Волны разобьются

      Солнце грело лицо Эхри. Было холодно, ветер около моря был пронизывающий насквозь. Бурые камни под закатным солнцем казались мягкими, позолоченными. Море отражало небо, медная дорожка вела к горизонту и обрывалась темной насыпью. В груди болело.       «Я никому не принадлежу», — подумал Эхри, глядя на чайку, опустившуюся на воду. — «Не хочу никому принадлежать».       Шифра радовалась, чаще улыбалась и чаще прикасалась к его руке. Приходила раньше, уходила позже. Они лежали вместе на паркете, слушали пластинки. Шифра лежа пальцами ног снимала кружевные чулки, вставала босая и танцевала. Эхри наблюдал за ней или смотрел в сторону, невольно касаясь груди. Иногда ему казалось, что сердце вот-вот перестанет стучать. Олень по ночам больше не приходил.       Эхри лучше ухаживал за домом. Выводил собаку по несколько раз в день и долго бродил по пустырю, рассматривая огромные строительные краны. И каждый раз глядя на железные скелеты, думал: «Что-то медленно они мост строят». Чаще в одиночку с собакой ходил по пляжу, но на море не смотрел. Вывел плесень в ванной, покрасил полку, починил скрипучую дверцу шкафчика в гостиной. Пришил пуговицу на рубашке, исколол себе пальцы. Попытался сам постричь собаку, но пришлось сдаться и везти недостриженную к парикмахеру. Ел один пустой тост на завтрак и только ждал Шифру.       — У меня для тебя что-то есть, — Шифра достала из кармана бумажный сверток. — Я сделала.       Эхри развернул его. На медальоне с одной стороны были вырезаны закругленные узоры, похожие на кельтские, а с другой был написан фейский стих.       — Красиво. Что тут написано?       — Стихотворение о том, что я тебя люблю. «Разбились об камни волны, и стали твоими глазами, упало дерево, и среди ветвей родился ты, ветер принес ко мне твое имя, и я знала, что должна тебя найти, моя любовь пройдет тогда, когда не будет волн морских, утихнет ветер навсегда, и от деревьев не останется ветвей». Ты его надень на бал, тогда все поймут, что ты принадлежишь феям.       «Нужен я им, в самом деле?»       — Я и сейчас его надену. Это народное творчество фей? Узоры те. На кельтские похожи.       — А кто, думаешь, придумал эти узоры?       Эхри смотрел на воду и думал: вот почему он похож на море. Всего лишь глазами, а он думал, голову ломал. Море ведь редко бывает спокойным, и не настолько он был сильный, ни духом, ни руками, чтобы напоминать его.       — Нужно нам с тобой куда-то поехать-то. А то я ничего с детства не видел, кроме двух-трех городов. Моя мать говорила: живем возле моря, зачем куда-то ездить, все, наоборот, ездят, чтобы море повидать.       — Может быть, — ответила Шифра. — Но я не хочу и не могу уходить слишком далеко. Мы феи, можем заболеть.       — И ты никогда не хотела посмотреть мир?       — Мне хватит того, что со мной — ты, — Шифра взяла его ладонь и прижала к своей груди. — А так, все меняется: озера появляются и исчезают, дома строят и сносят, в итоге достаточно разнообразия наблюдаешь, даже если не сходишь с места.       — Мне-то тоже хорошо здесь, но, возможно, не в этом городе.       — Если грустно в одном месте, грустно будет и в другом. Но у меня есть ты, твое сердце, а у тебя — я и мой медальон, а значит, я смогу оберегать тебя от грусти. Ты взглянешь на медальон и вспомнишь, что я тебя люблю. А если сердце твое сожмется, я положу на него руку и ты почувствуешь мое тепло.       — А если то тебе будет грустно и я буду далеко?       — Тогда я тебе скажу, пошлю к тебе птицу, и ты мне что-то светлое передашь.       — Иль напишешь мне то сообщение и я тебе отвечу.       — Я привыкла слушать птиц, они правду говорят, — улыбнулась Шифра. — Но так тоже можно. Но навряд ли будет день, когда я тебя заждусь. Мне будет хорошо от той мысли, что ты придешь с работы домой.       — Ай, если я то найду работу, — сокрушенно вздохнул Эхри.       Под шарфом медальон прикоснулся металлической прохладой к шраму. Боль ослабла.