Commander Fox

Камино – это огромный синий шар, похожий на мазок краски. Да, красивый, но... холодный. От него за световые года веет некой энергией, вызывающей в груди глухую усталость. Ультрамарин с белыми разводами в атмосфере. Родина каминоанцев.  Самых чёрствых существ в галактике.  Это первая мысль (сказанная в самом верху), приходящая в голову каждому, кто впервые оказывается в этой системе. И почему-то никого не посещает мысль, что эта планета также является домом для клонов.  Впрочем, ничего удивительного… На клонов в принципе не любят обращать внимание, воспринимая их серым фоном.  Мельтешащими перед глазами надоедливыми мухами... Тайпока-Сити – единственный город планеты, где выращивают будущих солдат. «Расходный материал», как не чураются порой называть своих же творений их создатели, развивается и растёт в стенах огромного комплекса, изредка покидая его во время обучения. После проверки клоны становятся натренированными солдатами и распределяются по легионам и батальонам. Специальных клонов с усиленными стратегическим навыками сразу назначают на посты командиров. Сухие строчки отчёта, в которых всё только по существу. А если капнуть глубже?  Разве они – бездушные машины для сражений?  Вот и Фокс считает, что нет. Жаль только, что его мнение редко совпадает с чужим. 

* * *

                               Много лет назад, Камино. Фокс проходит по коридору чуть ли не бегом. Чистые белые стены совершенно одинаковые, яркий свет режет глаза, как нож растопленное масло. У будущего коммандера Корускантской Гвардии скоро начнётся тик, если он ещё раз узнает о проделках своих братьев во главе с, неудивительно, Вольффом, этим мелким самовлюблённым засранцем с непомерной гордыней и хорошо подвешенным языком, который каждый раз отпускает колкие шуточки и едкие комментарии. Причём обычно за его саботаж достаётся сильнее всего именно Фоксу, временами влетает и их братьям, так как они единственные, кто терпит тяжёлый характер КК-3636, защищая его перед каминоанцами. А тому хоть бы хны! И вот непонятно – Вольфф так любовь выражает или просто издевается?    Фокс задаётся этим вопросом, наверное, с самого рождения, если выход из пробирки можно так назвать. Рождения…  А почему они никогда не используют этот термин?  Потому что за нормальных людей их не считают, Фокс, смирись уже.  М-да, в последние дни эта мысль возникает в голове КС-0000/1010 подозрительно часто.  Вскоре одинаковые стены становятся знакомыми, и ещё через пару мгновений Фокс останавливается у одной из дверей. Серые створки без всяких обозначений – как и всё здесь, и крифф знает, как клоны тут так хорошо ориентируются, – однако КК-1010 точно знает, что именно эти, с чуть покоцанными краями, его цель. Будто его запрограммировали на блестящую память и отлично развитую интуицию. Слишком хорошо развитую интуицию…  Которая сейчас подсказывает, что за дверью его кое-что ждёт.  Пальцы как всегда быстро вбивают код. Дверь распахивается, однако будущий коммандер не спешит заходить внутрь. И не ошибается.  Ведь спустя секунду с потолка льётся вода.  – Карк, Фокс! Ты не мог зайти сразу?!  – Чтобы оказаться полностью мокрым? – выразительно приподнимает бровь тот, оглядывая беспорядок в казарме: Вольфф с видом полного неудовольствия смотрит на лужу у порога, сложив руки на груди, где, по его шикарнейшей идее, должен был покоиться его своенравный скучный брат, вечно вытаскивающий их задницы из неприятностей. Напоминает он своим видом злобного ранкора, отчего на ещё смуглом, невыцветшем лице старшего едва не заигрывает всеми красками ухмылка.  Из-за стены показывается другой клон, и, в отличие от КК-3636, он виновато улыбается.  – Прости, Фокс…  Вольфф возмущённо сопит.   – Ты ещё перед ним извиняешься?!  – Ты его чуть не облил ЛЕДЯНОЙ водой.  – Между прочим, это даже полезно! – с видом знатока гремит КК-3636, на что ему в ответ раздаются тяжёлый вздох.  Спорить с Вольффом – бесполезное занятие, от которого потом будет болеть голова. Это знают все, так что от реплики брата Коди отмахивается и поворачивается к Фоксу. Тот переводит взгляд с одного на другого. И безоговорочно тянет: – ..Убирать будете вы. Оба.  В ответ ему раздаются возмущённые вопли. 

* * *

                                Незадолго до становления полноценными воинами. – Гордыня тебя погубит, – обречённо заявляет Фокс далеко не в первый раз. Вольфф, как обычно, только весело фыркает и закатывает глаза, копируя жест брата. Блай и Пондс переглядываются и забавно синхронно вздыхают. Это продолжается уже час: старшие братья опять что-то не поделили. Вернее, наверняка Вольфф снова что-нибудь учудил, а Фокс вынужден с этим разбираться. Всё-таки он старший.  Или нет?..  Глаза Пондса щурятся. Пока братья спорят, а Блай вяло пытается их разнять, ему удаётся вскользь рассмотреть обоих. И если Вольфф ещё выглядит довольно живо, то вот его оппонент скорее похож на мертвеца, которого заставили три дня и три ночи писать отчёты.  Рука ложится на покрытое красной краской плечо, когда подходит Пондс. – Фокс, с тобой всё нормально? Ты выглядишь малость отвратно.  Недавно назначенный на пост коммандера ори’вод вздрагивает всем телом и молчит, растеряно хлопая глазами. К Пондсу присоединяется Блай:  – Да, Фокс, ты сейчас похож на труп больше, чем сами трупы, – смеётся он, но, осознав, что ляпнул глупость, вскоре замолкает, стыдливо отводя глаза.  Фокс в ответ лишь улыбается. Слишком натянуто, по мнению Пондса, но сделать он ничего не может.  Не заставлять же старшего через силу говорить о своих очевидных проблемах?  Если вдруг случится что-то совсем серьёзное, их компания точно обо всём сразу узнает. Верно же? Вольфф ворчит что-то, когда кучерявоголовый, как-то измучено улыбаясь, отвечает:  – Ха-ха-ха, извините, не выспался на досуге. Знаете ли, новая должность, все дела… – он проводит рукой по волосам, и каждый из присутствующих знает этот жест – жест, когда Фокс нервничает. Но с чего бы ему напрягаться от такого простого вопроса?  Тем не менее, никто из братьев, недавно вышедших на финишную прямую для получения официального звания, не задаёт вертящийся на кончике языка вопрос.  А надо бы.  Вернее, было. Поскольку именно в тот злосчастный день Фокс стал подвергаться нападкам со стороны сенаторов, из-за которых позже окажется прикованным к постели. А через время и вовсе... Умрёт.                               

* * *

                            9 дней до срыва. Старшим по званию действительно полагаются некоторые преимущества, и речь пойдёт не только о возможной власти над остальными солдатами. Подняться по военной иерархии стремятся ещё и из-за привилегий, доступных только особо отличившимся: личная казарма, составление своего графика, шанс пробиться на самый верх...  С чуть ли не самого назначения на пост коммандера Фокс помимо могучей кучки обязанностей заполучил доступ к этим комнатам.  И как же хорошо, что никто об этом не знает…  – Молчишь? Хм, – сенатор хмыкает, смотря на клона перед собой, как будто растягивая дорогое вино с Набу. В тишине личных покоев слышно лишь его сиплое дыхание и, кажется, Фокс различает ещё кое-что – как трещит по швам давно возведённая стена восприятия.  Внезапно посол поднимается, будто ведомый каким-то очередным безумным порывом; полы его длинных одежд взмываются, как крылья хищной птицы. Взгляд острый, пристальный, как у воксина, так же блестящий ненормальностью. – Знаешь, почему я вызываю именно тебя, м? Тебе, наверное, безумно интересно, почему из всех твоих дружков я выбрал именно тебя, да?  «Дружков»?.. Фокс едва сдерживается, чтоб не разбить чужое лицо о стол. Он даже на секунду представляет, с каким мрачным удовлетворением будет смотреть на растекающуюся кровь по дорогому дереву столешницы, умело держа на лице маску полнейшего равнодушия.  За годы этого ада коммандер Алой гвардии научился отлично держать себя в руках. Хвалёным джедаям на зависть.  Тем временем сенатор, даже не догадываясь о чужих мыслях, поправляет манжеты широких рукавов рубашки, совершенно не выглядя при этом смущённым чужим недобрым взглядом. Послов разных планет находят не на улице.  Чаще всего они – это хорошо обученные, хитрые и действующие в интересах своего государства люди. Или действующие только в своих.  – Не знаешь? Что ж, а хочешь расскажу?  – Мне ничего от вас не нужно, – как Фокс говорит, не разжимая зубы, надо видеть. Зрелище не для слабонервных: его всегда выдает взгляд. Кто-то однажды сказал, что глаза – зеркало души.  В душе Фокса – буря, и её с расстояния нескольких шагов отчётливо видно.  – Поистине удивительное зрелище, смотреть на тебя и как ты выражаешь свои эмоции… – Сенатор с каким-то полубезумным восхищением наклоняется вперёд и мягко проводит ноготками по щетинистой щеке. Фокс едва сдерживается, чтобы не отпрянуть, чувствуя рвотный позыв. Касания вот таких мразей, как этой, с недавних пор заставляют его сторониться дружеских компаний собственной вод'ики, всё норовящей приобнять его или хлопнуть по плечу. Мерзко, мерзко! Хочется отмыться или содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от этих тошнотворных ощущений.  Увы, желаниям судьба редко внемлет. А уж к грёзам искусственно созданного жалкого червя, как он, не прислушивается никогда.  – Видишь ли, все твои, как ты там их называешь?.. Ах да, водЫ, – коммандер вздрагивает, возвращаясь в реальность от издевательского тона и хватки на подбородке, заставившей поднять взгляд прямо на омерзительно ухмыляющееся лицо, – очень одинаковые. Уж не знаю, связано ли это с тем, что ты самый старший и являешься командиром, но ты единственный, кто показывает что-то помимо отвращения и страха. Ты... Как будто бы настоящий. А не простая кукла, которую легко сломать.  Опровергая слова сенатора, смуглое изнурённое лицо непроизвольно морщится. Фокс готов в красках расписать, какие «светлые чувства» испытывает к существу напротив, да ещё и в деталях! И его воде совершенно разные! Просто идиот-тви’лек этого не замечает…  Вообще мало кто обращает внимание на то, как различается поведение каждого клона от другого.  В немного гудящей от мыслей и скрытой ярости голове уже складывается тирада, когда вдруг задумчивый сенатор продолжает, большим пальцем выводя на огрубевшей щеке непонятный узор:  – Но это не важно. Главное, даже внешне ты меня эстетически привлекаешь.  Сразу после этой фразы повисает молчание, прерываемое лишь подозрительно осторожными круговыми движениями длинного пальца. Фоксу в этот момент кажется, что он оглох и сошёл с ума окончательно. Однако, отчаянно моргая, он видит перед собой то же, что и раньше: абсолютно невозмутимого, разве что погрузившего в себя, тви'лека.  ..Что?  Честно признаться, после такого, мягко скажем, убийственного заявления Фокс откровенно зависает, впадая в ступор и при этом испытывая целый спектр эмоций: шок, ужас, недоверие, ярость и жуткое желание сбежать. Желательно, в самые нижние уровни Корусканта, настолько вглубь планеты, чтобы ни сбрендевшие сенаторы-тви'леки, ни поехавшие джетии и республиканцы его не нашли.  Его одолевает целый шторм совершенно разных эмоций, застилающий глаза и ненадолго заставляющий забыть об осторожности. Чем хитроумный сенатор, всё это время на самом деле только и ждущий момента его слабости, пользуется, крепко хватая за подбородок и притягивая к своему лицу.  Крифф, просто убейте меня уже…  Поцелуй выходит смазанным, ибо Фокс несколько не ожидает такого выпада. Как вообще можно ожидать такого от того, кто ведёт себя хуже охотников за головами? Сперва создаётся ощущение, что это прикосновение продлится вечность, вечность в кошмаре, который может только ужесточиться... Но сенатору, к счастью, вполне хватает и нескольких секунд просто прижиматься ртом к его губам, потому что в следующее мгновенье он сам отрывается от него.  – Хм.  Несколько секунд мужчина задумчиво смотрит на то, как меняется выражение лица обезоруженного клона, а после отпускает его, ногтём оставляя на тонкой коже маленькую царапинку. Фокс обещает себе, что сдерёт кожу в этом месте. А, чувствуя странный вкус на губах, клянётся промыть рот с мылом несколько раз.  Думать о произошедшем никак нельзя, показывать ещё больше слабости – ни в коем случае, и всё, что может сделать коммандер теперь – это крепко сжать кулаки и исподлобья наблюдать за тем, кого должен защищать.  Смотрит на того, кого хочет разорвать на куски и скормить варгам.  Сенатор тем временем встаёт и отходит на пару шагов назад. Плавно, но как каркарадонец, настигнувший свою жертву и уже сожравший её. Чем всегда бесит именно этот сенатор – так это своей непредсказуемостью. Никогда не поймёшь, что у него на уме, как ни старайся.  Сегодняшний случай тому прямое доказательство.  Тви'лек хмурится, но коммандер знает, что он не сердится. Когда сенатор Кристиан думает, он часто морщит лоб. Этакая привычка, к которой за несколько лет «совместного досуга» Фокс уже... привык.  Привык... Было бы странно, если бы нет… Но «привык»?.. Он что, заключённый или пленный, привыкший к пыткам?  Моргнув, сенатор вдруг заговаривает:  – Что ж, можешь идти. И, оу, вытри за собой пол – не хочу испачкать тунику.  Фокс на автомате опускает голову и действительно замечает несколько красных капель. Вставая, он ногой вытирает компрометирующие следы, быстро одевается под неменяющимся взглядом сенатора и, по-солдатски отвесив рукой прощание, наконец-то покидает чужие комнаты, блеск от узорчатых светильников которых заставляет его только морщиться, а не восхищаться – за фасадом богатства и роскоши скрывается мрак похлеще энергии ситхов. Странно, как этого не замечают джетии... Фокс выходит в коридор как ни в чём не бывало – шлем скрывает небольшой «след» от чужой вазы, оказавшейся слишком тяжёлой, а колени не дрожат благодаря выдержке, даже несмотря на то, что он простоял на них час, не двигаясь, – и заходит в лифт в полной тишине, совершенно не торопливо. Но стоит створкам закрыться…  Из груди выходит что-то похожее на шипение статики; в горле сухо, а место, куда коснулся сенатор, жжёт огнём. Мерзко-мерзко-мерзко-мерзко-мерзко-мерзко. Как же отвратительно. Но Фокс крепится, как всегда откидывает лишние мысли в сторону, посылает к криффу чувства и выходит из лифта, как будто безмозглый дроид, беспрекословно выполняющий заданные задачи. Только вот... Он не дроид.  И у него не всегда получается абстрагироваться от самого себя.  Он не думает о только что завершившейся встрече – солдату не положено знать больше того, что ему говорят. На самом деле мыслить о произошедшем невыносимо тяжело, проще придерживаться проверенной тактики – взять и забыть до следующей встречи, дабы не сорваться. Никто не захочет снова переживать долгие, уже нудные рутинные минуты, наполненные болью и тошнотой. Да, Фокса рвёт на части не только морально, но и физически: к горлу снова подкатывает ком, который коммандер проклинает про себя и громко сглатывает, не обращая внимания, как пальцы предательски дрожат, цепляясь за край брони – защиты, в которой становится чуточку, но спокойней.  Мнимое чувство безопасности спасает его от окончательного морального разложения, и изредка – на миссиях от шальных выстрелов. К сожалению, от болезненных мыслей шлем не защищает.  ..Он не понимает. Ни отношения сенаторов к себе и его алиите, ни куда смотрят проклятые джетии, когда их солдат несправедливо калечат, ни клонов из других подразделений. Неужели именно Гвардии положено до конца своих дней страдать от нападок послов и руководства Республики? Неужели именно его солдатам до самого конца терпеть насмешки и откровенные издевательства? Неужели именно им суждено молча переносить несправедливость до конца своих дней?  К концу пути Фокс уже начинает спрашивать и о себе, как-то незаметно переходя на личности. Вольфф, Коди, Рекс, Пондс, Блай. Все получили отличных командиров-джедаев.  Так почему доля быть избитым всеми возможными путями досталась именно ему?  Несправедливо. Больно. Неправильно. Фокс никому не пожелал бы своей участи, но он не понимает. Почему. Именно. Он? Что такого он сделал, что его поставили к самым бессердечным и двуличным мразям, которые только могут существовать? Что с ним не так? В чём его ошибка? В самокопании он доходит до своей каюты, перебирая множество вариантов; незамеченные гвардейцы кидают на него обеспокоенные взгляды, но не смеют нарушить вахты. А стоило бы.  Ведь он... Возможно, если бы не чёртовы чувства и несколько кружек кафа... Если бы он выговорился... Если бы не чёртова накатившая слабость... Если бы за сутки его не вызвали бы к себе сразу несколько сенаторов... Если бы братья его поняли... Он бы не...  Он бы смог подавить мешающее желание сдохнуть и занялся бы работой.  А не схватился бы за бластер, будто это было единственным выходом. 

* * *

                              Неделя до срыва.  Фокс задолбался. Ему настолько наплевать на всё, что это замечают все: и сенаторы, бьющие его под дых и не слыша даже сжатого вздоха; и его оставшаяся алиита, задающая вопросы и не получающая ответов по несколько минут (а на некоторые вообще так и не получившая); и даже мусорные дроиды, в одного из которых он как-то утром врезался и вместо того, чтобы как обычно накричать или хотя бы стукнуть ради профилактики, просто прошёл мимо. Ему абсолютно наплевать на всё. И даже отстранение от службы на несколько дней за пару промахов – ну да, он же всё делает идеально – не вызывает никакой реакции. Фокс только кивает и заполучает обеспокоенный взгляд Капа, который откладывает только что зачитанный с датапада приказ и смотрит ему в глаза. Вернее, пытается, потому что взгляд ал’верде, пустой и отчуждённый, направлен куда-то в сторону.  Капу это не нравится. Его вообще вся эта ситуация нервирует, и он даёт себе обещание сообщить командирам, чтоб приглядывали за их коммандером.  В последнее время его поведение вызывает одни только беспокойства.  – Фокс?.. Фокс поднимает взгляд, и Кап отшатывается; в глазах, в кои-то веки глядящих не сквозь линзы шлема, виднеется только его собственное отражение – они стеклянные, абсолютно чёрные и без капли осмысленности. Похожи на чёрную дыру в космосе или что-то похуже.  Видимо, всё гораздо хуже, чем все думают.  – Всё в порядке. Я понимаю приказ.  – Фокс!!.. Ал’верде гвардии сильный. Он храбрый, умный, умеет думать наперёд, предсказывать атаки противников, вести за собой целые сотни солдат и выходить из боя с минимальными потерями. Фокс сильный. Он может с лёгкостью поднять двух взрослых клонов на руки. Правда, сейчас в этом медик не уверен… Коммандер Алой Гвардии сильный. У него есть несгибаемый стержень и безумная сила воли, заставляющая идти вперёд, несмотря ни на что. Но…  Так ли это теперь?.. – Фокс. Фокс, крифф тебя дери, посмотри на меня!!  Из глаз, оказывается, что-то течёт. Что-то мокрое, как влага; кажется, это… слёзы? Но почему? Фокс ведь сильный, так почему он плачет? Всё ведь хорошо. Его гвардия в относительной целостности, он смог выбить из сенаторов разрешение на поставки новых медикаментов… А… Точно.  Кажется, он плачет из-за этого… Кап трясёт его, кричит в лицо – а Фокс чувствует, что соскальзывает. Прямо в бездну. В пустоту из черноты, в которой наверняка и погибнет однажды, если уже не погиб. И просто позволяет себе это, падая вниз, прямо в руки обезумевшего от страха медика, который продолжает вопить что-то, параллельно ругаясь, и погружается во тьму, позволяя той заглотить себя целиком.  Темнота страшна. Но иногда и приятна.  А Фокс с ней умеет договариваться. 

* * *

                             5 дней до срыва.  В коридоре тихо. Все уже ушли, или это сенатор постарался, Фоксу плевать, что из этого; он смотрит снизу вверх, поджимая губы. Этот сенатор вызывает странные эмоции. Каждый из послов больной по-своему, адекватные ему ещё не встречались, но этот вызывает больше всего вопросов.  Учитывая, как именно он с ним обращается.  Восседающий перед ним подпирает голову рукой и смотрит безотрывно. Обстановка этого кабинета, пожалуй, роскошнее любого другого, а Фокс видел множество из них. Этот сенатор богат, имеет множество слуг, и порой клон не понимает, почему из всех возможных «привилегий» он выбрал именно тиранию штатного военного, считай, «третьесортного существа из пробирки». Неужели сенатору Коррелии нечем заняться? Вопрос наверняка останется без ответа навечно, и Фокс чуть опускает голову, прикрывая глаза. Он устал. И если бы у него было столько свободного времени, сколько у проклятущей «государственной секты»… Он бы потратил его с пользой для общества, а не на сомнительные развлечения с клоном.    Внезапно мужчина поднимается со своего шикарного, явно очень дорогого кресла и выходит из-за стола. Он с брезгливостью осматривает разбросанные по полу осколки, а потом грубо хватает Фокса за лицо.  – Ну и почему ты молчишь?!  Зеленоватая кожа переливается при свете светильников. Кто-то назовёт это красивым, но Фокс только морщится, чувствуя, как такие красивые когти, аккуратно подпиленные в причудливую форму, остро впиваются в подбородок. «Точно потом останутся борозды», – мелькает мысль на периферии сознания, пока горящие ледяной яростью глаза сверлят в нём дыру.  У сенатора интересное строение тела для гибрида. Можно даже сказать, изящное. Кожа оттенка, кажется, рассыпавшихся в пыль обсидианов – драгоценных камней, – а глаза бледно-голубые, сравнимые с озёрной водой. Возможно, их обладатель сам хвастался когда-то этим, Фокс уже не помнит: воспоминания о сенаторах стираются, кинутые в папку «особо травмирующие» с пометкой «пережить и забыть». Ал’верде гвардии уже давно воспринимает свой мозг как компьютер. Потому что так легче. Грубо говоря, «удалить» воспоминания, кликнув невидимую клавишу, гораздо проще, чем пытаться забыть по-человечески.  Время не лечит.  Только помогает забыть.  – Смотри. На. Меня.  Из груди едва не вырывается уставший вздох, но это, к сожалению, замечают: в следующий миг щека горит от пощёчины, а в ушах снова раздается противный перезвон. «Сугубо этот сенатор ненавидит, когда его игнорируют», – вспоминает Фокс выстроенную в голове таблицу с номером и особенностями каждого посла-урода, слегка шатаясь: удар несильный, но сам клон слишком слаб для подобного, и, кажется, проклятущий сенатор это прекрасно понимает. Ухмыляется мерзко, поднимается и хватает за подбородок – грубо, больно, неприятно. Хватка, к удивлению коммандера, практически у всех сенаторов довольно сильная. Их точно нужно защищать?  Конечно, профи вроде него вырваться из такого захвата не составит большого труда, но... Он не может.  В груди разрастается неприязнь, когда губы мужчины грубо впиваются в его. Это больше похоже на показ власти, чем на поцелуй, если верить рассказам восторженных воде, проводящих много времени в сомнительных клубах для клонов. Сам Фокс в таких заведениях не бывает: слишком занят – и сенаторами, и думами, как прекратить весь этот кошмар, и миссиями-набегами на нижние уровни планеты, вечно нуждающихся в чистке. Сенаторы до жути жадные создания.  «Смотри на меня, клон...» «Вот так...» «Молодец...» «Крифф бы тебя побрал!..» «Урод...» «Ты за это ответишь!..» Коммандер хмурится в бессилии и от сумбура в собственном разуме: не самые лестные воспоминания просачиваются в голову, пока его целуют, буквально отрывая кусочек за кусочком от того, что вроде считается душой.  Гибриды поголовно странные и чудаковатые. И, как выяснилось, не брезгуют воистину зверскими методами для получения удовольствия.  К счастью, не в этот раз.

* * *

                             Несколько часов до срыва.  Кап всерьёз опасается за состояние своего вроде бы здравомыслящего коммандера, в последнее время ведущего себя хуже чем вспыльчивый Торн.  Кап. Кап. Кап. Старшему медику впору пойти и взять их отбитого на голову ал'верде за грудки – он точно не постесняется сделать это перед всеми – и выяснить, что происходит.  Кап. Кап. Кап. И вообще, он тут глава мед.блока, или нет?!  Кап.  Кап. Кап. – Крифф тебя дери, Тэф, ВЫКЛЮЧИ ЭТО!!  Младший медик аж подпрыгивает и резво бежит вырубать сломавшееся оборудование. Время менять половину их техники, он уже отправил запрос «наверх», да только пока придёт ответ, десять лет пройдёт, не меньше.  То, каким образом Фокс достаёт потрёпанное, но хорошее оборудование, никто не знает, хотя и многие очень хотят.  «Тц, вот поймаю этого засранца...» – старший медик в выражениях не стесняется, как и не бросает угроз на ветер: если их дражайший коммандер не соизволит отозваться на его зов в ближайшие часы, то беды не миновать. Ну или разборок, где один оппонент будет вяло возражать, а второй кричать так, что стены содрогнуться, а младшие воде попрячутся по казармам.  Злить врача – себе дороже.  Злить старшего врача – фатальная ошибка.  «И кое-кому вскоре придётся в этом убедиться, если он не явиться в назначенное время!» – рычит Кап, маниакально улыбаясь и пугая несчастных блестяшек рядышком до смерти.  Что ж...  Фокс явится. Только не так, как Кап планировал – на на своих двоих, не добровольно, а на руках и с кровоточащий виском.                                   

* * *

                                Настоящее время.  Фокс лежит на койке бледный и выцветший, как чайные листья после заварки. У Пондса дыхание перехватывает, когда он видит своего родного брата таким мёртвым.  Он почти не дышит, когда они с Блаем одновременно залетают в медпункт.  – Фокс!!  Они оба мгновенно оказываются перед ним. Вольфф на периферии сознания думает, что они с Торном недавно выглядели совсем так же: напуганные, с безумно расширившимися глазами от ужаса, нервно проверяющие пульс своего вод’ики…  Ах да. Он же больше не может так его звать…  Злые слёзы коммандер Волчьей Стаи смаргивает одновременно со сглатыванием кома в горле.  – Фокс… Фокс, крифф, как так-то?.. – Блая определённо подкосило сильнее Пондса; впрочем, он всегда был самым эмоциональным из них… Ничего удивительного.  Этакая «душа компании». – Блай. – Пондс приходит в себя первым, отходит назад и за плечо оттаскивает брата. Командир поначалу вырывается, но вскоре позволяет утянуть себя в сторону, не отводя взгляда от распростёртого тела на кушетке. Его трясёт, и Вольфф не может его винить: зрелище далеко не из приятных. И не для слабонервных.  Фокс выглядит действительно плохо, даже хуже, чем вчера: тёмные круги под глазами увеличились и стали похожи на чёрные дыры, делая картину ещё более омрачающей. Некогда просто бледное лицо осунулось так, что теперь первый испуг их водов полностью понятен – Фокс правда напоминает собой настоящий труп, который вот-вот отправят в морг, а не подключат к капельницам и аппаратам жизнеобеспечения.  Но главное, чтобы он так и оставался живым.  – Что с ним… почему он?.. – Так, а вот теперь Блай задыхается, и это ой-как не то, чего им не хватает.  Как самый разумный и спокойный из братьев, Пондс присаживается рядом.  – Блай, Блай. Посмотри на меня.  Младший слушается и поднимает лихорадочно мечущийся взгляд. Его трясёт, руки дрожат, хватаясь за запястье Фокса: тонкое, белое, как покрывало, скрывающее практически всё тело. Командир эскадрона смотрит на Блая с максимальной серьёзностью.  – Послушай меня. Фокс’ика в порядке. – От обращения многие из присутствующих вздрагивают. Они очень давно не называли брата так, и прозвища режет по ушам, как ножом. – Мы сделали всё, что смогли. Он очнётся. – Уверенность в собственных словах у Пондса подкашивается, стоит какому-то аппарату подозрительно пикнуть. Кап, почему-то всё это время помалкивающий и нервно поджимающий губы, прячущийся у стены так, что о нём все забыли, быстро подскакивает проверить данные, вскоре успокаивающе кивая. Все выдыхают.  Кажется, на миг у них остановились сердца.  – А вдруг он… Он… – Блая теперь подёргивает сильнее, и никто не хочет знать, что он успел там себе  представить за то мгновение, за которое чёртово устройство по отслеживанию сердцебиения решило подать голос. Пондс кладёт ему ладони на плечи и уверенно смотрит прямо в глаза:  – Он обязательно очнётся. А пока..  «Будем ждать» тонет в холодящем душу стоне злосчастной аппаратуры…                              * * *  Главный медик вскоре выгоняет их компанию со словами, что пора бы уже оставить их (при этот его лицо искажает неприкрытая злоба) коммандера в покое и дать ему восстановить силы. Командиры, успевшие во второй раз словить удар и, кажется, поседеть, не смеют возразить, смотрят волками, но уходят, провожаемые свирепыми взглядами остальных врачей и пациентов. Окружающие Фокса солдаты готовы встать против любого, кто посмеет его хоть пальцем тронуть. А о том, что их дорогого коммандера собственная партия бросила, когда тот в ней отчаянно нуждался, знал каждый гвардеец.  Тот разговор было трудно не заметить… 

* * *

                              После смерти Файвза. – Как ты мог выстрелить в собственного вода?!  – Я не.. – Что?! Что, ты «не хотел»?? Не хотел и поэтому направил на него бластер, настроенный на поражение?!  Крики раздаются уже около четверти часа. Дежурившие дальше по коридору солдаты Алой гвардии справедливо опасаются, как бы на эти вопли не сбежался весь сенат: грохот стоит на весь этаж, к счастью, пока не привлекая к себе особого внимания. Видно, с везением у них сегодня неплохо. Но вот, дверь отворяется, и в коридор вылетает клон: дежурные признают в нём рассвирепевшего Рекса, командира 501 легиона. Следом показывается Коди, шагающий с идеально прямой спиной и плотно сжатыми губами. Пондс и Блай выходят позже, бросив командиру – их командиру – пару слов. Остаётся лишь Вольфф.  И то, что он говорит, заставляет кровь в жилах солдат заледенеть.  – У меня больше нет такого брата, как ты.  И выходит. Дежурные, на миг застывшие, как громом поражённые чужими словами, слышат, как оставшийся единственный клон в кабинете тяжело опускается на пол, и тут же кидаются к нему. Весь кабинет разгромлен, будто по нему   пробежало стадо свирепых бант. Командира находят сидящим посреди всего этого кошмара с выражением лица, неподдающимся описанию, потускневшими глазами и на коленях. Дежурные окликают его и хватают под руки: сам аль’верде идти уже не может. Не после сегодняшнего. Сначала изнурительная погоня за обезумевшим клоном, его случайное убийство, требующая наказания для якобы виновного джетия, теперь ещё это... На месте коммандера любой бы давно уже сдался. А он нет. Сломлен, но не разбит. У него есть его алиита, пускай теперь и... потерявшая пару своих членов. Ну и пусть!  Каждый из солдат Алой гвардии никогда не предаст своего командира, что бы тот не натворил. Не предаст и теперь, постаравшись приложить все усилия для усмирения конфликта.  Так почему же его собственная партия поступила иначе?  Вопрос был снят и закинут в дальний угол, когда они донесли его до мед.отсека…

* * *

                               Наше время, воспоминания.  В кабинете стоит гробовая тишина. Как на поле боя после чудовищной перестрелки, где не меренное количество потерь. Воды смотрят на него хмуро, с тяжестью, которая давит на плечи почти физически, заставляя сутулиться. Первым голос подаёт Вольфф.  – Зачем? Зачем ты выстрелил боевыми?  Фокс ёжится. Мрачный вид командира вызывает ощутимую нервозность. Хочется оправдаться, он выступает вперёд: – Брат, я.. – Да какие мы тебе братья после этого?! – тут же взрывается Рекс. Фокс чувствует, как нечто падает в груди. Как? Они больше… не примут его?  Что?  Почему?  Что он сделал не так? Вначале собирающийся объясниться, рассказать, что не помнит, как был сделан выстрел, что не хотел никого убивать, ал’верде Алой Гвардии теряет все слова. В голове бьётся ужасное «Да какие мы тебе братья после этого?!», а дыхание спирает от осознания, что… всё. У него больше нет семьи.  Но сразу в это поверить он не может, поэтому отступает назад и смотрит почти испуганно. Блай хочет подойти к нему, но Вольфф властным движением останавливает его.  С них уже хватит.  – Ты изменился, Фокс. – Собственное имя, сказанное Рексом, пропитанное ядом, больно бьёт по ушам. – Сильно.  Фокс и сам это знает, но боли меньше не становится. Да и не настолько же он изменился в плохую сторону... ..чтобы его ненавидели родные братья, да ведь?.. Рука тянется вперёд, Фокс шепчет что-то неверяще, но в отместку заполучает только презрительное фырканье и жёсткие шаги. В спину с синими наплечниками взгляд смотрит широко раскрытым. Всё? Это – всё?  Его просто бросят?  Он настолько плох?  В нём больше не нуждаются?  Его партия и Рекс часто раньше – да и до недавнего времени – навешивали на него некоторые свои обязанности. Отчёт там написать помочь, выпросить у сенатора Амидаллы новую экипировку... Будто бы это так просто, как пальцами щёлкнуть; ни унижений, ни неприятного внимания, ни такого, о чём говорить даже сложно да и нельзя... Сенаторы шли на уступки. Но только не в отношении Гвардии: у его алииты нет джедая, способного защитить, нет и сильных друзей вроде послов планет первого кольца. У них есть только спящий четыре часа в сутки коммандер, мечущийся по всему комплексу как угорелый, терпящий несправедливость и делающий всё, что в его силах, чтобы укрыть своих солдат от опасного внимания «Вышки». Фокс себя в этом винит. И в том, что недостаточно хорош и его воде всё равно страдают, хотя и меньше, чем могли бы, и в том, что не может прыгнуть выше головы. Кап уже готов привязывать его к койке, лишь бы он нормально поспал; Торн смотрит в смятении, видя осунувшееся лицо коммандера; Тайр что-то подозревает, сужает глаза, как лот-кот, пытается пару раз вызвать его на спарринг, чтобы проверить свои догадки, но получает отказы под каким-нибудь предлогом и сверлит спину недобрым взглядом; а Хаунд следит за каждым его шагом, чувствуя подвох, но дистанцию держит, не лезет с расспросами: так уверен в том, что если что, коммандер сам расскажет, да и глупостей не наделает. Хахаха.  Хахахахахаха!! И только Гриззер, их маленький четвероногий друг смотрит с пониманием, тихо скулит и к ногам жмётся, вызывая удивление своего хозяина и вымученную улыбку под шлемом. Фокс треплет ищейку по голове, чувствует, как та преданно ластиться, и понимает одну простую донельзя забавную вещь.  Гриззер самый проницательный из всей гвардии Корусканта.  Коммандер шипит смехом из-под шлема, вызывая недоумение у Хаунда.  И всё-таки ему правда нравятся животные... Особенно лот-коты. 

* * *

                             Жизнь – жестокая и беспощадная сволочь, неимеющая ни совести, ни капли справедливости. Одним достаётся всё, когда другим – ничего. Самые отвратительнейшие на свете твари возвышаются над теми, кто достоин лучшего.  Фокс давно уже смирился со своей судьбой. Но ни разу, ни за что не думал о том, чтобы позволить себе опустить руки и отдать гвардию на расправу извергам.   К сожалению, в этот раз всё зашло слишком далеко... Проносящиеся мимо образы сливаются в единое месиво, в пятна, деформирующиеся и становящимися похожими на уродливое кляксы грязи. Его разум – это клетка для неприятных воспоминаний, в которой висит сломанный телевизор, показывающий искажённую картинку, от которой тянет блевать. Но даже он рано или поздно должен был проясниться.  Даже если сил не осталось вообще.  Первое, что улавливает слух – это неприятный писк, бьющий как будто прямо по голове. Веки налились свинцом и стали неподъёмными, тело словно вскрыли скальпелем без анестезии: жуткая боль режет каждую клеточку тела, пошевелиться невозможно, трудно даже дышать. Слушая какофонию из участившегося писка и тревожных голосов, Фокс заставляет себя открыть глаза.  Уже зная, что тот его ослепит, а реальность встретит новой порцией боли.