Волны разобьются

      Эхри сощурился и посмотрел на фигуру отца в кресле. Солнце очертило его золотой линией. Он смотрел телевизор.       Пахло лаком. Мария красила Эхри ногти, притащила все свои заколки и блестки. Твердо намеревалась «сделать Эхри принцессой».       — Почему дядя Лукас все время смотрит телевизор? — спросила Мария, — Не дергайся, иначе весь лак размажу! Будет некрасиво.       — У дяди Лукаса болят ноги, вот он гулять не может и смотрит телевизор, — ответил Эхри.       — А там интересное показывает? Мультики? — Мария с надеждой повернулась к телевизору.       — Интересное, но интересные только для больших-то, и не мультики, поэтому тебе там смотреть не на что.       — Про войну?       — Нет, наверное, то про ремонты домов, — Эхри нагнулся, чтобы разглядеть экран.       — Не дергайся! А когда я буду большой, мне будут тоже интересны ремонты домов?       — Не обязательно. Я большой, и мне это совсем неинтересно.       — А что тебе интересно?       — Мне интересны принцессы и феи.       Мария обрадовалась, затем взяла его за безымянный палец. Лак был прохладным.       — Как и мне! — сказала она. — А ты видел принцесс?       — Видел, та только по телевизору. А ты?       — Я видела, — с гордостью похвасталась Мария. — Я видела Золушку. Я даже с ней сфотографировалась.       — Как здорово, я тебе завидую.       — А фей ты видел?       — Видел, и даже знаю хорошо одну.       — Ух ты! А у них крылышки есть? Они маленькие?       — Нет, они без крылышек, и не маленькие, — Эхри водил пальцем свободной руки по выцветшему цветку на старом ковре. — Они хорошие, умеют говорить с животными и красиво танцевать.       — И все?       — Ну, как люди, они много чего умеют-то, но они не совсем волшебные.       — Как жалко! А фей с крылышками ты видел?       — Нет, но если увижу, обязательно пошлю их к тебе.       — А больших фей ты мне покажешь?       — Покажу, если в гости придешь.       Мать, сидевшая за столом и читающая новости, хмыкнула.       — Если только тебя не похитят и не подменят кем-то больным, — сказала она.       — Похитят? — переспросила Мария.       — Мам, — возмутился Эхри. — Опять-то ты за свои выдумки.       — Какие выдумки, в новостях написано!       — А ты поменьше желтую прессу читай, — посоветовал Эхри. — Я очень хорошо знаю фей и знаю, на что они способны и на что нет. Делать-то им нечего, а, детей похищать. Мне очень надоели эти одинаковые разговоры.       — Надоели ему. А то, что к нам постоянно птицы залетают и все падает, и дверь сарая ни с того ни с сего сломалась, с тех пор как ты свои кольца выстроил, — это нормально?       — Феи — это обычные люди, мама. У них нет никаких волшебных способностей. Мало ли то — с животными разговаривают. Мой тут выбор, моя жизнь, в конце концов.       — Да, но ты молодой, а я почти полвека прожила…       — Полвека прожила рядом с феями, даже не разбираясь, кто перед тобой — фея или человек, так, а как только я встречаться начал, сразу во всякие россказни стала верить, и плевать на то, что они — такие же ирландцы, как и мы то. Кончай со своей ксенофобией! — разозлился Эхри.       — Словами и я разбрасываться могу, — обиделась мать.       — Ну и что, если меня феи похитят, — миролюбиво заявила Мария. — Я попрошу, и они маму похитят, и нам будет хорошо, с животными будем разговаривать! — с эти словами Мария старательно выводила цветочки на ногтях Эхри, но получились не цветочки, а кляксы.       Оставаться на ужин Эхри не захотел: был зол на родителей. Выйдя на улицу, сделал селфи, демонстрируя «маникюр», выслал его Шифре.       Ради этого и встречаются, женятся, ради этого у него и шрам был на груди, — думал Эхри, — чтобы было с кем делиться как и чепухой так и горестями.