дед Селены и дед Лиама обсуждали их брак. Это было выгодно обеим семьям, дабы укрепить положение и влияние в Тотспеле. Пока об этом знал лишь ограниченный круг лиц, а в том числе и Жозефина. — Я не позволю моему Лиаму жениться на этой мерзкой девке! — Сидя за круглым столом с двумя взрослыми мужчинами, женщина стукнула по нему кулаком так, что из чашек полился чай. — Жозефина, так будет лучше и даже если ты и против, последнее слово все равно остаётся за мной. — Дед Лиама и Жозефины был непреклонен и пододвинув к себе документ, поставил на нём размашистую подпись. Тем временем Берт и Лилит даже не задумывались о чем-либо. Она шла по длинному коридору отеля, иногда оборачиваясь и медленно снимая с себя по предмету одежды, зная, что он смотрит, зная, что он жаждет, а он шел за ней по пятам не отнимая от Лилит взгляда. Наконец, последняя вещь упала на пол, но она продолжала идти и вести Берта за собой. Справа показалась неприметная дверь и Лилит обернувшись, взяла его за галстук и притянув к себе, толкнула спиной дверь. Это оказалась затхлая старая библиотека, в которую точно уж никто не зайдет и не потревожит их милования. Раньше в этой библиотеке Жозефина сидела часами, но после того, как все книги были прочтены, а места на новые больше не оставалось, её деду пришлось построить для внучки новую. После того, как дверь захлопнулась, возлюбленные слились в поцелуе. Его руки блуждали по её телу, а одежда в этот момент казалась совсем ни к месту. Он взяв её за ягодицы, поднял так, что её ноги оплели его торс и подойдя к подоконнику, усадил девушку на него. Когда холодное, покрытое лаком дерево коснулось её, Лилит издала тихий стон и закусив губу, стала еще более активно снимать с него одежду. Сняв первым галстук, она надела его себе на шею и продолжила, расстегивая его рубашку. Заурядная белая вещица улетела куда-то Берту за спину, словно белый флаг, рубашка говорила о том, что оба сдаются друг другу и принимают капитуляцию. Он очерчивал языком изгибы её тела и доводил руками до края возбуждения. Дрожащие руки Лилит расстёгивали ремень его брюк, когда он достал из кармана портсигар со спичечным коробком, и достав оттуда сигарету, прикурил. Когда брюки были сняты, он зажав между зубами папиросу, взяв её за бедра, перенёс на стоящий рядом стол. Скинув книги со стола, чтобы надоедливые вещи не мешали забываться в экстазе, он одной рукой опёрся о стол, а другой рукой, взяв сигару, поднял её руки над головой и прижал их одной рукой к столу. Он встал у нее между ног, упираясь членом прямо в промежность, и медленно вошел. С губ Лилит вырвался громкий стон и она попыталась вырвать руки из заурядных оков, но мужчина не дал ей этого сделать, выйдя почти до конца и зайдя снова, но уже резче. Он занимался любовью жестко, резко, быстро, но её это ни капли не смущало, а даже нравилось. Он трахал её каждую среду, пятницу и субботу, когда работы в студии было меньше всего, а Жозефина отпускала её из отеля пораньше. Но сегодняшний день был исключением. Сегодня было воскресенье. Ничем не примечательное, казалось бы, воскресенье. Подумав о том, как она была хороша, мужчина наклонился к Лилит, и чуть отпустив её руки, сделал затяжку. Они, занятые друг другом, даже не заметили, как дверь слегка приоткрылась, и Лиам с горечью в глазах, минуты две смотрел, как они наслаждаются друг другом. Как сигаретный пепел падает ей за запястье, обжигая нежную кожу, как он целует её, дабы заглушить совсем уж громкое наслаждение, как он сжимает её грудь свободной рукой, и как в конце концов она стонет под ним. «Под ним», —пронеслось у Лиама в голове. Он бесстыдно стоял и рассматривал их, пока Берт не обернулся и не посмотрел на него бесстыдно, с вызовом, усмехаясь. На глаза Лиама, казалось вот-вот навернутся слёзы, и он точно так же тихо, как и открыл, прикрыл дверь и удалился из этого злосчастного места. А влюбленные все так же продолжали заниматься сексом в разных позах, опорочивая все поверхности пыльной библиотеки. — Дедушка, нет! — Лилит кричала на вальяжно сидящего перед ней в кожаном кресле, Альфреда.-Я не выйду за него замуж, я люблю другого, пойми же! — Слёзы катились из глаз Лилит и она, упав перед ним на колени, припала к его ногам. — Лилит. — Альфред с нежностью поднял подбородок внучки и большим пальцем стёр солёные слёзы. — Брак в наше время устроен так, что прелюбодеяние совсем не грех. Ты можешь быть в браке, но любить кого угодно, но если об этом узнает общество – гореть тебе в аду. Задумайся над этим. — Мужчина, взглянув на стрелки карманных часов, встал с кресла и направился к себе в комнату, оставив Лилит пищу для размышлений. Через несколько дней, в среду, возлюбленные как всегда встречаются в мастерской Берта. На улице льёт ливень, что совпадает с настроением Лилит, а также типичной погодой хмурого Тотспела. Мужчина тут же выбегает в коридор, чтобы встретить девушку, но тут же встречается с грустным взглядом серых глаз. — Любовь моя, что же у тебя случилось? — Недоумевающе спросил Берт, на что Лилит бросается ему на шею и, всхлипывая, утыкается ему в плечо. — Меня насильно выдают замуж за Лиама. Дедушка говорит, что это исправит положение нашей семьи. — Мужская рубашка в миг пропитывается дождевой водой и женскими слезами. Он гладит ее по голове, понимая, что все кончено. — Ну так давай же насладимся друг другом в последний раз, а затем я уеду в Париж. Как и хотел. — Он целует её нежно, и снова увлекает за собой в пучину соблазна. На свадьбе его уже не было, и даже бесконечные поиски глазами Лилит возлюбленного не дали никаких плодов. Это конец. Она клянётся перед алтарём своему мужу в том, что согласна быть с ним в болезни и здравии, клянется любить вечно и оберегать, она клянется уважать и чтить, клянется плакать и смеяться вместе с ним. Она клянется в том, что никогда не будет выполнять. Слова режут по сердцу, из глаз текут слёзы, а из души кровь. Вот он поднимает белую фату и взгляд серых встречается со взглядом голубых. Не тех голубых, не тех! Она должна была стоять перед алтарём рядом с Бертом и клясться в любви ему. Их губы встречаются и она чувствует, как он улыбается. Их губы смешивают её слёзы, но теперь ей всю её оставшуюся жизнь придется играть роль хорошей жены. Он наклоняется к её уху и шепчет: — Жду не дождусь первой брачной ночи, чтобы ты наконец стала только моей. — Она сидит рядом с ним, не притронувшись ни разу к еде. Все празднуют и веселятся, но лишь у Лилит такое ощущение, будто она стоит на смертном одре. — Мне нужно освежиться. — говорит она жениху, Боже, как пошла эта мысль, и встаёт из-за стола. Всем понятно, куда она пойдет, но никто её и не пытается остановить. — Перед смертью не надышишься, Лилит! — кричит ей вдогонку Лиам. Она стоит посреди студии. Все картины остались тут, но пустота все равно ощущается каждой клеточкой тела. Она бродит по полупустым комнатам до тех пор, пока её внимание не привлекает, казалось бы обычное помещение, где Берт обычно хранил картины. В комнату попадает солнечный свет. Куча картин укрыты грязными полотнами. Она знает, что там просто картины. Какие-нибудь портреты или просто природа, но она всё равно стягивает полотно. Пыль пачкает белоснежное платье, но Лилит не обращает на это внимания, и лишь кашляет. Она берёт картину в руки и получает смешанные чувства от увиденного. На картине изображена красивая рыжая девушка. Она обнаженная лежит на софе, волосы её спадают с плеч, одна рука аккуратно лежит на бедре, а вторая держит между пальцев сигарету. Карие глаза заговорщически сверкают, а она усмехается. «Интересно, между ней и Бертом что-то было?», — мелькает первая же мысль в голове у Лилит. «Хотя какая уже разница». И с этой мыслью достаёт вторую картину. На этой картине темноволосая девушка раскинувшая широко ноги, обнаженная, вальяжно сидит на стуле и улыбается. Следующая картина тоже с обнаженной девушкой, откидывается в сторону. На следующей сидит мужчина в одной только рубашке. Он держит свой стоящий член одной рукой. На следующей картине на этом же мужчине сидит девушка. Он держит её грудь, а её лицо изображает величайшее блаженство. Пазл в голове Лилит сложился и она, поняв, что увидела достаточно, покинула дом художника. — Я должен вызвать тебя на дуэль. — Берт, сидящий в кресле произнес это как сухой факт. — Ты мой друг, так что.. — Я твой друг? — Усмехнулся художник. — После того, как ты известил, нет, даже поразил меня телеграммой, изменившей мою жизнь? — Ты ведь ничего не делал, а я должен был попытать своё счастье. — Лиам задумчиво покрутил в руке книгу. — Ну и я бы не сказал, что ей это не нравилось, я люблю её. — Берт почти переходил на крик. — Но я люблю её больше! — Лиам хлопнул ладонью по книжной полке. — Да, у нас был уговор, но разве я не мог попытать своё счастье? — Изогнув бровь, он посмотрел на своего старого друга, на что тот покачав головой, усмехнулся. — Я был влюблен в Лилит. — все продолжал он. — Что в этом не даёт тебе покоя? Я должен чувствовать вину? — Ты поступил нечестно. — Я люблю Лилит сильнее. — Ты солгал мне. — Нахмурил брови Берт — Ради неё я был готов на всё. — Даже на предательство? — Брови художника взмыли вверх , а на губах появилась горестная улыбка. — Да, — Лиам опустил голову.- я готов был предать лучшего друга. — Его пальцы опустились на переносицу. — Я так её люблю, а ты водил вечно девок в свою мастерскую! Для неё это теперь не секрет. Уезжай. Не думаю, что ты ей нужен после того, как она узнала. Художник схватил сумку и поспешил удалиться, чтобы не опоздать на поезд. Такой тяжелый разговор посреди праздника оставил дыру в груди обоих, но оба знали: когда Берт вернётся, она первым же делом кинется к нему в объятия, несмотря ни на что.