All that you are

Мгновение, когда казалось, что все препятствия преодолены, было словно сон. Минуло больше года с тех пор, как они смогли выйти на сцену. В полном составе. День, когда МинХо и Феликс вернулись в группу за вторым шансом, прошел для Чана в отрыве от реальности. Даже если на его лице заиграла улыбка облегчения, стоило увидеть вошедших в зал ребят, то гравитация, вопреки законам физики, подняла ввысь, словно оказавшись на орбите в невесомости. С затуманенным разумом и онемевшими от бессилия руками и ногами. Его даже затошнило, как на аттракционе с самой крутой горкой. Вся ситуация, имея по итогу благоприятный исход, к тому моменту порядком его вымотала. Он наблюдал со стороны, как принимали их другие участники, и не мог подойти ближе - боялся, что такое грубое вмешательство могло разрушить призрачный момент, и силуэты в миг бы рассеялись как фантомное видение. Их снова станет семь, а короткое мгновение радости обернется несбыточной горькой фантазией. Но они никуда не пропали. И с тех пор всегда были вместе. Чуть погодя появилась танцевальная подгруппа, организованная втроем с ХёнДжином. И помощь в этом МинХо, как опытного танцора, не могла быть переоценена. Чан без сомнений называл его “танцевальным лидером” их коллектива. Ни одна тренировка не проходила без его внимательного взгляда и советов, и Чан хоть и был стажером долгие годы, но чутью, знаниям и навыкам Ли придавал особое значение. Так МинХо стал ЛиНо. Ли ЛиНо, как любил иногда называть его Чан. - Чанни-хён, я сейчас ведь не нужен? - репетиция продолжалась не один час и все порядком устали. По привычке Крис, сидя на прохладном полу и откинувшись к стене спиной, ответил протяжно, с усмешкой и чуть повысив голос: - Ты всегда нужен! - однако МинХо, не дождавшись ответа, уже покинул комнату. Эхом в коридоре прокатился их с ДжиСоном и ЧонИном смех. Частенько Бан жадничал, видя его в окружении младших участников, но после понимал другое. Казалось, что Ли будто подменили со времен стажировки. Но он был все тот же - осторожный, кроткий, только чуть более доверчивый. С ним было сложно, но все они полюбили его, кажется, с самой первой встречи даже таким. Постепенно привыкая, МинХо чаще прикасался и обнимался, взбирался Чану на спину при любом случае и порой делал смущающие, даже дурацкие вещи. А потом, получая ответ на свои порывы, стеснялся сам и, улыбаясь скромно, поджимал плечи. Было видно, как ему это нравилось и подстегивало на новые попытки подразнить, и Чану становилось приятно, что он наконец-то почувствовал себя среди них своим. Не прекращающееся “Чанни-хён” звучало от него даже мило. Бан забывал, что МинХо, вообще-то, один из самых старших. Об этом он напоминал регулярно, включаясь в работу молниеносно, словно по щелчку пальцев, в процессе перехода резко сосредоточившись и изменившись во взгляде. Он вновь становился тем, кем был в танцевальных залах, когда они только познакомились: молчаливым мастером, погруженным в процесс всем своим естеством. В то же время, шкодящий исподтишка МинХо был за макне даже больше, чем ЧонИн, частенько ведущий себя слишком забавно сдержанно, будто совсем взрослый. Но и тот предсказуемо рассыпался, стоило Бану пообнимать его, усадив себе на колени. Крису хотелось защитить эти мгновения. Пусть в их жизни были дни и ночи, погруженные в работу, сохранить хоть крупицы юности среди них оставалось его заветным желанием. Наблюдая группу каждый день, он понимал, что однажды и навсегда сделал правильный выбор. Закрывшаяся за ними дверь отрезала остальной мир от большого, теперь уже пустого помещения. Он хотел подняться и потянуться за ними, догнать и как угодно втиснуться в разговор, который все предыдущие минуты не слушал, лишь бы не оставаться в зале одному. Чану было одиноко и ноша лидера сковывала, отдаляла от остальных, как бы он ни старался этого избежать. Он хотел быть другом и братом в той же степени, как и капитаном команды, и с трудом держался где-то посередине в поисках баланса. Случалось быть излишне строгим, резким, и, в то же время, настолько мягким, что он не мог ни в чем им отказать. Но случались дни, когда одно слово или действие, совершенное им самим или кем-то другим, толкало в бок, сбивая с пути и будто ставя под сомнение, проверяя, спрашивая в очередной раз: “Кто же ты, Кристофер Бан?”. Кем же он хотел для них быть? Чан не был старшим, но был лидером. С самого начала столь многое зависело от него одного. Он не был закован в предрассудки, но, прожив в Корее долгие годы, волей-неволей испытывал на себе давление. Порядки, царившие здесь, пагубно отражались и на нем. Но уверен Крис был в одном - что как никто другой заслуживал вести других за собой, и пусть временами решимость подкашивалась как подсеченная шальной пулей, он спотыкался, однако снова и снова равновесие удавалось сохранить и твердь по-прежнему ощущалась под ногами. Раз за разом, уворачиваясь от атак и ища компромиссы, он бросался отстаивать свою позицию, свои убеждения. Чан все еще искал правильные слова, правильные решения, но не всегда мог справиться с ответственностью, возложенной на него. Влезть в чью-то голову невозможно, как и прочитать мысли, понять чувства, пока человек сам о них не скажет. Не каждый захочет говорить о чем-то личном, как долго вы бы ни были знакомы. Однако и не всегда оно держится в секрете. Иногда, чтобы ловко что-то скрыть, достаточно оставить это на самом видном месте, у всех на глазах, и столь очевидно, что сложившаяся ситуация покажется до одури абсурдной. - Хён, мы идем ужинать, - Чан заглянул в комнату, чтобы сказать об этом. Они часто ходили всем коллективом в одно и то же место рядом с общежитием. - Я уже договорился с друзьями, мы стажировались прежде. Давно не виделись… - в тоне послышалось тонкое “извини, в другой раз”, так и не сказанное вслух. Могло быть достаточно всего нескольких слов, интонации в голосе, чтобы понять многое. И Крис, замечая, не знал, что может с этим сделать. Чем помочь, как понять, что хёна беспокоило. Было ли дело в нем или в чем-то еще, для Бана оставалось загадкой нерешенной. А как подступиться, чтобы не обидеть и не сказать лишнего по ошибке, он придумать к тому времени пока не смог, но верил, что однажды сможет. Заслуживал ли он доверия каждого из них? МинХо, в ресторане, по обыкновению, сел рядом. Это было чем-то настолько привычным, что случалось само по себе. Часто к ним пристраивался Феликс или ДжиСон, посерединке между, принимая на себя всё внимание. Феликсу особенно нравилось находиться ближе к ним обоим, что вызывало греющее чувство внутри. Оба Ли держались друг друга преданно-крепко со времен шоу, и Крису по-прежнему нравилось наблюдать за ними, не нарушая укрепившегося порядка вещей. Будто бы любуясь. - Чан-хён, - увидев, как Бан заинтересованно смотрел на блюдо, находившееся на другом конце стола в недосягаемости, МинХо, ловко подхватив палочками кусочек, передал его за спиной у Феликса, смеющегося над тирадой ДжиСона в сторону ХёнДжина. Иногда их сажали рядом и на съемках, и они шутили о том, что продюсеры делали это специально. Но МинХо любил тянуть Чана к себе, даже если тот показательно сопротивлялся и смеялся над ним. Недавно как несколько дней назад, прижавшись, пока Чан примостился на подлокотнике дивана, и по-хозяйски приложив ладони, МинХо распустил нитки в его и без того дырявых на коленях джинсах. В эти моменты в глазах танцора царила глубокая задумчивость, пока в одно мгновение лицо не окрашивалось полу-ухмылкой, совершенно безобидной, но такой хитрой. Скрученная легкой спиралью вина то и дело срывалась и ударяла по темечку. Крис не единожды чувствовал себя навязчивым, когда обнимал и волок МинХо за собой подальше от остальных, но Ли своей улыбкой разбивал все возникающие сомнения. Чан не понимал, что происходило в его голове, но всегда поддавался на любые авантюры. И охотно участвовал в них, совсем забывая о проблемах, которые никуда не исчезали, хоть и отпускали на время. А они возникали, как бы Крис ни старался этого избежать. “Всё в порядке, идеальных не бывает”, повторял он себе и в свои же слова не верил. Может, хён просто замкнутый или что-то его смущает, мешает открыться чуть больше… Со временем стали появляться слухи. Чан знал о них, но никогда не принимал за истину - это были разговоры, передававшиеся из уст в уста от подслушавших их стажеров к младшим артистам. Работники забывали, как много ушей и глаз скрывалось в студиях, залах и переговорных. Комнатах отдыха, в которых двери часто оставались открытыми, а пустые коридоры эхом распыляли слова по воздуху с удвоенной громкостью. Слухи о ком-то молодом, кто прежде был стажером в другом агентстве, а теперь не раз был замечен в неподобающих местах в компании друзей, которые, как упоминалось, являлись бывшими стажерами крупной компании. Многое сходилось, Бан мог бы при желании сложить факты как дважды два. Пункт за пунктом, строка за строкой. Столько мыслей посещало его, казалось, дурацких, надуманных и необоснованных, но Чан не был уверен, что что-либо из этого может быть возможно. Что хоть одна может оказаться правдой. Спросить напрямую - как обвинить без доказательств, а такого позволить он не мог. Крис не верил, что мог ошибиться в нем, и не допускал и мысли, что близкие, с которыми прошел через многое, способны на удары в спину. - Хён уходит, - ХёнДжин был и напуган, и в смятении одновременно. В глазах, казалось, замерших, широко распахнутых, плескался бурлящий беспокойством океан. Следом за Хваном, врезавшись в его спину на входе, в комнату вбежал вспотевший, красный от бега ДжиСон. За ним - СынМин и МинХо. Чан не услышал, что сказал ему Хан с выражением, придыханием, громко, как всегда говорил на эмоциях. Переводя взгляд с одного юноши на другого, он задержался на МинХо и по губам прочитал немое заклинание: “Только не думай, что в чем-то виноват. Только не думай об этом”. Так что же произошло? Перед глазами мелькали руки, вторящие разгоряченной речи ДжиСона. Слева - бледное, грустное лицо ХёнДжина, присевшего на корточки поближе и обнявшего свои колени. И спустя мгновение потоками воды со льдом за шиворот пришло осознание новости, которую младшие, путаясь в ногах, спешили донести ему как единственному, с кем можно открыться и поделиться самым болезненным. Он уходит? Уходит, закрыв дверь перед носом, без шанса что-либо решить. Разобраться, найти всему решение вместе. Уходит, не дав Чану возможности просто поговорить. *** Его доводила даже мысль о том, что идеальная картина рушится. Идеальное число, ставшее теперь четным и некрасивым, повергало в тихую злость и невозможность терпеть малейшее отклонение от привычного. Его ломало - восемь, при всем желании, совсем никак не делится на три. Цифры после запятой не округлить до целого, как не собрать полноценного человека по кусочкам, по фрагментам. По деталям, как механическое изделие. Столько лет он выкладывал путь к идее, рисовал мечту и упорно следовал ей. Она была наваждением, сопровождающим каждое пробуждение утром и подступающий сон по ночам. Чан молод и чувствителен, но в нем, помимо веры и чистого упорства, были и темные, как он сам считал, стороны. Ему сводило руки от невозможности принять иное - не то, что нарисовал себе, как ночное небо с падающими звездами, на которые загадывал желания. И верил, что они, несмотря ни на что, однажды сбудутся. Крис не был готов к изменениям, которые не в состоянии проконтролировать. Невозможно предсказать то, что случится даже завтра. Мир слишком переменчив, как и люди в нем. А может, хён давно всё для себя решил. В моменты, когда пыл охлаждал прилив осознанности, вихрь внутри стихал и мысли прибывали в бухту. Наступал штиль после бури. Но хватало Криса ненадолго. Стоило выбраться из темноты и отпустить волну домой, в синее море, как вновь поднимался шторм, и его ясную, как небо, голову, вновь затягивали стальные тучи. Новая действительность - в их комнате стало на одного меньше. И это навсегда. Пустота заполнила пространство, оставшееся после убранных с полок вещей. Она царила на заправленной кровати без постельного белья, в затихших голосах за стеной - прежде в общежитии никогда не бывало настолько спокойно. Копошение доносилось и поздним вечером, и даже ночью, а теперь, вернувшись домой, ребята разбредались по комнатам, будто прячась. В то же время для Криса ничего разительно не изменилось. И никто не старался поговорить об этом, будто бы не замечая. Будто всё шло своим чередом, и лишь новое распределение партий и хореографии напоминало об изменениях, настигших группу исподтишка. Совсем неожиданно. Чан так и не перестал ошибаться на одного человека, когда собирал всех вместе. МинХо не спал. - Хён, - тон не был вопросительным. Ли знал, что Чан его слышит. - М? Крис поднял голову: МинХо сидел на кровати и смотрел на него. В полумраке прорывался свет из коридора, исходящий от зазора под дверью. - Что случилось? - Это я хотел у тебя спросить, хён. Что с тобой? - О чём ты? С каждым вопросом казалось, что Ли вскипает. Что вокруг поднимаются клубы дыма, щиплющие веки. Довести МинХо к высшей точке было той еще задачей, но Чан прекрасно с ней справлялся и ничего не мог с собой поделать. И все продолжал, и продолжал. - Я в порядке. - Знаешь, никогда бы не подумал, что ты сдашься, - отчеканил МинХо, впервые за годы пристально смотря Чану в глаза. - Не за этим хёном я когда-то вышел из той комнаты. Я… И ты так просто все бросишь? Это конец? Чан вздохнул и, перевернувшись на другой бок, спиной к Ли, уткнулся в стену. Он видел поблескивание во взгляде МинХо перед тем, как отвернуться. - Так, значит? - МинХо злился. Воздух сгущался и становился тяжелее. Чан понимал причину, но отталкивал ее. Безжалостно отвергал. Неужели все происходящее стоило его переживаний? Несмотря на то, что Чан заставил пройти МинХо и группу прежде и вынуждает проходить сейчас? Чан в глубине души был счастлив, что они вместе, все до одного, хоть и не переставал помнить о ранах, что успел нанести за несколько прошедших лет. Может, было бы лучше для всех, не пойди они за ним тогда? - Ты был бы никчемным лидером, если бы сдался. Я тебя не узнаю, - твердо сказал МинХо, будто прочитав его мысли. - Верни мне моего хёна. Сделалось тяжело в груди. Чан жаждал услышать слова, что подтвердят грехи и ошибки, бесконечной вереницей тянущиеся за ним, держащие цепью за прошлое и не отпускающие в будущее. Он продолжал быть лидером по инерции, хотя, казалось, уже не был ни на что способен, кроме как выживать. Не жить. Чан не хотел бы, но помнил день, когда у него забрали МинХо, и тот, когда забрали Феликса. Сейчас все было по-другому, сложнее, и запас сил иссякал, как тлеющие в костре дрова. Казалось, выхода нет. Удары наносились один за другим, не прекращаясь, и стоять, не сгибаясь под натиском и держа спину прямой, становилось все труднее. И отступать было некуда. МинХо поднялся и подошел на несколько шагов ближе. Остановился и затих. Чан боролся с желанием обернуться и увидеть его у своей кровати, представляя как наяву грусть и участие в карих глазах. Крису доставляло странное удовольствие злить МинХо в такой момент, ведь он был единственным, кто выдерживал, не сбегал, будучи поверженным стрелами его эмоций. И глубоко внутри, не признаваясь даже самому себе, Чан думал, что сможет вылить все, что накопилось, и МинХо это стерпит. Избавит и излечит. Спасёт. - Это не ты, - проговорил он спокойнее. - Ты совсем не тот Чан, которого я знаю. И в конце концов ушел, тихо закрыв дверь и погрузив комнату в молчащее эхо, оставив в полном одиночестве, которое Чан, кажется, полностью заслужил. Он стал невыносим, и даже Ли, несмотря на их близость, крепчающую день ото дня, не был всесильным. Своим доверием и преданностью он подпитывал мечущегося в беспокойстве зверя в душе Чана. В комнату зашел ЧанБин. - ЛиНо хочет поменяться комнатами, - кинув свою подушку на кровать, пояснил он, хотя Чан даже не спрашивал. Ему это было не интересно и не имело никакого значения. “Верни мне моего хёна”, сказал он и все-таки сбежал. Колышущиеся из стороны в сторону как поплавок на волнах чувства утомляли, он ощутил глубокую усталость. Чан был погребенным под блоками обрушившихся стен квартиры. В абсолютном мраке и тишине. Поворочавшись еще немного и не дождавшись возвращения ЧанБина с вещами, Чан провалился в вязкую, липкую пучину сна. *** Несмотря на то, сколько лет они создавали музыку вместе, Чану казалось, что он до сих пор оставался не до конца понятым. Несмотря на то, что их было восемь, в моменты, когда он оставался с самим собой, он возвращался в предыдущие годы стажировки. Она длилась столь долго, что от привычки проводить время и переживать трудности в одиночестве Чан отделаться никак не мог. В общежитии было тихо, но в соседней комнате слышался смех примирившихся ХенДжина и ДжиСона. За время, проведенное в качестве соседей, они успели притереться, и придирки друг к другу, изредка вспыхивающие скорее из вредности, чем со зла, стали более щадящими. Наверняка они смотрели что-то в телефоне, никак не будучи в силах унять себя, будучи все еще на взводе после плотного расписания. Послышался яркий хохот ДжиСона, затем - глухой удар тяжелой подушки, ворчание и возня. Кто-то ругнулся, а после по стене прокатился твердый звук - видимо, от толчка в ходе борьбы на кровати. Откуда к полуночи в них оставалось столько энергии Чан до сих пор не переставал удивляться, ведь сам приходил домой едва переставляя ноги. Из соседнего дверного проема не виднелось света - лишь лился синеватый полумрак, сменяющийся едва заметными вспышками белого, - не доносилось ни звука. Это была комната ЧанБина, в которую ушел после ссоры МинХо и спустя неделю так и не вернулся. У воровато заглянувшего в спальню Чана приятно зажало в тиски грудь: сложив несколько матрасов прямо на полу, на них пристроились трое. Чонин и Феликс переплелись вокруг лежащего посередине МинХо руками и ногами, а на полу виднелся планшет с выпуском шоу, идущим практически без звука. Чан не был уверен, спали ли они, но казалось, что даже достаточно крепко. Ассоциация с котами МинХо пришла сама собой и Чан невольно улыбнулся. Он часто показывал их фотографии на своем телефоне. Котов также было трое, как и ребят в теплом, тесном клубке под одеялом. Чан остро чувствовал отсутствие Ли, но не решался поговорить. Делать вид, будто ничего не произошло, оставалось вариантом проще, чем сказать вслух, что перегнул. Чан не боялся признать этого, но выдавить из себя слова, глядя МинХо в глаза, было невыносимо трудно. Его останавливало чувство вины, не столько перед самим МинХо, сколько перед всеми. Крис готов оголить душу перед ним, но открыться и предстать таким перед всей группой не осмеливался. Не мог явить себя на свет подавленным, полным уныния, не знающим, как быть дальше. Он был не настолько силён. Царила глубокая ночь, Чану и самому давно было пора спать. Прикрыв дверь, он беззвучно направился в свою комнату, погрузившись в нахлынувшие размышления. Упав на кровать, Крис прижал к груди подушку как можно крепче - картинка спящих в объятьях друг друга одногруппников никак не рассеивалась с его глаз. *** Чан не всегда мог справиться с чувствами. Ему бывало обидно и играло на нервах, когда МинХо с ДжиСоном, погрузившись в собственные материи, выдавали потоки глупых шуток и неоднозначных жестов. Он понимал, что это такая же игра, одна из многих, что происходили на публике и внутри, в группе, но ничего не мог с этим поделать. Себе он честно признавался, как ему не хватало Ли, того, каким оттенком окрашивались его глаза, участливо приподнимались брови, когда МинХо смотрел на него. В эти моменты зрачки становились похожими на пуговки, как у плюшевой игрушки, круглые и темные, поблескивающие на свету немного наивно. Это жестоко, но Чан завидовал, и когда был единственным, кому не доставалось такого взгляда, приходил в немое, но граничащее с бешенством отчаяние. Стоило Минхо забыться и уделить Чану внимание, как он резко, в растерянности отворачивался. Между ними медленно выстраивалась не видимая никому другому стена. МинХо был не менее упертым чем сам Крис. Они маскировали свой разлом умело. Конфликт никак не влиял на ребят и на их с МинХо отношение к ним. Недопонимание, возникшее между ними - личное, то, что другие, и без того обеспокоенные произошедшим, не должны были на себе испытывать. Как старшие участники, Крис и МинХо держали на своих плечах ответственность за них, правда, каждый по-своему. Вид окруженного макне Минхо стал в последние дни совсем привычным. Взглянув на Ли со стороны, издалека, точно как прежде во времена стажировки, Чан будто увидел его впервые. И, сам того не ожидая, с тем же посмотрел на группу новыми глазами. Они старались быть сильными, поддерживать друг друга и справляться, насколько могли, показывая себя взрослыми. Но все также нуждались в старших. Больше чем когда-либо. Чан был глубоко погружен в возникшие проблемы, но ссора с Ли не оставляла наедине ни дня. Ссорились ли они вообще? Чан этого так и не понял, но думал, что да. Он ждал, что все пройдет само собой и в один прекрасный день они заговорят снова, но слегка трусливые надежды на примирение все еще оставались ложными. «Он не захочет говорить со мной… Но ведь, Минхо ведь не такой?», сидя позади в машине, Чан улавливал профиль его лица, пока тот, смеясь, рассказывал что-то ДжиСону. Поняв, что теперь обратились и к нему, Чан попытался поддержать разговор, правда, без видимого успеха - спал этой ночью он крайне беспокойно. Было раннее утро, предстоял очередной прогон новой измененной хореографии, а кофе не слишком помогал взбодриться и пополнить запас энергии хотя бы на минимальный процент. Неужели, они все здесь из-за меня? Они отдавались на полную каждый день. Тела горели от непрекращающихся практик, перестановок в хореографии. Каждое движение отрабатывалось до автоматизма. А к вечеру ребята падали на прохладный пол в зале от неподъемной усталости. Даже самые активные смолкали и, если не проваливались в полудрёму, коснувшись головой бедер соседа, заменяющих подушку, то не прекращали листать что-то в телефонах или слушать музыку в наушниках. Именно такими нередко видели Феликса и ДжиСона, ставших не разлей вода и получивших в группе прозвище “близнецы” из-за близких дней рождения. Это казалось невозможным, вспоминая первые недели Ли в группе и то, каким едва терпимым к нему все это время старался быть ДжиСон. Его вспыльчивость никуда не исчезла, но волшебным образом угасала и смягчалась, когда с ним был Феликс. Никто так и не смог понять, в какой день все изменилось настолько, что видеть их порознь больше почти не случалось. Словно будучи разлученными в детстве, они нашлись спустя многие годы и не могли восполнить потерянное, напиться из бездонного колодца после долгой, обжигающей горло жажды. С ними не раз третьим укладывался и МинХо, за которым подтягивались и ЧонИн с ХёнДжином, прилипнув к нему, как пельмешки, сложенные в пароварке слишком близко друг к другу. Крис сел рядом, чуть наклонившись вперед, и не спускал с них задумчивого взгляда. Много несказанного крутилось на языке, но он никак не решался сказать и слова. Мысли сменяли одна другую хаотично, и среди них вырисовывалось лишь легкое чувство тоски и желание лечь с ними в самую серединку. Ощутить тепло и услышать размеренное дыхание над ухом. Прикрыв глаза, Чана повело и сознание нырнуло в рассеянное облако. Тело держалось стойко, тогда как разум, словно с ледяной горки, на полной скорости проскользил во тьму. Обессиленно клонило в сон. Крис вздрогнул, когда его ноги что-то коснулось, вырвав на свет. Видеть скривившуюся гримасу на все нежности, которые он дарил ЧонИну, было чем-то обыденным. Ян никогда не вырывался, не отталкивал, утопая в объятьях и, в конце концов, улыбаясь и сжимаясь в комочек. Но сейчас он, привалившись к плечу Чана, лишь устало вздохнул. Сползая ниже, он все сильнее давил всем весом, пока Крис, обхватив рукой, не уложил ЧонИна на свои колени. Поглаживая растрепанные осветленные волосы, он рассеянно смотрел на макне, устроившегося поудобнее и обхватившего ладонью его колено покрепче. Чан забывал, что он взрослеет, и все еще видел перед собой того совсем юного подростка, которому всегда пытался помочь. Поддержать. Видя, как тот переживает, оказавшись в одной подгруппе с вокалистами, Крис не сомневался, что тот справится. ЧонИн всегда отвечал ему тем же и старался оправдать ожидания и уверенность лидера в нем. Они действительно ему доверяют? Скованность, державшая плечи Бана будто в судороге, а мысли в тесноте, немного отпустила. От ощущения расслабленности сон накатывал все более тяжелыми, как зимние пышные одеяла, волнами. Но он знал, что отдых будет недолгим, прежде чем придется вновь подняться и сгорать под кожей еще несколько часов. Уходила группа далеко заполночь, двигаясь по траектории до машины на автопилоте. Чан замыкал вереницу ребят, наблюдая за каждым, не спуская глаз. Вот они уже переговаривались, шутили, слышался чей-то смех и восклицания в ответ на тычки в бока. МинХо, натянув капюшон, шел впереди неторопливо - сегодня он чувствовал себя не лучшим образом, но ни разу не показал этого. Однако Чан знал - поймал болезненную эмоцию на лице Ли, когда тот отвернулся от зеркал и глаз отвлекшихся ребят, чуть склонившись вперед из-за на днях потянутой спины. Коснувшись плеча, Чан попросил МинХо задержаться. Тот даже не обернулся, но приостановился. - Спасибо, что дал мне время, - Крис поравнялся ним в несколько шагов. Он долго думал о том, что скажет, но когда заговорил то позабыл всю подготовленную накануне ночью речь. - Я не хочу быть твоим соседом. Я не вернусь, - буркнул Ли в сторону. Его глаз не было видно, их скрывала упавшая со лба челка, но Бан был уверен, что тот, как и всегда, опустил взгляд в пол. Чан не думал обижаться на сказанное. - Ты прав. Наверное, так даже будет лучше. Он понимал - им нужно пространство друг без друга. Сейчас Чан как нельзя сильнее ощущал их близость и принимал, что этот воздух необходим, чтобы ее сохранить. Они слишком тесно сплелись, из-за чего обоим не хватало свободы. Пройдя пылающий ад, Крис боялся потерять МинХо и Феликса снова и душил их, не отпуская от себя. Словно стоило отвернуться на секунду, как оба испарятся и исчезнут. Они не могли отказать в чрезмерной заботе и опеке, которую Чан, того не понимая, не дозировал, и принимали всё, что, не осознавая, он взваливал через собственные переживания. Страх застилал здравый смысл. Эгоистично, да, и он бы хотел за это извиниться. Они ошиблись, но вовремя это поняли. В мыслях возник образ лестницы и очередных ступеней, которые им пришлось преодолеть. Было трудно, но каково облегчение, когда препятствие осталось позади. Без них он бы не справился. Без них всех. Ему еще многому предстоит научиться. МинХо взял его за руку, не сжимая пальцев. Он делал так много раз, но на сей все казалось совсем другим. Это не был жест примирения, прощения. В нем проскальзывала грусть, немножко - отстраненность и, в то же время, напоминание о том, что Чан не один. Бан не мог объяснить то, что чувствовал. Слишком многое промелькнуло в голове, чтобы зацепиться хоть за один зонтик одуванчика, подхваченный сумбурным вихрем. Он только лишь хотел оставаться его хёном. И одна вероятность, что мог лишиться этой возможности, вызывала в груди неприятную рябь. Так глупо и так необоснованно ревниво. Пусть МинХо осудит его, совершенные им поступки, он не отдал бы это место никому другому. Это было личное, никому больше не принадлежащее. Чан не хотел, чтобы МинХо называл “хёном” кого-то еще. Чан хотел быть единственным. Он полюбил число восемь, теперь символизирующее бесконечность. Делить на три совсем не обязательно, когда можно назвать все иначе. Они единое целое. И ничего, кроме этого, не имело отныне никакого значения. Проведя ладонью по спине МинХо, Чан придержал дверь и пропустил его вперед, к выходу из агентства на холодную, ночную улицу. Он хотел быть их единственным лидером. Связующим звеном. И теряться в прошлом больше не был намерен.