Commander Fox

Фокс хороший солдат. Порой даже слишком. Он исправно выполняет все, любые приказы сверху – ни одного промаха или неподчинения за всё время службы. За это его невзлюбили другие. Даже его партия иногда не одобряет его методов «слепого» выполнения приказов. Что уж говорить теперь… Гвардия Корусканта пользуется не самой лучшей репутацией среди остальных батальонов. Исполнительная – да, но ни разу не побывавшая на поле реальной битвы. Из-за этого к ним относятся весьма предвзято. Сенаторы пользуются Корри, как хотят, не чинясь иной раз даже и ударить, а то и того хуже. Будто не они, клоны с багровой раскраской, защищают их безмозглые головы от наёмников и других напастей, будто не они рискуют каждый день, вычисляя преступников на нижних уровнях огромной, прогнившей насквозь, планеты. Сенаторы, в основном зажравшиеся богатеи со своими глупыми амбициями, не ставят их ни во что. Даже братья-клоны из других групп провожают спины гвардейцев неприятными взглядами, отчего иногда фантомно чешется спина, а ещё порой они закатывают глаза на их «вычурность», которой никогда не было. Идиоты. Но Фокс не может винить своих, пусть и грубых, но воде. Он и сам, иногда оглядываясь назад, понимает их. И не осуждает, когда слышит в свой адрес колкие шуточки и снисходительные смешки. Но когда дело доходит до его ребят… Их подразделение сильное и молча игнорирует чужие обидные слова, молча терпит наплевательское отношение сенаторов, молчит, молчит и имитирует послушных дроидов, у которых нет эмоций и чувств. Только приказы. На самом же деле самому Фоксу и его командирам часто приходится успокаивать своих солдат, когда те отчаянно хватаются за головы и будто в бреду бормочут о своём непонимании, почему с ними обращаются, как с мусором. Они ведь ничего не сделали… Признаки психоза и нервозности присутствуют здесь почти у всех клонов, его братьев. Просто кто-то скрывает их лучше других, вот и всё. Сам Фокс и другие командиры, как, например, Торн, стараются не отпускать своих вод’ик далеко от себя и «ревниво» держат их при себе, сами подставляясь под удары. Фокс не может допустить, чтобы его братья, его алиита, страдала. Он скрипит зубами, когда видит раненых собратьев, лежащих на больничных койках в мед.отсеке, и терпеть не может, если кто-то просто не так смотрит на кого-то из них. Он готов броситься на любого, кто посмеет притронуться или оскорбить его воде, будь то хоть сенатор, хоть рядовой клон из другого легиона. Единственное, что его останавливает – это то, что после могут пострадать его же братья. Он очень умелый воин, по словам Тайра. И если вечное пребывание здесь его чему и учит, так это сохранять хладнокровие в любой ситуации. Но когда кто-то зарится на блестяшек… Фокс сплёвывает. Кровь из горла мутным комом падает на аж до блеска начищенный пол, во рту отпечатывается уже родной привкус железа. Нос разбит и ноет, ноги онемели от часовой стойки на холодном мраморе, но он не жалуется. Фокс упорно продолжает смотреть в глаза напротив, бросая некий вызов. Сенатор ухмыляется. Что его так забавит, коммандер не знает, однако в груди тут же бушует самое настоящее пламя, стоит мерзкой усмешке расползтись на чужом поганом рте. Осик’ла мразь… Фокс в ответе за своих братьев. За свою многочисленную алииту. И он готов пойти на всё, чтобы защитить её. Даже если придётся так унижаться… – Хм, а в этот раз ты злее. Что, так не понравилось то, что случилось с тем клоном? Фокса трясёт от гнева. Желваки заигрывают на его лице, зубы сводит от того, насколько сильно он их смыкает. Руки, свисающие по швам, сжимаются в кулаки и слегка трясутся от едва сдерживаемой ярости. Сенатор усмехается, явно довольный вызванной реакцией. Кракекс, недавно появившийся у них клон, всего лишь 8-ми летняя блестяшка, которой не посчастливилось напороться на злостного сенатора во время своей смены. – Ох, не знал, что ты так расстроишься от того, что я проведу ему «косметическую операцию», – гран прикрывает свои три глаза и делает вид, будто и впрямь сожалеет. Хотя, зная характер этой твари, Фокс точно может сказать, что он бесстыдно врёт. – В следующий раз, пожалуй, лично попрошу у него извинений. Фокс прикладывает все усилия, чтобы не встать и не размазать этого червя о ближайшую стену. Он сужает глаза, пристально смотрит на него, явно с ненавистью, которую едва пытается скрыть. Сенатор-гран глядит в ответ прищурившись, довольно. Как лото-кот под солнцем: маленький, гаденький, свирепый хищник. Сенатор встаёт с расшитого золотом кресла и неловко подходит к нему, наклоняясь вперёд при каждом шаге. Фокс старается дышать ровнее: это всё ещё больно, так как в носоглотке уже скопилось немало крови. «Этот тяжеловес из-за собственного брюха не может даже двигаться нормально», – думает коммандер, стараясь унять отчего-то взявшееся волнение в теле, выходящее наружу в виде лёгкой дрожи. Внезапно онемевшие ноги стали подкашиваться, а на секунду взгляд оказывается затуманен, но Фокс держится и ничем не выдаёт своего секундного порыва свалиться на пол. Возможно, у него сотрясение. Ваза была тяжёлой. Гран тем временем уже подходит к нему – он невысокий, но, стоя на коленях, Фокс достаёт ему только до его жирного живота, скрытого фиолетовой то ли туникой, то ли ещё какой-то дорогой тряпкой. Коммандеру противно смотреть на это существо – что уж говорить, когда оно встало чуть ли не вплотную? Он отворачивается, стараясь хоть как-то заставить картину перед собой исчезнуть, в слабой попытке уйти от реальности, но мраморный пол, усеянный осколками и багровыми каплями, быстро исчезает из поля видимости – тварь, как в мыслях уже не скрывая называет Фокс сенатора Габлу – грубо хватает его за волосы и разворачивает к себе. Коммандер всеми силами пытается удержать лицо, когда гран замахивается и резко бьёт его. Голова по инерции откидывается в сторону, но сенатор держит крепко, так, что в итоге Фокс чувствует двойную боль – боль от удара на левой стороне лица и не лучшие ощущения в шее. Он пытается расслабиться, немного, чтобы не злить Габлу и в то же время уменьшить ноющее чувство в шее – лицо привыкло к частым побоям, и коммандер уже смирился с тем, что оно всегда болит, неважно, кто или что по нему ударит – и всё же тихо вздыхает, видя разъярённое лицо перед собой. Уродливое, лишённое волос и каких-либо привлекательных черт, оно ещё и смотрит с яростью, которая явно будет стоить ему, Фоксу, парочкой сломанных рёбер. Он будет удивлён, если нет. – Ты, ничтожество!! Да как ты смеешь… – От распирающего гнева существо теряется в словах и злится ещё сильнее, сильнее сжимает кудри и цепляет когтями кожу, оставляя на ней рваные грубые порезы. Фокс равнодушно замечает, что, скорей всего, всё же доставит сегодня хлопот медикам. Даже жаль опять отвлекать Капа от рутинной жизни старшего врача Гвардии Кору.. Рука, держащая за голову, резко отталкивает от себя – Фокс летит назад, теряя мысль, а после падает на пол. Тот холодный, и пока гран переводит дух от такого сильного для себя броска, коммандер успевает немного прийти в себя. – Идиот. Ктухлух паремай!! – Сенатор продолжает говорить что-то точно не цензурное на своём языке, Фокс даже не пытается вслушиться в эту брань из хрипящих звуков. Он просто садится и немного вытягивает ноги, чтобы не привлекать внимание, но снизить давление на нижние конечности. За столько времени он давно привык к такому положению дел и уже смирился с ним. Всё равно ничего не изменить… Фокс меланхолично подмечает, что сегодня гран ведёт себя гораздо спокойнее, чем обычно. Обычные «встречи» с существом из Киниена заканчиваются не очень для самого Фокса и удовлетворительно для твари. Существо выплёскивает весь свой негатив и ужасный нрав на коммандера, а коммандер оказывается на больничной койке с переломами и кучей гематом, если те не получается скрыть. Рука у грана, что странно, тяжёлая. Это совсем не радует, но и страха не вызывает. Скорее, глухое раздражение, но сейчас Фокс почему-то не ощущает вообще ничего. Этот факт отчего-то бодрит, и взгляд у коммандера становится в разы яснее, чем до. – Из-за тебя я не успею встретиться с сенатором Амидаллой! Убирайся с глаз моих немедля, жалкий клон! – Сенатор шипит эти фразы, Фокс уже поднимается, когда слышит их. Отчего-то сердце щемит от последних слов, но клон, на миг замешкавшись, поспешно одевается, на перифериях сознания слыша мерзкий голос, продолжающий бормотать оскорбления. «Жалкий?» Хах, это слово очень мне подходит… Фокс натягивает свои чёрные, одевает броню – на это уходит всего пол минуты – и, по-солдатски салютуя и слыша в ответ лишь фырканье, покидает чересчур яркие и блестящие от драгоценностей комнаты. Вскоре он оказывается в коридоре, не менее красиво украшенном, чем всё на этом этаже. Этаже личных покоев сенаторов. Фокс проходит пару метров в полной тишине, потому что в холле никого нет, нажимает кнопку лифта и ждёт. Шлем на голове будто сковывает эмоции – он скрывает лицо и глаза, а, значит, и чувства. Глаза – зеркало души. Так вроде Коди говорил… Фокс старается держаться до последнего, но всплывшее в сознании имя родного брата выбивает его из колеи окончательно. Сразу появляются воспоминания о партии, которая отвернулась от него, и боль, до этого бьющаяся в груди тихо и сдавленно, захлёстывает с головой. Колени подкашиваются, но Фокс успевает зайти в так вовремя открывшийся лифт и нажать кнопку. Двери закрываются, и теперь уже ничто не мешает знаменитому в свете последних событий коммандеру позволить эмоциям выплеснуть наружу. Фокс со всхлипом падает на пол и сгибается в три погибели, ослабшими руками стаскивая «ведро» с головы. Звук получается таким жалким, что он сжимается и пытается закрыть рот руками, боясь, что кто-нибудь услышит. Вечная паранойя заставляет контролировать каждое слово, каждое движение и даже хрип. Фокс должен быть сильным для своей вод’ики, для группы, друзей. Он должен защитить свою алииту, уберечь её от всех опасностей и угроз. На него полагаются другие: его батальон, его командиры, его партия. Он пытается убедить себя в этом, чтобы успокоиться, но внезапно вспоминает, что натворил. Файвза, выстрел, последствия… Старшие братья давно отвернулись от него… Фокс снова всхлипывает, на этот раз ещё более жалко. Единственная опора, на которую он полагался – Вольфф, Коди, Блай, Пондс – стала презирать его после случая с тем клоном. Файвзом, кажется?.. Они больше не отвечали на короткие сообщения в группе, молчали, когда он звонил им. Даже вечно улыбающийся Рекс, которого Фокс считает своим кихводом, теперь смотрит на него с презрением и ненавистью, вдребезги разбивая сердце через толщу доспехов. Из-за одной ошибки его самые близкие воде, его однопартийцы, отворачиваются от него, просто вычёркивают из своих жизней, стирают, как случайное пятно на бумаге. Дырявя лист насквозь… Лифт обозначает, что скоро приедет. Фокс спешно встаёт с пола, чуть шатаясь, и пытается привести себя в порядок, что довольно сложно, учитывая его состояние. Он быстро утирает слёзы и след от крови с подбородка, напоминает себе, кем является. Он – коммандер Корускантской Гвардии, и в его обязанности входит забота о своих подчинённых. О своей алиите. И та не должна видеть его в настолько разбитом состоянии… Створки дверей открываются, выпуская тихо вздохнувшего Фокса в коридор. Благодаря надетому в лифте шлему его эмоции никто не может прочесть. Разве что по голосу, но коммандер надеется, что «ведро» справиться с этой задачей. Не успевает он дойти до конца коридора, как его встречают двое гвардейцев. Оба, не сговариваясь, осторожно подхватывают его под руки и ведут в сторону, стараясь скрыть от жадных глаз мерзко хихикающих сенаторов. Или ему это уже кажется?.. Он особо не сопротивляется, потому что знает – это бесполезно. Кап, их главный медик, втихую от самого Фокса вбил всем патрульным в головы, что если их командиры идут на встречу с сенатором, то они обязаны встретить их и помочь добраться до мед.отсека. Глупое решение, по мнению коммандера и его командиров, но такая забота со сторон младших братьев отзывается теплом где-то в груди. Да и, в чём никогда не признаются его товарищи и он сам вслух, иногда им действительно требуется помощь. Никто из Гвардии не знает – к великому счастью и облегчению, – что именно делают с их старшим ал’верде, но каждый раз он возвращается с новыми ранами. Первое время Фокс пытался их скрыть, но когда ни с того ни с сего отрубился прямо посреди дня, спокойно идя по казарме и тем самым перепугав всю Гвардию, смирился и перестал притворяться «героем», по словам медика. Эх… Знал бы врач о том, что на самом деле происходит… Он возненавидит тебя и начнёт презирать, как и другие, Фокс. Вскоре мелькают стены казарм. Серые пласты грубого металла, в отличие от стен сенаторских залов, были самыми обычными и простыми. Фокс сжато втягивает воздух через сомкнутые зубы. Эта разница между «Высшей Лигой» и ними, клонами Корускантской Гвардии, навсегда останется прочерчена одной длинной жирной линией. Ты – всего лишь жалкий червь, клон. Ты никогда не сможешь добиться чего-нибудь в своей никчёмной короткой жизни. Фокс позволяет себе на секунду обмякнуть в чужих руках, чувствуя, что такими темпами свалится, и тут же чувствует усилившуюся хватку. Гвардейцы обеспокоенно окликают его, но он просто качает шлемом, мол, всё в порядке, и старается вновь утвердить свою походку. Коммандер собирается с силами перед тем, как створки появившихся спустя пару минут ходьбы покарябанных дверей разъезжаются в стороны, и принимает как можно более здоровый вид. Знай своё место, ничтожество! Он заходит внутрь и тут же осматривается. В мед.отсеке Гвардии как обычно многолюдно. К неудовольствию Фокса, пустующих коек гораздо меньше, чем занятых. Корри с разными степенями ран поворачиваются и поочерёдно кивают своему ал’верде, некоторые окидывают его обеспокоенными взглядами. Фокс бесшумно скрипит зубами, видя эту тошнотворную картину. Злость придаёт ему сил, и он полностью опирается на собственные ноги. – Коммандер! – к ним подбегает один из медиков. Он смотрит взволнованно и выглядит взъерошенным: наверняка носится здесь с пациентами, как ненормальный, пока не замечает коммандера. – Каковы ваши повреждения? – Всё в порядке, – Фокс натянуто улыбается из-под шлема, что слышится через шипящий голосовой модуль. Он вспоминает о брате, пострадавшем от сенатора, напрягается и спрашивает: – Как там Кракекс? Он стабилен? Дождавшись кивка, коммандер с облегчением тихо выдыхает. – Сообщи мне, если его состояние ухудшится. Его лицо… – Даже сквозь шлем слышно, что он сожалеет, и никто не нуждается в продолжении. Кракекс как минимум заработает себе шрам на половину лица от той жижи, что тварь вылила на него. Будем надеется, что всё не так плохо. Фокс вновь шипит сквозь сжатые зубы.Как же его бесит собственная беспомощность… Однако молодой врач всё ещё стоит перед ним, и Фокс натягивает улыбку, когда отвечает ему: – В этот раз я почти невредим. Иди, помоги Тэфу, он уже с ног сбился всех нас здесь спасать. Соул неуверенно улыбается на слабую шутку и оглядывает его ещё раз, думает, как поступить. Но оклик из глубин отсека не даёт ему достаточно времени на размышления, поэтому он быстро кивает и бежит на зов, прекрасно лавируя между койками. Коммандер слегка хлопает своих гвардейцев по плечам, дождавшись, когда новый медик повернётся спиной, и те осторожно отпускают его. Ему везёт, что Соул ещё не знает об обычных итогах его «похождений», а Тэф слишком занят другими, чтобы обратить внимание на своего вернувшегося ал’верде. – Коммандер, вы уверены, что в порядке? – Да, Крайз. Всё нормально. Возвращайтесь на свой пост, скоро уже смена. Гвардейцы переглядываются. Они не такие рассеянные, как недавно поступивший медик, и именно они помогали своему ори’воду дойти до казарм. И то, что он не совсем в порядке, они замечают без труда. А, и ещё они оба здесь почти год и прекрасно знают о повадках именно этого сенатора. Один из гвардейцев, сопровождающих его, нерешительно выходит вперёд: – Сэр, вы… уверены? Командир кивает, как никогда радуясь тому, что всю голову скрывает шлем. Если бы воде увидели его лицо, то точно бы не отступили. У Фокса складывается впечатление, вспоминая про удар вазой, что голова у него всё-таки повреждена… Молодые клоны снова переглядываются, неуверенные в том, что оставлять командира одного после встречи с Габлой – правильно. Они будто чувствуют, что что-то не так, но, к облегчению Фокса, в итоге ничего не замечают, кивают и направляются обратно к выходу, подчиняясь неофициальному приказу старшего по званию вернуться на пост. Стоять посреди мед.отсека у всех на виду Фокс не собирается, поэтому неспешно, дабы не вызвать никаких подозрений и не привлечь лишнее внимание, двигается за ними, поворачивая в левый коридор, когда те идут в правый. Дойдя до знакомых дверей, он выдыхает. Пальцы автоматически вводят код, коммандер заходит внутрь, створки тихо закрываются, и Фокс скатывается вниз, прямо под двери, заходясь в бесшумных рыданиях. Боль душит изнутри, осознание того, что смерть родного брата теперь лежит на его плечах, давит на плечи с удвоенной силой. Фокс никак не может вспомнить, когда поменял бластер с оглушения на боевой режим. Он вообще мало что помнит с того дня: с утра он проснулся с головной болью, днём его вызвал к себе канцлер и… Всё. Он помнит, как отдавал приказы войти в здание, помнит генерала Скайуокера и Рекса, запертых в силовом поле, и… Пустота. Тёмная пропасть, а потом – испуганные возгласы его вод’ики и уже лежащий на полу Файвз. Он машинально, по приказу генерала, выстрелил в выключатель, и стена спала. Он с заторможенным осознанием видел, как Рекс кидается к своему ЭРК, помнит яростный взгляд той джетии, но никак не может найти в памяти картину о том, как стрелял. Никак. Будто и не было его в тот момент в ангаре, будто не он поднял заряженный боевыми бластер, будто не он стрелял. Прошло уже около двух недель, а Фокс до сих пор пытается вспомнить всё до мельчайших деталей. И каждый раз терпит неудачу. Он срывает с себя шлем, чтобы не задохнуться от боли, и плачет – сдерживаться уже не получается. Столько времени он старался быть сильным, защищать свою алииту… А в итоге? В итоге его партия отвернулась от него, Файвз погиб от его руки, и такими темпами Фокс загнётся, а его Гвардия, его семья, его братья, останутся совсем одни на растерзание сенаторам с канцлером во главе. И ведь они даже не смогут защищаться… Бесшумные рыдания становятся всё сильней, они сдавливают грудную клетку, душат изнутри – Фокс хватается за горло и пытается убедить себя, что ему кажется, что ничто не препятствует дыханию, но всё бестолку. Его мутит и тошнит, он пару раз открывает рот и давится слюной, но проклятая желчь так и не выходит наружу, остаётся бурлить где-то в желудке мерзким кислым соком, медленно сжирая его заживо. Если долго не есть, желудок начнёт переваривать сам себя. От мыслей выворачивает, от осознания того, что он не справился, хочется выть, но Фокс сдерживается, чтобы не волновать своих братьев. Стены в казармах не настолько плотные, чтобы скрыть его крик. Он вспоминает всё – все свои недостатки, слова каминоанцев, произнесённые ещё на Камино, обидные слова воде, которые отзываются тупой болью в груди. О, и взгляд Рекса – его доброго Рекс’ики – полный ярости и ненависти к нему. Фокс задерживает дыхание, но всё равно долго не может прийти в себя, перестать бесшумно заливаться слезами и кусать пальцы, чтобы успокоиться – боль часто приводит в себя, но явно не в его случае, – а когда всё же успокаивается, то чувствует себя полностью уничтоженным: нет ни эмоций, ни мыслей в голове, что всегда роются в мозгах с агрессивностью итуллианских ос. В другой момент его бы это обрадовало, но коммандер Гвардии слишком пуст сейчас, чтобы как-то реагировать. Сознание абсолютно чистое, как голубое небо Набу. Безоблачный небосвод почему-то запоминается коммандеру больше всего с той миссии, когда их часть перебрасывают на богатую планету в качестве сопровождения. Обычно этим занимается Торн, но в тот раз Фокс изъявил желание отправиться с сенатором Амидаллой. Подальше от Корусканта, где уже становилось трудно дышать. Будь она проклята. Внезапно взгляд падает на стол. Помимо всякой ерунды по типу отчётов и документов там лежит бластер. Чёрный, до блеска начищенный, он цепляет мутный от выплаканных слёз взгляд. DC-15, один из двух «близнецов»: изящный, лёгкий, ложится в руку, как влитой. Рекс предпочитает более увесистые DC-17, да и большая часть его партии тоже, но, крифф, Фоксу больше подходит именно этот. И какая ирония, что сейчас орудие, вечно его защищающее и которое он сам множество раз защищал на словах перед другими воде, представляет для него большую опасность, чем что-либо в этой комнате. Фокс сам не замечает, как оказывается рядом со столом. Не слышит, как на автомате перезаряжает бластер. Не видит, как сначала медленно наводит его на противоположную стену, делает вид, будто стреляет, а после идёт фантомная отдача в руку. Он не сразу просыпается, когда дуло оружия направляется ему в голову. Фокс замирает. Застывает и рука, сжимающая бластер. Он не хочет оставлять своих вод’ик, не хочет бросать ори’водов, которые теперь его ненавидят, но он больше так не может. Его силы истощились слишком рано, а быть причиной смерти братьев из-за своего сумасшествия Фокс не хочет. Одного воде Фокс уже похоронил. Страха нет, как нет и каких-либо эмоций. Каминоанцы расстроятся, узнав, что их клон застрелился по собственной воле… Эта мысль его веселит, и он напоследок улыбается. И уже почти решается, когда со стороны двери звучит тихий голос. – Фокс?.. А после раздаётся выстрел.