Волны разобьются

      В пабе было темно и непривычно тихо. Два часа дня. Завсегдатаи — за столом в углу. Эхри — возле окна, оттуда открывался вид на серое море. Где-то вдали пронесся поезд.       Суббота. На столике — программа местных мероприятий: мелкое кино в единственном кинотеатре, ярмарка в среду, паб-квиз в этом же пабе и вечер регги в клубе…       Утром вздумалось вступить в какой-нибудь клуб, поэтичный, может, рок-клуб или научиться танцевать… Из интересного — только спортивный зал, туда Эхри был уже записан.       Наблюдал за бильярдными шариками. Из колонок приглушенно играла старая музыка. В телевизоре забили гол. Шарики звонко ударились друг о друга.       Эхри позвонил Генри, позвал выпить.       Генри, конечно, подумал Эхри, притащит Салли.       В бильярд играли без особого энтузиазма. Эхри подумал, что надо что-то сказать — так находят друзей. У Эхри появилось ощущение, что он разучился разговаривать. Все, что лезло в голову, было уже сказано им много раз, и все какие-никакие интересные мысли или строчки — вторичные и использованные. И даже если бы он познакомился, думал он, вся радость и азарт только на первую пору. Потом он бы изучил человека, изучил его привычки, и он стал бы снова предсказуемым.       Снова вспомнил студенческие дни и почувствовал грусть. Там он был полон надежд и ощущения будущей значимости. Он там хоть и не всегда, но все-таки заговаривал первым. Там он воображал себя умным и людей вокруг тоже считал умными. Он любил сходить в парк с Диего и Лори, сесть под деревом, обсуждать поэзию и философию и думать, что они достигли того, к чему стремились. Наблюдать за людьми на лавочках и за солнцем в листве и воображать, что через десять лет, когда они все станут успешными, они также будут втроем сидеть и вдохновляться.       Парк сменился приземистыми домами, поэзия ушла в прошлое и жила в тетрадках, их мало кто читал. Только солнце в листве осталось.       Звякнул телефон. Эхри не сделал вид, что доволен их видеть. Они сели за стол. Генри заказал пиво.       — Как там твоя феечка, а?       — Нормально, ну, — ответил Эхри.       — А я так устала сегодня, — сказала Салли и фамильярно склонила голову на плечо Эхри.       — Что делала? — спросил Эхри безучастно.       — Все то же самое, дорогуша. Матери задумалось позвать меня помогать с её коровами. Будто я не выбирала работу в офисе специально, чтобы не нюхать их навоз… А слыхал новость-то? Ребекка снова беременна!       Эхри слушал их без всякого интереса, взял еще бутылку. А потом еще бутылку. Он уже не знал, о ком они говорят — незнакомые имена, коровы, Дублин…       — А ко мне Дэвид подходит, а я ему — та пошел ты! Видели бы вы его лицо. Но я была пьяная, и знаешь, я бы наверное, еще что-то бы ему сказала, все, что думаю о нем, будь я еще немного…       — Это кто? — спросил Эхри, как в тумане.       — Та босс наш, Эхри, тю!       И в какой-то момент ему стало весело. Он начал танцевать, чуть-чуть подпевать песням. Свет мелькал на стенах. Салли казалась красивой, Генри — милым, Эхри обнял веселого Генри, они вместе пели, орали друг другу в лицо дурацкую песню, видимо, занюханную Mr Brightside, Генри обнял его крепче, Эхри поцеловал его, а потом Эхри почувствовал руки Салли вокруг шеи, услышал запах пива, и прикосновение её мокрых губ к его щеке, потом к шее. Эхри поцеловал Генри еще раз, куда-то в висок, мягко отталкивая при этом Салли, пошутил — ты сейчас опасная… Мир закрутился, но стал теплым, мягким и очень приятным. Эхри решил, что и Генри и Салли — замечательные люди, он даже начал их любить. Ему нравились их прикосновения, их близость, не смущал больше запах алкоголя и грязный пол паба.