All that you are

Человек рождается один. Проживает жизнь один и умирает один. Именно с такими мыслями он в очередной раз заканчивал свой день далеко заполночь. Он редко наблюдал закатные лучи солнца, выходя из безликого на вид здания и оказываясь в сгустившейся тьме улиц лишь тогда, когда большинство жителей окружающих домов уже спали. Ни единой души, ни единого признака жизни, пустота. Да и услышал ли бы он в ней хоть что-нибудь? Наушники плотно запечатывали уши, оставляя глухим к миру, не позволяя душе просочиться наружу и закрывая ее, как джина в лампе. Очередной день, похожий на все предыдущие. Это было его замкнутое кольцо времени. Часов восемнадцать с пробуждения до отбоя. Ранний подъем, иногда голодный, потому что позавтракать никак не успевалось. Каждые минуты сна становились куда ценнее нескольких тостов на скорую руку и кофе. Уснуть ему редко удавалось раньше чем хотя бы в три утра. Если везло, по пути в школу случалось без лишнего наслаждения и с последующей болью в желудке перекусить шоколадным батончиком. Долгие-долгие занятия не сопровождались всплесками энтузиазма - только сонливостью и заторможенностью. Последние дни перед выпускным казались только длиннее из-за постоянного ожидания. Лишь обед мог скрасить нахождение в стенах школы, когда к третьему уроку начинало невыносимо скручивать внутренности - тот батончик точно был съеден необдуманно. В который раз. В следующий он лучше возьмет онигири в “7/11”. Крис говорил себе это постоянно, и на следующее утро снова, забыв, этого не делал. Уроки заканчивались ближе к вечеру. Он снова возвращался в общежитие, где одна комната на четверых была равна масштабному апокалипсису из вещей, обуви, личных принадлежностей, тетрадей и учебников. Запутанные провода наушников, спрятанные под одеждой снэки, на которые наткнуться было проще простого, правда, узнавали об этом обитатели слишком поздно - с раздавленным хрустом и громогласным шуршанием упаковки. Сменить школьную форму на удобную толстовку и спортивные штаны, выудить проводки с работающими наушниками, наспех закинуть кроссовки в рюкзак - в комнате все еще пахло лапшой быстрого приготовления, когда Крис выбегал, затыкая уши и вновь отключаясь от окружающего шума и стены голосов. Таких как он, мечтательных мальчишек, здесь было много. - Чан, подожди меня! - услышав сквозь хрипловатый наушник пронзительный голос Крис резко остановился. И все же, выудил из комка проводов не самые удачные. ДжиСон скакал вприпрыжку в одном кроссовке и полунадетом втором, но, увидев, что Крис остановился, опустился завязать шнурки. Покрасневшее лицо Хана обрамляли растрепанные волосы, а сбитый ворот, одна штанина на тонких ножках задранная чуть выше, чем другая, торчащий из-под худи край футболки, придавали его виду трогательности. Не хватало рюкзака, как у первоклассника, в два раза больше него самого и тяжелее втрое. ДжиСон стал ему как младший брат. Чан, к тому времени потерявшийся и разочаровавшийся, ожил, впитав в себя желание заботиться о нем и временами поучать, будучи более опытным. Хан часто реагировал на это напыжившись и ворчливо бурча под нос. Он был талантливым, неугомонным, немножко сумасшедшим и полным идей, которые тонким кружевом сплетались с фантазиями самого Криса. Слушая песни вдвоем, вдохновляясь, кривляясь с невидимой гитарой в руках, представляя, как сами когда-то окажутся там же, где их любимые артисты, они были мальчишками под ночным звездным небом. Мальчишками, лежащими в высокой, свежо пахнущей траве, где по их коже пробегал маленькими божьими коровками легкий ветер. И даже тесная, немного душная комната, не могла запереть их и сдержать. Полностью теряясь в мечтах, они забывали рутину и оставляли ее далеко позади. Однажды они точно дебютируют и накроют мир своей музыкой и своими чувствами. Дождавшись ДжиСона, под его птичий щебет, так чудно сочетавшийся с удивительно весенней для февраля погодой, они покинули общежитие. Чану вновь хотелось дышать. Однажды… Наблюдать и чувствовать на лице лучи холодного солнца ему почти никогда не приходилось. Закаты и восходы ускользали от него, как воры в потемках, пока Крис усердно занимался в школе с раннего утра и тренировался в стенах компании до последних полуночных вагонов метро. Его часто мучили бессонницы, особенно в последнее время, потому именно ночь стала его постоянным спутником по жизни. И вместе с этой тьмой и холодом, царящими вокруг, когда он, не желая возвращаться домой сидел в парке в полной тишине, внутри вновь распространялась густыми клубами пустота. Мрачная и непроглядная, мокрая, липкая, как снег в пасмурную погоду. И он ее никому не показывал. - Ты слышал? К нам приехал парень из Австралии. Крис взглянул на ЧанБина. - Правда? - Да. Он где-то здесь. ЧонИн говорил, что он сегодня на занятиях. Крис потянулся, разминая плечи. - Как его зовут? - Феликс, - ДжиСон не прекращал играть со шнурками все время, пока они отдыхали на полу танцевальной комнаты. - По-моему, Феликс, - придав позе более непринужденный вид и кашлянув, поправил он и выпрямился. На его лице на мгновение промелькнула тень волнения, но и тех нескольких секунд было достаточно, чтобы Чан все считал, как с листка бумаги. - Надо будет познакомиться, - поставив этим точку в их небольшом перерыве между занятиями, он поднялся. Конечно, ДжиСон ревновал. Чан скучал по дому, а новенький, оказавшийся его земляком, стал для Хана безликим, но замаячившим на горизонте возрастающей тенью соперником. Он не хотел делить ни с кем их с Чаном общие шутки, время, вещи, которыми они обменивались между собой без скупости, их совместные мечты и ночи, наполненные музыкой. Чан не допускал мысли, что мог хоть когда-то отвернуться от него, но внутри ощутил скребущееся как мышь за стенкой чувство любопытства и возбуждения от неизбежной встречи с новоприбывшим. Ждать долго не пришлось - не заметить в коридоре усыпанное веснушками, зацелованное солнцем лицо, было сложно. От парня будто повеяло океаном, когда он прошел мимо и всколыхнул воздух. Если бы Крис мог описать запах тепла, запах дома и детских воспоминаний, он бы был только таким, витающим в голове без подходящих слов. - Не люблю, когда меня зовут ЁнБок, - слышать родной австралийский акцент каждый день было слишком непривычно спустя столько времени. Чан покрутил палочками в рамёне. Все их разговоры поначалу были неловкими, и когда Чан старался быть опытным, всезнающим “хёном”, с Феликсом это работало не так, как должно. Все казалось ошибочным и фальшивым, не искренним, и не потому что Крис не хотел ему помочь. Наоборот, он понимал, что, еще чуть-чуть, и нырнет в общение с Феликсом с головой. Но он пытался держать дистанцию, боясь сблизиться. Его колыхало из стороны в сторону, как на волнах, каждый раз, когда они виделись. Если головой Чан старался оставаться трезвым, то душой был готов впустить Феликса в свою жизнь с первой встречи и оставить там навсегда, дать прорасти и вцепиться в нее как дерево корнями. Вот так, в запале, в эмоциях, почти что неукротимо. - Тебе обязательно нужно учить корейский. Это очень важно, - было трудно и так неправильно наставлять его. - Практикуйся не только со мной. Но все в своей жизни контролировать невозможно. Особенно, когда ты молод и одинок. Феликс с самого начала был очень скромен и дружелюбен. Чану чудилось, что они с Ханом так похожи, и не только потому, что родились почти что в один день, словно близнецы: один до полуночи, другой - после. И в то же время были совсем разными. ДжиСон - в моменте чересчур эмоциональный, как фейерверк чувств, то стихающий, то вспыхивающий с новой силой. Феликс же был мягким огоньком, маленьким, но постоянным и непоколебимым. Именно такой огонек увидел в его груди Чан в первый день знакомства. Не прошло и недели, как они проводили вместе все больше и больше времени. Чан постепенно забывался и терял ощущение того, где и с кем находится. Что очень вскоре и очень ярко замечал ДжиСон. Глядя на любого из них, никто бы не смог подумать,что они способны вызвать в ком-то злость или любую из существующих негативных эмоций. Но сам Чан не замечал,как подкидывал дров в кострище Хана, а затем, случайно и не умышленно, плеснул туда галлон бензина. Хан перестал возвращаться с ним домой, усердно избегал находиться в одной компании, особенно если рядом был Феликс, а в студии вел себя очень по-деловому и говорил только о текстах и музыке. Отстраненно, совсем профессионально и отмашисто больно. Чан видел это, замечал, но пропускал мимо и не пытался поговорить. А может переживал, что только все испортит. Он и без этого глубоко внутри чувствовал себя виноватым, но не мог справиться с желанием проводить с Феликсом так много времени не в состоянии наговориться вдоволь. “Что-то не так?”, как будто слишком грубо и с претензией. “Что-то случилось?”, зачем спрашивать, если и так знаешь ответ. И так череда вопросов из короткого списка растянулась в целый том недосказанности. И однажды ДжиСон взорвался подобно вулкану после тысячелетнего сна. - Ты совсем забыл обо мне! - на повышенных тонах говорил он. Чан злился в ответ, вскипая бурлящей жгучей лавой. И только глаза его были черны как остывшая магма. Хан горел неистово, его ярость невозможно было заглушить ни водой уговоров, ни песком осаждающих пыл слов. Когда он убежал, ударив дверью так сильно, что та отскочила от лежавшего на ее пути кроссовка с глухим стуком, когда его торопливые шаги стихли в глубине квартиры, Крис принялся разбирать вещи из рюкзака. Краем глаза в открытом дверном проеме он уловил быстро промелькнувший силуэт. Наступила тишина, отдающая звенящим шумом глубоко в голове. Вся жизнь в квартире стихла. Разрушительная стихия, кажется, не пощадила никого из живущих здесь. Феликс, поспешивший скрыться, все слышал, но Чан не был уверен, как много из этого понял. В сердцах бросив вещи, смятые комом, обратно, он со вздохом оперся на спинку стула и поджал плечи. Он долго закрывал глаза на нарастающие конфликты и вот к чему это привело. Чувство вины перед обоим , которое он так долго выставлял за дверь из своего сердца, с громким эхо напомнило о себе. Оно откликалось в уголках головы так долго, что, разбивая тишину как протекающий, незакрытый до конца кран, не позволило сомкнуть глаз всю ночь. - Хён, тут, это… - ХёнДжин заметно нервничал, подойдя следующим утром к нему с деликатной темой. - ДжиСон с Феликсом малость повздорили. Сегодня рано утром. В коридоре. На его предплечье ярко отпечаталось несколько красных пятен, которые он неосознанно почесывал. - Ты их разнять попытался? - Чан старался сдержать нарастающее волнение. Хван, отведя взгляд, невозмутимо пожал плечами. - Мне почти ничего не пришлось делать. ЁнБок так заломал его, что я… Если только совсем чуть-чуть помог. - Приложи лёд, - убрав руку ХёнДжина и погладив ладонью больное место, вздохнул Бан. В прошлом Хан успел повздорить, кажется, со всеми и с каждым. ХёнДжин не был исключением, потому прекрасно понимал, в каком положении сейчас находился Феликс, что переживал, и проявлял к нему сочувствие. - Заломал, говоришь? - Мне кажется, ДжиСон тоже этого не ожидал! - эмоционально воскликнул Хван. - Он успокоился довольно быстро, хоть и пыхтел так, что я думал вот-вот макушка задымится, - сдавленно улыбнулся он в конце. Улыбка была лучшим способом справиться с трудностями, вот только Крису было до смеха. Парни избегали что его, что друг друга. Феликс не хотел говорить об этом за обедом, хотя понимал, что Чан все знает. Не мог не знать. ДжиСон же гордо продолжал работать над очередной рифмой, всем видом давая понять, что ничего не произошло. Все беседы сводились к тому, что он, уткнувшись в листы носом, бросал фразы в сторону, не поднимая глаз, пока Крис сверлил его взглядом со скрещенными на груди руками. Он испытывал терпение старшего раз за разом и осознавал это. - Вы нужны оба. Иначе ничего не выйдет, - стоять в углу под натиском слов было неприятно им обоим. За спиной шаркали ЧонИн и ХёнДжин, которые, почувствовав тяжесть, повисшую в воздухе, попытались скрыться за дверьми. Неловко стало всем. Сейчас на кону стояла не только дружба, и Чан не знал, как со всем этим разобраться. Он злился, не понимал, как найти золотую середину в попытке никого не ранить. Они все, включая него самого, были совсем молоды и не знали, как справляться с чувствами. - Иначе ничего не выйдет, - повторил Чан и лишь наградил их тяжелым взглядом. От волнения он потер вспотевшую шею и, не подав вида, оставил их одних. Он не был уверен, что поступает правильно, потому делал то, что мог. Другим вечером Феликс подошел к ДжиCону в перерыве на отдых. Хан, виновато и необычно молчаливо прятавшийся в углу зала, отгородившись от остальных наушниками и натянутым на голову капюшоном толстовки, не сразу это заметил и испуганно дернулся. На мрачном лице проскользнула искра удивления. Чан понятия не имел, что Феликс сказал ему тогда, но четко читаемое, выдавленное через силу “спасибо” на губах ДжиСона и принятая бутылка, казались знаком, возможно, не совсем скорого, но перемирия. Как только Феликс вернулся к другим макне, ДжиСон отставил бутылку и вновь заткнул уши музыкой. Но в его плечах и позе будто появилось больше легкости. Феликс засмеялся о чем-то с СынМином, пока ХёнДжин показывал новое движение для танца и дурачился. Напряжение в группе немного разрядилось. *** - Этот парень завершил курс за два месяца. Крис слушал краем уха, пока работал над новой песней. Мысли о том, чтобы подобрать состав группы, покидали его только в момент полной вовлеченности в музыку. Никто из них об этом пока еще не догадывался. Чан днями и ночами наблюдал за остальными, такими же стажерами как он, пытаясь оценить их со стороны, и каждый раз сомневался: как ему могли дать такое ответственное право выбирать? - Какой парень? А!.. Этот хён. - Он пришел к нам в середине лета и уже завершил программу. Чан понимал, о ком они. Он встречал Ли МинХо не единожды, но в сравнении с остальными слишком редко, чтобы успеть сблизиться. Чан наблюдал за ним издалека, когда удавалось застать его тренирующимся с преподавателем. И почти всегда это случалось поздним вечером, ближе к ночи. Чан смотрел, не отрывая взгляда, пока в воздухе волнами распространялось его постоянное упорство. Раз за разом проходя мимо зала, собираясь уходить домой вместе с остальными, он замедлял шаг и старался заглянуть в комнату через приоткрытую дверь. Открыть ее сам, если там было заперто, но слышалась музыка и голоса, Чан до сих пор не решался. Но каждый раз не мог хоть на доли секунды не задержаться. До него долетали лишь маленькие частички, которыми Крис и довольствовался, кружа над МинХо как хищная птица и зорко все подмечая. Украдкой вдоволь насмотревшись на танцора, воодушевившись, он возвращался назад в студию, прикидывая, что тот, все еще занимавшийся с ХёнДжином и Феликсом, задержится еще как минимум на час, и, возможно, они смогут уйти домой все вместе. Но Ли ускользал от него, убегая раньше и разрушая все попытки приблизиться. Чан знал всех и каждого стажера, но МинХо был неуловим и осторожен. Несколько недель понадобилось, чтобы узнать, что в пятницу он не ночует в общежитии, уезжает к родителям. Узнать, во сколько делает перерыв и куда уходит на обед. Крис не считал себя одержимым, скорее внимательным наблюдателем. И так, постепенно, схема оттачивалась, пока в конце концов не была доведена до идеала. К тому моменту, как МинХо смог пройти курс, они стали проводить больше времени вместе. Иногда он, чувствуя на себя взгляд во время танцев, мог обернуться и наткнуться на Чана, сидящего в углу. Со временем тот стал приходить к нему чаще, теперь не прятался в тени, и МинХо постепенно привык к его неприкрытому вниманию. В первые дни, заметив Криса, МинХо прекращал танец и здоровался, чуть поклонившись и тихо поприветствовав, а, затем, замешкавшись, продолжал занятия с тренером. Общались они обычно в компании других стажеров, и больше на практиках, чем в свободное время, но шаг за шагом Чану удавалось узнать МинХо лучше. Четверти часа, за которую они преодолевали от здания компании до дома вместе, было достаточно, чтобы ухватить хоть немного нового. В другом Чан не хотел признаваться. В том, что время, проведенное с МинХо, его упорство и нежелание сдаваться, воодушевляло. Он был уверен, что именно это в МинХо так притягивало, манило. Таинственность, помноженная на отчаянное, но в то же время непоколебимое упорство. В один из поздних вечеров, еще на подходе к танцевальному залу Крис замедлил шаг, а затем и вовсе, удивленный, остановился: МинХо, прислонившись к стене, в скучающем ожидании смотрел в пол. - Ты сегодня позже, чем обычно, хён, - заметил он. Ходить домой вместе становилось небольшой привычкой, ничем совершенно не подкрепленной. - Извини, - сорвалось с губ. - Задержался. Они жили в разных квартирах, многое упускалось из виду. Чан нередко заставал его веселым и игривым в компании других стажеров, но, стоило людям вокруг исчезнуть, как МинХо будто выключался. Временами он бывал молчаливым, почти не говорил о себе, а Чан старался не быть навязчивым. Обычно они шли домой разговаривая на совсем отвлеченные темы, если были только вдвоем, без Хёнджина или Феликса, с которыми МинХо стал, на удивление, так близок. Феликс с МинХо не всегда понимали друг друга, но казалось, им не нужен был ни корейский, ни английский. Словно это общение происходило на иных уровнях. Видеть их мирно сидящими в углу зала и лишь под определенным углом ловить в зеркалах, как тепло они друг другу улыбаются, играя в самую обыкновенную считалочку на пальцах, стало для Чана чем-то совсем привычным. В его глазах Феликс и МинХо мерцали как свет, фонарик, скачущий посреди деревьев в мрачном лесу и прокладывающий путь. С течением дней, проведенных вместе - как камин в темной, но очень теплой и уютной комнате, куда хотелось возвращаться раз за разом. Было в них что-то особенное. Особенным стало с появлением в их рядах МинХо. Наверное, впервые за последние годы Крис обрел так отчаянно недоступное ему прежде ощущение дома. Чувствовать ответственность не только за себя, но и других, ему приходилось не впервые, но на этот раз все было совсем иначе. Тяжесть собственной мечты и мечты всех тех, кого он знал, легла на его плечи плотным одеялом. Пока еще Чану хватало сил раз за разом подниматься и выпрямлять спину, ведь бороться ему приходилось не только за себя. МинХо старался сохранять темп его быстрых шагов и держаться рядом. Чан не замечал ничего вокруг, погрузившись в размышления, но красная вспышка перед глазами резко остановила его перед переходом. Гудок вдалеке напомнил о скоротечной жизни неспящего города. МинХо, закрывшись скрещенными на груди руками, склонил голову. Молчание, витающее в воздухе, делало тишину неуютной. Потребность разрушить ее толкала в спину, доставляя неудобства. - Ты хорошо постарался. - М? - Я про программу. Поздравляю, - улыбнулся Крис примирительно. МинХо, тихо ответив “угу” и кивнув, вновь отвел взгляд, чем заставил Чана вновь поникнуть. Он завидовал Феликсу и пока мог только наблюдать за МинХо со стороны. - Я правда рад, - тихо сорвалось случайно и жутко смутило. Крис, почти поддавшись холодной волне, накрывшей с головой и выбившей землю из-под ног, хотел добавить что-то еще, но загорелся зеленый, и Ли поспешно оставил хёна за собой. Мысли потонули в моменте, разрушенном удаляющимся впереди силуэтом, а шаги затихли в расстоянии, разделяющем их друг от друга в неловком молчании. Ледяные приливы охватили грудную клетку и почти сразу отпустили, оставив его наедине с чувствами, теперь оставившими его опустошенным. *** Через три дня Крис оказался перед руководителем с непростым решением. На него смотрели с ожиданием - он назвал семь имен, кроме своего, и замолчал в раздумьях. Озвучив через небольшую паузу последнее, Чан почувствовал себя стеклянным шариком с парящим внутри снегом. Он определенно знал, где его искать. Небольшая комната отдыха, чаще всего пустующая, была местом, где можно незаметно скрыться от чужих глаз и побыть одному. Прокручивая раз за разом слова, которые скажет, Крис ничего перед собой не видел и шел ведомый годами, проведенными здесь. Ноги знали, куда он хочет попасть, и вели сами. МинХо удивился, увидев его в дверях с серьезным лицом. Достав наушник, он вытер несколько рисинок с края губ - это был понедельник, кажется, он привез обед с собой из дома родителей. - Что-то случилось, Чан-хён? - отложив ланчбокс, Ли сел ровнее и положил ладони на колени. - Нет, - покачал тот головой. Плечи МинХо расслабились и опустились. - Я хотел с тобой поговорить. Это важно, - Чан зашел и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной. Щелчок вставшего в пазы замка разрезал тишину как нож масло. Все, что было снаружи, стихло. - Если я позову, ты пойдешь? - уловив замешательство, Чан добавил. - В мою команду, - он не сводил с танцора глаз. В нахлынувшей задумчивости МинХо счесывал ногтями кожу на пальцах, раня заусенцы. Недавно Ли веселился и дурачился совсем беззаботно, а теперь, сидя перед Чаном с опущенной головой, волновался. - А я могу? Точно? - Определенно. МинХо, выдержав паузу, поднялся и принялся быстро собирать вещи. Он поспешно, но аккуратно, сложил ланчбокс и повернулся к Чану. Жаркое лето не успело закончиться. МинХо замерзал в помещениях, оснащенных кондиционерами, потому накинул большую клетчатую рубашку на плечи. - Тогда пошли, - усмешка стала даже слишком непринужденной, а от беспокойства и бегающего взгляда настроение резко, совсем плохо прикрыто сменилось неуклюжим энтузиазмом. - Что? - Крис озадаченно улыбнулся, а затем, вглядевшись, не сдержал прерывистый смешок. - Я не… И даже не спросишь, зачем? - Нет. Если я тебе сейчас нужен, это неважно. На мгновение оба замерли, ничего не говоря. МинХо редко смотрел на Чана, еще реже - в его глаза. Но сейчас что-то заставило поднять взгляд и не отводить, как бы ни хотелось спрятаться, застроить пространство между ними глухой стеной. Чан вытаскивал кирпичик, МинХо укладывал на его место еще два. И так было изо дня в день последние несколько месяцев. Стало так тихо, что из коридора послышались отдаленные голоса и глухой стук шагов. - Я зову тебя дебютировать со мной, - Чан почти сразу исправился. - С нами Эта оговорка, похоже, смутила их обоих. Они все еще знакомились и были далеки, но, вопреки, казалось, понимали один другого достаточно хорошо. МинХо искал и выгрызал с упорством своё место в этом мире, а Чан отчаянно чувствовал, что то, что он ищет - рядом с ними. И хотел ему помочь. Чан был уверен, что они нужны друг другу, что этот паззл должен совпасть, а картинка сложиться. - Лучше танцора, чем ты, мне не найти нигде, - не услышав ответа, тихо сказал Крис. В тот момент ему казалось, что именно эти слова должны до него достучаться. Они не насторожили бы МинХо так, как могли настоящие чувства, ведь спугнуть его совсем ничего не стоило. - Хорошо, - протянутая МинХо рука удивила, и Чан замешкался, прежде чем смог обуздать свою, резко ставшую неподъемной, и ответил на рукопожатие даже слишком крепко. А может, Чан хотел помочь себе? МинХо слегка поклонился, на что Крис с неловкой улыбкой покачал головой - это лишнее. Было ли это решение принятым на эмоциях или взвешенным, он не знал, но чувствовал, что дело не только в навыках МинХо, которыми он, без преувеличений, восхищался. Пальцы пробивало тонкими, щекочущими разрядами тока когда они касались рук друг друга. Где-то в глубине подавленно сгущалось ревностное чувство, подкормленное согласием и сжавшееся в плотный клубок, почти сытое и почти довольное. Так похожее на то, что он пережил в первые дни знакомства с Феликсом. Глаза МинХо, которые казались Чану все эти долгие дни потухшими, вдруг озарились крапинками света. Это чувство было так похоже на отбивающее по венам на висках разборчивым, тяжелым шепотом: “Теперь моё”. *** Чан почувствовал, как к его руке настойчиво, но кротко и ненавязчиво, прикасаются, привлекая внимание. Он уже привык, что у МинХо всегда такие холодные пальцы. - Хён, ты помнишь, как мы впервые встретились? Бан вопросительно прищурился. - Я ждал своего прослушивания, - МинХо, отпустив руку Чана, задумался. - И сразу обратил на тебя внимание из-за светлых волос. Ты прошел мимо и был слишком серьезным, ничего вокруг не замечал. Теперь Крис, похоже, припоминал тот день. МинХо он, конечно, тогда не видел, но помнил, как был озадачен новостями о возможном скором дебюте. - Так это был день твоего прослушивания? - Ага. И я его прошел. Так много случилось в один день. Чан был более чем уверен - не просто так МинХо оказался здесь именно в тот момент. А теперь оставалось не так много времени до начала съемок их шоу. - Кажись, это судьба… - бездумно глядя перед собой он не заметил, что сказал это вслух. - Думаешь? - Чан вздрогнул от голоса МинХо. Их взгляды на мгновение пересеклись, а Ли, смутившись, отвернулся. - Когда меня приняли, когда мы впервые оказались на совместных уроках, я тебя сразу узнал. - Почему ты вдруг решил рассказать мне это? - Я не знаю. Будто мне нужно было. Не спрашивай, хён! - раздраженно, но беззлобно нахмурился МинХо. - Не знаю…. Чан засмеялся, скрыв его стеснение. - Не волнуйся, всё получится. У нас всё получится, - пообещал он. Сейчас, глядя на МинХо, улыбающегося почему-то так искренне, тисками сковывало в груди, сбивая на вдохе. Чан не мог проронить и слова. Как МинХо мог быть таким? Его длинные черные ресницы слиплись, но он продолжал давить из себя улыбку и говорил, что облажался. Крис молился, чтобы сгинуть, провалиться под сцену и исчезнуть, стереть следы своего существования с лица земли, выжечь себя из всех списков, как будто никогда и не было: ни в этом зале, ни в этом городе, ни в этом мире. Он солгал ему? Чану не хотелось стоять перед МинХо, совершенно не понимая, что делать. Они знали, что произойти может что угодно, но совсем не осознавали этого, и теперь лишь смотрели, как обещания, начертанные на берегу, омывает волнами. И как бы Чан ни пытался поймать их, сдержать, они ускользали сквозь его пальцы вместе со словами, обратившимися из песка в грязь. Все его обещания - это грязь? Тогда он в полной мере прозрел - не получится всегда быть ко всему готовым. Даже зная, что ничего не решено, Чан думал, что у него все схвачено. Что он сможет удержать их всех рядом и провести с собой до самого конца. И ничто не сможет им помешать. Нет, это был самый большой промах в его жизни. Неуверенно и едва заметно раскинув руки, он не мог и предположить, что в то же мгновение МинХо окажется близко к нему, будто ожидав этих объятий больше всего на свете. - Не ты сейчас должен извиняться, - МинХо его не винил, тогда как Чан не прекращал мысленно уничтожать себя на чем свет стоит. Было больно. Он распылялся атомами, втягивая всю ту боль, что ощущалась в воздухе. Рядом были другие, и их тихие обрывистые фразы доносились как сквозь толщу воды. У МинХо маленькие и прохладные ладони, тогда как от щеки из-за сдерживаемых слез горел пожар. В объятьях МинХо ощущалась огромная благодарность, а Крису казалось, что он ее нисколько не заслуживал. “Спасибо, что привел меня сюда”, он слышал эти слова голосом МинХо в своей голове, как наяву. Той ночью Чан не мог спать. МинХо все еще был в соседней комнате, совсем рядом, как и прежде с тех самых пор, как присоединился к группе, но ощущался так, будто был далеко. Завтра его здесь не будет. Теперь он станет недосягаем. Временами Чана охватывала всепоглощающая ярость, застилавшая глаза и выводящая из здравого рассудка на короткие отрывки мгновений. Земля будто уходила из-под ног и он чувствовал, как падает в пропасть. А затем вновь ощущал под собой пол и пропадал. Никто не решался поговорить с ним, когда, пройдя мимо остальных неспящих к холодильнику, Крис брал воду и также тихо уходил к себе в комнату. В горло не лез и ком с окончания съемок. МинХо он не видел с момента, как они вернулись в общежитие и, даже страшась не застать его в общей комнате следующим утром, Чан не мог заставить себя зайти к нему. Он не исчезнет, не испарится, но вновь станет призраком в коридорах. Тенью на стенах. Беззвучным танцем в репетиционном зале. Молчаливым криком отчаянной мечты. Проводя пальцем по смежной между их комнатами стене, Чан, видя этот образ МинХо в своей голове, покрывался таким льдом и страхом, которые прежде еще никогда не испытывал. Через несколько недель этот лёд стал ножом, загнанным ему под ребра в область сердца. - Мне очень жаль, но… Феликс, ты не сможешь продолжить этот путь с остальными. Чана словно толкнули в грудь и выбили душу из тела. Воздушные замки рушились один за другим. Время чудес прошло, хоть он и верил в них до последнего, храня в глубине души за всем, что строил в себе годами. В тот день он принял решение. Самое важное в жизни, рассекшее всё на до и после. На руинах он отныне по кирпичикам начнет строить крепости и оборонительные башни.