Лиса, барсук, охотник

Жил когда-то царевич-охотник.. Земля дрожала под подковами, собаки лаяли, разгоряченные погоней, и из глоток их пахло огнём и жаждой крови. Его первая охота, его шанс доказать, что он уже мужчина. Собаки взяли барсучий след, и он не остановит коня, пока не увидит стрелу в серой шкуре. Белки и дрозды мелькали меж листвы, поднимая громкий стрекот и в ужасе убегая от процессии, и ветки хлестали его хвоей по вискам. Это не повод замедляться. Он увидел свою цель, он увидел, как его псы отрезали неповоротливому зверю путь в его нору. Тетива звенела у него под пальцами. Крики барсука заглушил смех его товарищей. Он попал. Зверь упал, он подбит, осталось лишь добить, он в кольце, окружен голодными до крови и человеческого одобрения псами и тяжелыми стальными копытами. Победа близко, его испытание завершено. Резкий возглас, почти человеческий. Все его псы резко повернули головы одну сторону, задрав губы и низко рыча. Что-то рыжее мелькнуло на холме выше. Маленькое пламя, едва избегающее расстояния полета стрелы, и от этого еще более желанное. Лисица. Барсук считается неповоротливым, низким зверем, он даже не даст ему столько славы, особенно так легко пойманный. Ему мало. Нужно еще, еще. - Бросьте барсука, взять её! – вскричал охотник, поднимая коня на дыбы, и вся охотничья процессия согласно взревела. Охота продолжается. *** Звуки кузницы смерти утихли, и теперь было слышно только как сердце с силой вгоняет кровь в уши. Больно, как же больно. Она перевалилась на здоровый бок, изранено рыча, и медленно заползла в свою нору, где осталась лежать, перебирая прошедшее в голове. Они не оставили её просто так, есть причина. И эта причина вызывала в ней больше боли и ужаса, чем сотня таких стрел, какая сейчас торчит из её плеча. Барсучиха закрепила свой взгляд на гнезде напротив своего, заполненном сухой осенней листвой и клоками рыжей шерсти, и протяжно завыла. Эхо отскочило от древесных корней и растворилось в вязкой земле. Стало тихо. Шаги. Легкие лапы разгоняли сухую листву в овраге перед норой и медленно приближались, пока не остановились на входе. Она медленно, чтобы не потревожить раненный бок, повернулась, чтобы видеть тревожца. Серебристо-рыжая лисица внимательно бегала по ней узкими зрачками, беспокойно шевеля углистыми ушами. Они выдохнули, одна после другой, обе с облегчением. Всё хорошо. *** - Будет больно, но я остановлю кровь. Готова? – конечно же она не готова, как можно приготовиться к боли? Барсучиха громко отрицательно хрипнула, отчего Лисица, все еще обеспокоенная, всё же невольно хихикнула. Она еще раз провела мягкими, тонкими руками по её здоровому боку. - Это нужно, ты знаешь. Всё хорошо, я рядом, - глаза её, теперь уже человеческие, все равно сохранили свои вертикальные зрачки. Может, всё будет не так плохо, - я начинаю. Конечно же, она не выдернула стрелу одним движением. Это было бы глупо, хотя Барсучиха даже немного надеялась, что она так сделает, ведь это быстрее. Но нет. Она увидела, как рука Лисицы поднимает с отреза ткани нож, и крепко зажмурилась. Первый надрез. Боль прошлась по ней шоковой волной, поднимая шерсть дыбом, и в глазах защипало от желания плакать. Лисица не замолкала. - Терпи, всё хорошо. Тебе не интересно, как я провела охотников? Давай я расскажу, - она сделала второй надрез, так же быстро и осторожно, не переставая говорить, - помнишь то топкое место перед рекой, где мы были вчера? Я загнала их туда. Одна из лошадей оступилась и всадник полетел с неё в воду головой вперёд, - Барсучиха слышала в её голосе улыбку и почти повеселела сама, представляя себе мокрого, зеленого охотника с полным водорослей ртом. - Правда я боюсь, что она сломала ногу. Они не заслуживают этого, у них нету выбора, - потускнела Лисица, и Барсучиха в ответ тяжело вздохнула, уже и не помня о плече, над которым до сих пор творилась медицинская магия. Лиса прикладывала к ране ткань, и, приоткрывая время от времени глаза, она могла заметить красные шарики на периферии своего зрения. Лисица до сих пор не научилась справляться с несправедливостью чужих судеб, и она даже не знала, хорошо это или плохо. Нож опустился на ткань. - Прости, я опять за своё. Я почти закончила, осталось вынуть стрелу, - Лисица мелко вздохнула, потрясла руками, унимая дрожь, и лишь тогда взялась за древко. Из открытой раны доставать стрелу было несложно, но это не отменяло болезненности процесса. Барсучиха заскулила. - Ты моё солнце, ты моё солнце… - запела Лисица, глотая ноты в сосредоточенном беспокойстве. Старая её привычка петь колыбельные, когда кому-то из них плохо. Барсучиха не могла сказать, что это не работало, - ты светишь мне в тёмные дни… Не уходи, свет, не уходи, свет… - последние уколы боли закончились. Стрелы больше не было, - не покидай ты моей судьбы… Вот и всё. Барсучиха открыла глаза, чтобы посмотреть, как её обидчика небрежно отбрасывают в траву. Так тебе. Сушёный тысячелистник, бинты и чай из свежей ивовой коры. Солнце, садясь, цепляется за листья рыжими пятнами. День подходил к концу. *** Он видел всё. Опозорен, измочен и искусан лесной тварью, и ненависть жгла ему руки. Он мог вцепиться в свой нож и напасть на них, убить барсука и забрать свой трофей. Но этого было мало. Не после того, как он увидел, как лисица сбросила шкуру и обратилась в девушку. Он слышал истории. Он знал, что ему нужно делать. *** Их черные лапы пересекли столько вёрст – неудивительно, что, едва разобравшись с ранением, они легли спать, не обращаясь обратно, а так и свернувшись в барсучье-девичий клубок, золотой и теплый, как солнце. Но что-то было не так. Лисица оперлась на ладони, окидывая потемневший лес беспокойным взглядом. Холодно. Она поднялась, покидая гнездо из смятой травы. Едва сделав два шага в холодные заросли, она почувствовала, как мягкий бок трется о её босые ноги. Барсучиха тоже это чувствовала. Они кивнули друг другу и разделились, исследуя поляну. Мы не одни в нашем доме. Барсучиха прошлась полумесяцем по поляне, опустив круглый нос к земле и переживая запахи снова, от старых к новым: собаки, лошади, кровь, багульник, чистотел... Человек. Беспокойный вскрик Лисицы отозвался в противоположном углу поляны. Лиса рванула запястье на себя, вызволяя его из холодных пальцев человека, и с ужасом обнаружила в его второй руке нож и… свою шкурку. - Верни её. Ты не знаешь, с чем связываешься, - её голос, мягко-кедровый ранее, похолодел и охрип, как ломаное стекло, и человеческое тепло покинуло её желтые глаза. Он задумался, как долго она была в этом лесу, и больше ли она женщина, чем лисица. - Ты знаешь сказки. Ты украла мою первую охоту, так что исправь это – иди со мной и стань моей женой. Ты не получишь свою шкуру. Лисица не знала, что она способна испытывать столько ненависти к одному существу. Лисья шерсть – часть её самой, и без неё она – беззащитный человек в диком лесу. Чужачка среди своих. - Я живу во дворце. У тебя не будет нужды ни в еде, ни в одежде, я осыплю тебя жемчугами, - продолжил человек. Лисица вздохнула через сжатые зубы, чувствуя как слезы жгут глаза. - Нет. Он удивился. Он имел наглость удивиться. И, кажется, даже отступил на шаг, не готовый к тому, что мир не играет по его правилам. - Ты не можешь отказаться. Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься, ты, ид… - он не успел закричать, прерванный звериным рычанием. Барсучиха стояла у него за спиной. Она может напасть в любой момент. Он сглотнул, слыша, как собственный пульс учащается. - Я ничего тебе не должна, и если тебе так важны сказки, то ты должен был убедиться, что не посягнул на чужое. Верни мою шкуру и можешь идти с миром. Дикари, мерзкие твари окружили его, и если он ничего не сделает, то они разорвут его, не моргнув и глазом. Если он не… Барсучиха уже собиралась броситься вперед, как Лиса беспокойно вскрикнула. Охотник занёс нож над серебристо-рыжей шкурой. - Я порву её, покромсаю! Отойдите, дикари! – Нож дрожал в вытянутых руках. Он не знал, подействует ли это, но он не собирался давать этим зверям победить. Он человек, и это значит что он либо главный, либо никто. Девушка сделала шаг назад, не отрывая взгляда от своей шкурки. Он услышал шелест травы за спиной – барсучиха тоже отступила, двигаясь синхронно своей напарнице. - Ты одумаешься. Ты одумаешься и придешь, и тогда я решу, что с тобой делать. А сейчас я уйду, - объявил он, покидая оцепление и отступая назад. Он человек. Он должен быть сильнее. *** Лисица слушала, как шаги охотника отдаляются, и глотала слезы. Она не могла позволить ему услышать своего плача. Стало тихо. Лес, печальный и равнодушный одновременно, время от времени прерывал тишину их ужаса стрекотом сверчков и всхлипами выпи. Лисица медленно, со скрипом опустила голову, встречаясь глазами с Барсучихой. Этого было слишком много. Она упала на землю, судорожно вдыхая воздух, и взвыла уродливым человеческо-лисьим воем, скорбя о потерянной части души. Барсучиха подошла ближе и положила голову ей на плечо, чувствуя, как тонкие Лисовы руки смыкаются на её теле в объятии и как её грудная клетка содрогается от плача. Боль выходила из Лисы ливнем, громким шипящим дождём, и смывала всё на своём пути, оставляя лишь мокрую грязь, вбитую вниз потоком отчаяния. Вскоре ливень закончился. Лисица затихла и сидела, обрывисто восстанавливая воздух, и слушала, как сквозь бушевание крови в ушах пробивается далекий зов цапли. Боль пройдет, и воздух очистится от озона. Им обеим предстоял сложный путь.