Где Волга с Елисеем пересекалась

      Ночь была тревожной, Елисей не мог уснуть. До самого утра он вошкался и не мог понять, как этому чудаку рядом вообще может так сладко спаться. Дело было не в том, что спал он не один или что-то такое, вовсе нет. Он боялся, что кто-то увидит их и им влетит от батюшки, но к счастью, Лев проснулся очень рано. Только вот к этому моменту Елисей устал бороться со сном и задремал.       — Пол ночи не мог уснуть и вот тебе, — Лев хмыкнул и привстал на локти, оглядывая сонное лицо нового знакомого.       Он был совсем чужим в монастыре, как казалось Льву. Жизнь била из него ключом, пока остальные обитатели мирно доживали деньки или готовились стать приемниками этой рутинной доли. Лев убрал от лица Елисея его светлые волосы и прикрыл одеялом, вставая с постели. Ему пора уходить, ведь совсем скоро рассвет и ему нужно браться за работу. Лев присоседился к входящей бригаде рабочих и слился с толпой, да и играл так, что нельзя сказать откуда он вообще здесь взялся, если ворота только открыли.       Важно заметить, что Елисей выглядел слишком легко для такой должности как пожизненное служение Богу, от одного взгляда на него хотелось быть столь же свободным, сколь был его нрав. Хотелось бежать по золотому полю, какого цветы были его волосы и всматриваться в голубое небо, какими были его большие выразительные глаза.       Он был прекрасен и все это осознавали, но то, каким красивым и каким несчастным он был — вот что привлекало куда больше. Ему было мало места в этой закрытой деревне, его сдавливала в тисках сама мысль о жизни здесь, отчего ночами текли немые слëзы.       Солнце двигалось быстро и утро полноценно вошло в свои права примерно через сорок минут. Петухи уже во всю взволновались и раскукарекались. Сегодня на улице прохладно и будь это любой другой день, Елисей бы замёрз ночью, но сегодня ночью ему было очень тепло и просыпаться совсем не хотелось. Он встал позже обычного, ведь наконец его штрафная неделя дежурств подошла к концу. Никто его не будил, потому проспал он до предобеденной молитвы. Чуть было не устроив балаган, по причине того, что его не разбудил Филипп, он пошел за обедом и захватил порцию для нового знакомого.       И хоть Елисею можно было находится где угодно в пределах монастыря, он решил вежливо постучать в крепкую деревянную дверь.       -Привет, — он собирался с мыслями, одновременно ему было неловко и радостно видеть на рабочем месте Льва, — ты ведь не обедал, — он был больше уверен, чем спрашивал.       -Нет, ещё нет, — Лев оторвался от настенной иконы, которую уже расписывал цветом.       -Давно встал? Вчера эта часть была только наброском… — он смутился не зная как вообще общаться с новым знакомым.       -Встал тогда, когда ты еще пускал слюни на подушку, — Лев отвлекся от работы и оглядел с ног до головы Елисея, — Ты только сейчас проснулся?       -До начала полуденного служения, мне же нужно вовремя исполнять молитвы перед богом, чтобы стать полноценными монахом.       Ты правда хочешь быть им? — Хотел бы спросить Лев, но решил, что это слишком, — Спасибо за обед, может поедим где-то вместе? Не хочу, чтобы ты дышал краской.       -Как мило с твоей стороны, — съязвил Елисей, но сразу продолжил, отдавая поднос Льву, — пошли.       Елисей вывел Льва через какое-то огромное, отогнутые от прямого ряда забора, бревно прямо к озеру. Его он нашёл странным образом сегодня утром, будучи уверенным, что нигде не было такого прохода раньше. Лев не мог понять зачем храму такой огромный забор, что даже свежий воздух туда проникал с трудом.       -Почему забор такой, — думая как сформулировать мысль дальше он решил не мелочиться и скзаать прямо, — уродливо-большой?       -Забавная история получилась, -наверное это нельзя рассказывать многим в соборе, но раз уж это Лев и ему вроде как все-равно, то Елисей продолжил, — Тут же строили Новый храм, дома, как ты заметил старые, столовая тоже, ну и забор. Когда строительство только начиналось, я залез в кабинет батюшки.       -Тот, который кричал ночью? — уточнил Лев пережевывая еду, на что получил толчок под ребра.       -Да, это он. Так вот, у него на столе лежали бумаги по поводу строительства, вроде как договоры или что-то такое. У нас в монастыре читать умеют только батюшка, писарь и я. Не уверен в курсе ли писарь, но деньги с забора судя по всему ушли в карман батюшке.       -Что-о-о?! , — протянул Лев, брызкая кусочком репы и снова получая возмущенный взгляд, — Прости. Почему ты никому не говорил? Это же мошенничество.       -Понимаешь, я не знаю в курсе ли писарь, а иначе никто доказать этого не сможет. Если они оба забрали деньги, то проблемы будут уже у меня. — кладя маленький кусочек хлеба в рот сказал Елисей, пожимая плечами, как если бы ему было все равно.       Погода разошлась, было тепло и солнце слепило прямо на спины молодых людей. Если бы Елисей был монахом, то давно бы спалился в черном одеянии, а пока за ним никто особо не следил и никому он не был сильно обязан, большую часть времени он шатался в белой рубахе. И ему было интересно как чувствует себя Лев с темной шевелюрой, потому он дотронулся до его макушки и провел ниже по волосам в направлении шеи.        -Ты что делаешь? — не сильно возмущаясь, но скорчив недовольную гримасу и округлив глаза спросил Лев.       -Тебе не печет голову? У тебя темные волосы…- Что за дурак, я веду себя странно, — он отдернул руку и продолжил есть.       -Судя по всему напекло голову тебе. Они ещё немного неловко молчали, после чего Лев спросил:       -Так, что ты делал в кабинете у батюшки? — он уже не сильно удивлялся Елисею, живущему жизнью не самого преданного послушника.       -Ну, я хотел украсть пряники, которые у него в кабинете. У него они там есть постоянно, он втихоря ест их. Лев громко рассмеялся. Он громко смеялся над каждый историей или подозрением Елисея, связанным с батюшкой: как он ходит к одной вдовствующей женщине в хутор каждый раз, когда ездит в другой город, как ночью покидает монастырь, чтобы наесться мухоморов или, как сокращает обеды, чтобы самому устроить пир. А вот на лице Елисея было что-то ещё кроме забавы. Что-то слишком тяжёлое для таких молодых плеч.       После обеда парни занимались своими делами. Лев доделывал начатый вчера фрагмент, Елисей учился исполнять службу.       В эту ночь парню спалось неспокойно, словно кто-то следит за ним. Поговорив об этом с Филиппом, Елисей совершенно не успокоился. Тот лишь отмахнулся:       -Скорее всего это какой-то злой дух к тебе прицепился, помолись завтра трижды и всё будет в порядке.       Елисей молился, дольше всех. Батюшка закончив свою службу подошёл к парню и поинтересовался:       -Что с тобой сегодня такое? — кладя руку на плечо спросил он.       -Филипп сказал, дрянь прицепилась, молюсь, — не поднимая взгляда и всё ещё держа руки вместе, пробормотал он.        -И какая такая дрянь могла прицепиться, если ты исправно молился и соблюдал режим каждый день?       Елисею нечего было сказать, он и в духа Филиппова не верил и в молитвах не видел смысла, но лучше так, чем потом убегать рано утром от любопытного старика.       -Ты должен зайти ко мне сегодня вечером, мне есть что с тобой обсудить. -Хорошо.       Старик ушёл. Елисей был скуп на слова с ним. Батюшка был не самым лучшим человеком, если можно так это назвать. Раз он лгал, крал и занимался чревоугодием, очевидно, что и принципы его были пошатаны. Парень чувствовал это с самого начала. Такое же чувство как и ночью, словно пара глаз прицепилась к спине Елисея. Обернувшись, он снова никого не заметил.       Лев сегодня работал уже над новым участком стены, на удивление очень продуктивно. Говоря о паре лет, скорее всего, он шутил. На помощь приехали другие художники- иконописцы и работа стала куда менее объëмной.       Зелёные глаза дëргались за каждым движением кисточки. Льву то и дело нужно было поправлять кудрявые волосы, что падали на ровный лоб.       -Ты тихо вошёл, сколько ещё будешь смотреть?       -Пока не наступит время идти к батюшке. Старик чего-то снова от меня хочет.       -Правда? Не знаешь зачем? — Он наконец оторвался от работы и вгляделся в холодное выражение лица Елисея, — Ты какой-то потерянный.       -Он не разговаривал с тобой?       -Нет, я его не видел сегодня.       -Ты снова не обедал?       -Нет, был слишком занят, пришлось пропустить, — в ответ Елисей лишь закатил глаза, доставая яблоко из кармана и кидая Льву. Тот кивнул в знак благодарности и присел на пол, откладывая инструменты.       -Это может быть потому что он видел нас ночью?       -Когда ты остался здесь? — Лев кивнул пережëвывая спелое яблоко, — Не думаю, прошло два дня, вряд ли он увидел нас тогда.       -Если всё-таки поэтому, скажи, что я виноват, пусть тебя не ругает.       -Уж лучше пусть наругают только меня.       -Елисеюшка, ты такой хороший, — коверкая голос самым умилительным способом сказал Лев. Ему в нос прилетело другим яблоком, которое тоже лежало в запасе у Елисея. И снова непонятное чувство, но в комнате только эти двое.       -Ай! — Лев потер нос, — Не думал, что у тебя их два. Вот черт… На пальцах остался красный размазанный след.       -Ой, прости, прости, — Елисей подбежал ко Льву, опуская тому голову и протирая подолом рубахи верхнюю губу и нос. Он продолжал извиняться, сидя прямо перед парнем на корточках и осматривая лицо на наличие каких либо ещё повреждений.       -Это не так больно как кажется, прекращай извиняться, — Лев усмехнулся, продвигаясь ближе, чтобы не тянуть рубаху, — Я же всё равно тебя не прощу. Елисей не слушал, продолжая тревожно смотреть на красивое, пусть и немного подбитое, лицо.       -Что? Я слишком красивый? Жалко, если сломаю нос? — Льву за это прилетела лёгкая затрещина, не смотрят на то, что Елисей был полностью согласен.       Кровь перестала идти через пару минут, но вот рубаха вся пропитана железным запахом и алым цветом.       -Нужно быстро сполоснуть холодной водой, может даже пятна не останется, — Лев потащил за собой Елисея к озеру, где они на днях обедали, прикрывая пятно собой, чтобы не пугать жителей храма, — Раздевайся.       Елисей потупил взгляд о серьёзное лицо Льва, который тут же улыбнулся. Рубашка легко слетела через голову и уже была в руках Льва, который умело её полоскал у берега.       Парень сидел на траве рядом, наблюдая как жидкость пачкается, а рубашка становится чистой.       -Слишком долго соображал, но вроде отстиралось, — Лев обернулся и увидел как мило улыбается Елисей, смотря на него. Его голый живот и грудь подрагивали в смешке, а сильная рука кулаком прикрывла рот, — Тоже мне смеётся он, а кто яблоко в меня кинул?!       Лев скомкал мокрую рубаху и бросил в Елисея, который легко уклонился, отвернув голову. И Брюнет соврал бы, если бы сказал, что не любовался тем, как по подтянотому телу перекатываются мышцы. Елисей был сейчас очень завораживающим, очень привлекательным. Таким, что дыхание замедляется и оторвать взгляда практически невозможно. Лев и не смог бы, если бы его не позвали.       -Ты сейчас ещё сильнее испачкаешь еë.       Прошло ещё немного времени, как Елисей вспомнил.       -Старик! Лев, дай свою рубаху!       -Что? Зачем? — Несмотря на замешательство он быстро снял её и отдал Елисею.       -Я Её верну, не идти же мне в мокрой к батюшке.       -А мне что, домой идти в мокрой? — Лев натягивал огромную белую рубаху Елисея, чуть не заблудившись по пути.       Он в ней словно утонул, рукава были длинными, да и плечи не по размеру. Он словно призрак, хотя ростом они были примерно одинаковыми, но Лев явно не очень любил физический труд. Он сразу стал таким маленьким.       -Прости, — Елисей бежал в сторону монастыря, — И, спасибо, милашка! Лев находился в ступоре, пока парень не скрылся за отогнутым бревном забора. Батюшки в кабинете не было, Елисей пошёл по всей деревне, в поисках мужчины, но в итоге вернулся к месту встречи, где чудесным образом он и оказался.       -Здравствуйте.       -Мы уже сегодня виделись, Елисей, — мужчина указал на скамью перед своим столом правой рукой, левой проводя по спине, заставляя присесть, — Ты не знаешь зачем я тебя позвал?       -Понятия не имею, — вздрогнув от грубой руки выплюнул Елисей.       -Елисеюшка, Елисейка. Тебе ведь не нравится когда тебя так зовут?       -Нет, — на это старик усмехнулся.       -Тогда зачем же ты якшаешься с эти художничком? — и Елисею было нечего сказать, его сердце билось, словно случилось что-то совершенно ужасное, -Лев…- протянул батюшка, — Он ведь не верующий, ты знаешь? — и хотя парень предполагал, он ничего не ответил, — Не стоит с ним общаться, Елисей, — уже более грубо сказал мужчина, — Конечно я тебе не могу запретить, но это мой тебе совет, не смотри на меня так, словно я великий злодей, ступай.       -Спокойной ночи, — душа и тело Елисея готовы были вылетить из комнаты со скоростью света.       -Доброй ночи, Елисей. И ещё, — парень остановился в дверях, но не обернулся, — завтра молись трижды до обеда и ещё пять раз после.       -Хорошо, батюшка, — стиснув руки в кулаки, он вышел. С тем самым странным чувством.