Где Волга с Елисеем пересекалась

      Июльское солнце проникало внутрь, слепя голые белоснежные стены новой церкви. Пахло ремонтом, все было до отвратительного свежим и чистым. Каждый день в это время уходили рабочие, доделывающие последние штрихи в этом архитектурном шедевре.        Православная церковь для близлежащего исторического Васёмовского хутора, Дернизского района. При правлении старой власти церковь уничтожили, но дома при этом монастыре остались, потому сейчас востонавливали только святилище.       Вот только дела до этого белого, не вписывающегося в атмосферу хутора, вычурного храма никому, как выяснилось, не было. Всем было плевать: жителям самого хутора, гостям (которых как не было, так и не появилось), властям, что организовали постройку.        После открытия, после праздного завершения стройки, после первого врученного соборного пирога гости, писцы и другие приезжие на мероприятие люди ушли.       Ноги плелись в сторону выхода, после повечерия. Ужасно не хотелось возвращаться в свой пологий домик, где была вечная духота и влажность. Елисей жил с двумя стариками, один из которых, Игнат, часто болел, потому окно вечно держалось закрытым, второй же, Филипп, вечно храпел.       Несмотря на это, Елисей был благодарен им, что поручились около 19 лет назад за младенца, которого оставили в стоге сена ранним утром. Эти двое приложили руку к воспитанию парня. Хотя, особо заниматься им и не нужно было, умный ребенок быстро научился писать и считать у единственного образованного человека на ближайшие несколько вёрст — местного писаря.       Парень и так задержался проверяя все двери и комнаты, но в последней он заметил рабочего таких же лет. -Добрый вечер, — слегка покланившись пробормотал Елисей и осторожно вошёл в восточную колокольню, — вы всё ещё заняты работой? Уже довольно поздний час, все уходят… — на Елисея кинули быстрый взгляд. Это был иконописец, что, извозившись в краске, покрывал стены цветными сюжетами из Библии. -Привет, — прозвучало сухо, но парень прочистил горло и добавил более дружелюбно, — я тут целый день работаю, ты первый, кто зашёл. -Возможно, вы хотите перекусить? Мы угощаем всех рабочих обедом, почему вы не присоединились к трапезе? — Разве время есть в такой час? Взгляни в вон то окно, — грязная худая рука с кистью указала на отверстие в стене, сквозь которое светило золотое теплое солнце, — когда как не в такое время писать картины?       Все в этом парне было интересным и сам он был чудаковатым. Многие рабочие скромно и неловко вели себя с обитателями монастыря, а этот вовсе на «ты» обращается. -Думаю ярким днём, когда все люди работают, а сейчас уже прошла вечерня, вам стоит уйти, я закрываю двери, -и будь Елисей хоть немного вежливым, то точно бы так не сказал.        Да, его бесспорно воспитали умным и любопытным, но вот правила церкви он не очень любил, хотя и относился с уважением. Мог нагрубить, спросить лишнего, и вовсе не был похож на всех монахов монастыря. -Как тебя зовут? — наконец то отрываясь от работы, спрашивает иконописец. -Послушник Елисей, — уже без грамма вежливости, даже немного давя, отвечает он. -Я - Лев. Иконописец, как ты мог заметить, — парень протянул руку, чтобы пожать, но на него бросили полный недоверия взгляд, — Ну что ты, нам ещё года два так видеться, кажется я не скоро распишу все стены здесь.       Елисей пожал руку, а затем развернулся и направился к выходу, выдёргивая из колокольни и художника, быстро запирая дверь. -Ты… Вот же-ж Нельзя ругаться на прислужников бога! — полный возмущения и недопонимания Лев просто уставился на Елисея. -Видишь, луна уже всходит, темно совсем, ты бы больше и так ничего не нарисовал, пошли я найду тебе перекус, только не ори, — совсем спокойно сложив руки в замок говорит Елисей. -Ты же не можешь кормить меня когда вздумается, есть же правила, у вас же они есть? -Конечно есть, но сегодня я дежурный и твоя последняя надежда на кусок пищи во рту, так что замолкни наконец и бери пока дают, — Глаза Елисея блестели в темноте при одном лишь взгляде вверх на иконописца. Тот был выше, и было немного неловко так им помыкать. -Спасибо, Елисейка. -Кошмар, что за прозвище, меня так даже дядюшки не называли в детстве. Упаси, пожалуйста, от такого в следующий раз. -О-о, так вот как теперь тебя буду кликать. -Черт, Достал! -Что за брань? — из окна соседского дома, самого большого в монастыре выглядывает батюшка со свечей в руках. Уже совсем стемнело, отчего видно было лишь половину морщинистого сухого лица.       Глаза метнулись к источнику звука, руки и ноги рванули за угол рядом с которым стоял иконописец, прихватывая и нового знакомого. И вот он стоит прижимая к стене Льва, закрывая его рот, чтобы больше ничего не выкинул, прислушиваясь к звукам, доносящимся из дома главного.       Где-то заскрипели ставни и половицы — батюшка направился к входной двери. Не долго думая и снова хватая за руку иконописца Елисей уволок парня к себе в дом. Да так быстро, что батюшка шагу за порог ступит не успел. -Так вот как вы живёте… -Тише, пожалуйста, Филипп и Игнат спят. -Так он храпит громче, чем я говорю! — уже более тихим шепотом возмутился Лев.       В ответ он получил тихий смешок. Елисей наконец улыбнулся и расслабил хватку на плече знакомого. -Ты где живёшь? Теперь не выйдешь за ворота — их уже закрыли… — Елисей присел на кровать, жестом указывая на место рядом. -Я живу в хуторе, в гостевом дворике, я приехал только чтобы помочь со строительством, — мягко, почти беззвучно Лев опустился рядом и закинул ноги на кровать. -Можешь остаться здесь… — прикрывая лицо рукой, зачесывая непослушные светлые-светлые волосы бормочет послушник, — тебе же никак не выйти. — Ох, правда? Спасибо, — тушуясь отвечает Лев, — Эм, мне… Где мне можно переночевать? Прямо здесь или… -Ложись со мной, — не сразу понимая, что сейчас сказал, Елисей начинает уверенно, — Мы… Мы же влезем? -Да без проблем.       Пока Елисей занимался кроватью, Лев умирал от жажды и жары, после перекуса хотелось хоть немного воды, плюс ко всему эта неловкость в разговоре. Откуда только она взялась, если до этого они друг другу грубо язвили. -Хочешь? -Спасибо, — тонкая, рука протянула деревянный стакан с водой, убеждаясь в темноте, что его взяли достаточно крепко. — Здесь очень душнo из-за этих двоих, — Елисей мотнул головой в сторону крепко спящих мужчин.       За ним наблюдала пара темных и блестящих в ночном свете глаз. Льву была свойственна кошачья вытянутая форма, может быть потому ему и дали такое имя. Вот только темные волосы вовсе не подходили под описания льва, он был больше похож на черного уличного кота. Дерзкого и важного, но почему-то такого чужого. И кажется, его бы затоптали суеверные жители деревни, где он околачивался, ведь видит бог, несёт он разруху. Во только какую именно Елисею понять пока не удалось.