The Flight

POV Тэхен

      Госпиталь находился в небольшой пристройке в основном здании базы. Чтобы попасть туда необходимо было выйти на улицу, пройти через тренировочный плац, и затем по небольшой тропинке через сад к больнице. Майкл удалился из кабинета на пару часов, которые казались бесконечностью. Я не находил себе места, пытался скоротать время в комнате, но на улице было уже светло, я не спал целую ночь, а сна не было ни в одном глазу. Затем я вышел на улицу, солдаты уже собирались кто на учения, кто на вылет, кто в тыл, а я ждал звонка от Майкла.       В конце концов, сидя на скамейке у штаба, Майкл показался на ступенях. Увидев меня он махнул мне рукой и я пошел за ним.       — Ну что? — спрашиваю я, следуя широкими шагами за Майклом.       — Сейчас все узнаем, — говорит тот.       Мы пересекаем плац, сад и оказываемся в госпитале. Людей там практически нет, лишь несколько проходящих мимо медсестер, которые, увидев нас, отдают нам честь либо благосклонно кивают. Следуем по длинному коридору, стены которого покрашены в голубоватый оттенок, и около одной из дверей стоит с папкой в руках врач.       — Доброе утро, — здоровается Майкл, — и.о. главнокомандующего Майкл Томсон, — он отдает честь, — командир первой Дивизии Ким Тэхен.       — Здравствуйте, — здоровается тот и вместо чести пожимает нам руки, — Даг Росс, лечащий врач главнокомандующего.       — Как он? — спрашиваю я, опережая Майкла, заглядываю в окно.       Чонгук лежит без сознания под капельницами, плечо его перевязано белым фиксирующим бинтом, а белая простынь накрывает под грудь. Его глаза закрыты, а рот слегка приоткрыт.       — Ночью мы сделали операцию по удалению пули и осколков из плеча, — говорит тот, смотря в папочку, — боли были сильные, крови потеряно много, — размеренным тоном констатирует тот, — пришлось делать переливание крови, благо, один из солдатов, который прибыл с ним, согласился. Собственно, это его и спасло.       — Кто это был? — я чувствую невероятное облегчение и благодарность неизвестному солдату.       — Пак Сонхва, он солдат из сухопутной дивизии под командованием Роддса, — отвечает врач.       — Благодарности потом, — вступает Майкл, видя мое радостное возбуждение — что еще?       — Мы кололи ему морфин перед операцией, операция была долгой. Чонгук отошел от наркоза благополучно, но теперь ему необходимо выспаться.       — Можно к нему зайти? — спрашиваю я.       Доктор одаривает меня оценивающим взглядом из-под спущенных на нос очков.       — Посторонним вход запрещен, пока главнокомандующий после того, как придет в себя, сам не позволит…       — Он не посторонний, — не дает ему договорить Майкл.       Доктор недовольно-вопросительно приподнимает брови.       — Это прекрасно, он может зайти, когда главнокомандующий придет в сознание. Это не личное, — предупреждает тот, — он должен хорошо отоспаться после тяжелой операции.       Я поджимаю губы.       — Я ни в коем случае не буду его будить, — прошу я, — позвольте просто посидеть рядом с ним.       Врач захлопывает папку и хмурит брови.       — Это решение, — он смотрит на Майкла и подходит к нему впритык, — ваша ответственность, — все-таки дает тот согласие.       — Благодарю вас, — говорю я, наблюдая за доктором.              — Без сомнений, — кивает Майкл.       Доктор удаляется, не особо довольный своим решением, но единственно возможным из всех.       — Ты правда будешь ждать когда он проснется? — спрашивает Майкл.       — Да, — отвечаю я.       Он опускает голову и одобрительно кивает несколько раз.       — Будь на связи, — говорит тот.       — Да, — говорю я, смотря сквозь окно на спящего Чонгука.       Майкл покидает госпиталь и я аккуратно открываю дверь в палату.       В помещении просторно, одна большая кровать, по краям две тумбы, кресло, большое окно, сейчас зашторенное. В принципе есть все необходимое. Сглатываю и тихо подхожу ближе. Пахнет лекарствами. Тихо присаживаюсь в кресло и пододвигаюсь ближе к Чонгуку. В вену вставлена иголка, и заклеена сверху пластырем. По трубке медленно стекает жидкость, я слежу за ней глазами.       Хочется прикоснуться к нему, поправить волосы, спавшие на лоб, но будить его не хочу. Сквозь марлю начинает просачиваться кровь. Я не представляю, что за боль — эта рана, и как он смело все перенес, как всегда. Я наблюдаю за его ровным дыханием, медленно вздымающейся грудью. Сидеть в кресле оказалось не слишком удобно. Я сползаю с него и сажусь рядом на пол, сложив аккуратно руки на его матрасе, и кладу на них голову. Еще наблюдаю за ним, держа себя в руках, чтобы не прикоснуться, и совсем не замечаю, как скоро засыпаю.

POV Чонгук

      Взрывы… Носилки… Сонхва рядом? Кажется, что мы едем куда-то в машине. Гудит сирена, видимо, скорая… Хорошо. Спокойно. Тело не болит, мыслей нет, полное умиротворение. Приоткрываю глаза, яркий свет и чьи-то силуэты. Слышу свое дыхание, поворачиваю голову чуть в сторону и вижу капельницу. Морфин, это он, поэтому так хорошо. Меня подстрелили и, видимо, мы едем в госпиталь.       Опять носилки, опять люди рядом, операционный стол.       — Он потерял много крови, какая группа?       — Третья.       — Нужна третья, либо первая.       — У меня первая.       Это все слышится фоном. Рядом силуэт, ну уж очень напоминающий Тэхена. Я смотрю на него и хочу коснуться его рукой.       — Тэхен… — говорю я перед тем, как провалиться в сон .       И после я открываю глаза. Передо мной палата, белый холодный потолок и голубоватые стены. Тело неприятно ноет, в плече неприятные тянущие ощущения, я смотрю на правое плечо. На нем кровавая повязка. Тяжело вздыхаю и сглатываю. Один вопрос- как же теперь воевать. Восстановление явно займет время. Смотрю в окно. Там издевательски ярко светит солнце, что скрывают занавески. Сильно тошнит, голова кружится, хочется деть себя куда-то, удобнее улечься, но даже при небольшом движении в плечо больно отдает.       Закрываю глаза и восстанавливаю дыхание. Ничего, главное, что я жив, и что почти все, кто были в штабе спасены… По крайней мере должны быть, ведь я видел самолет Тэхена пролетающий над нами во второй раз, это мне не могло присниться. Открываю глаза снова, как слышу тихое сопение рядом. Я слегка приподнимаю голову и поворачиваю в другую сторону. Картина не может ни заставить меня умилиться.       Тэхен, прикрытый пледом (видимо, кто-то ему принес его), спит на полу, сложив руки на краю моего матраца и тихо сопит. Видно, он не спал всю ночь после вылета, раз смог уснуть на холодном кафельном полу. Я слегка поворачиваюсь в его сторону, скрипя зубами от боли в плече. Морфин больше не поступает, а следовательно, боль после операции скоро по свой силе станет весьма неприятной.       Он лежит неподвижно, и только его плечи поднимаются в такт ровному дыханию. Я аккуратно касаюсь ладонью его волос, аккуратно поглаживаю, они проходят меж пальцами. Убираю челку со лба:       — Тэ, — говорю я, но спросонья выходит слишком тихо и хрипло, приходится прокашляться, прежде чем позвать его еще раз, — Тэ, — повторяю я и глажу спутанные волосы.       Он смешно дергается, приоткрывая рот и широко раскрывая глаза. Первые секунды он словно не совсем понимает, где находится, осматривая вокруг, но спустя секунду я оказываюсь в его крепких объятиях.       — Острожно, осторожно, рука, — шиплю я, когда он наваливается на больную руку, что острая боль пронзает тело, но это оказывается не столь важным.       Тэхен крепко обнимает меня, утыкается лицом в шею и гладит, а затем сжимает мое здоровое плечо. Я так скучал по его нежным ладоням, по его искренности и медовым глазам. Здоровой рукой я обнимаю его за спину, нежно оглаживаю ее, прижимая к себе.       — Я так волновался за тебя, Чонгук, — говорит он мне в область между плечом и шеей.       Я поднимаю его за подбородок и заглядываю в его глаза. Мне казалось, что я никогда не увижу такого взгляда от него, казалось, что он всегда будет дальше, чем хотелось, но теперь в них меняется все. Обвожу аккуратно его скулу, а он льнет ближе:       — Это был ты, — говорю я, ощущая мягкую кожу подушечками пальцев, — на самолете.       — Да, — отвечает тот.       Я закрываю глаза и от недовольства слегка улыбаюсь. Роддс направил Тэхена, полностью игнорируя мое поручение, но об этом позже.       — Я тебя люблю, родной, — говорю я и не дожидаясь ответа накрываю его губы своими.       Он горячо выдыхает в поцелуй и обеими ладонями обхватывает мое лицо. Целую нежно, так горячо и долго… Отдаю в него все свои чувства и понимаю, что все-таки никого другого я полюбить так не смогу. Тэхен аккуратно привстает надо мной, чтобы не доставить неприятных ощущений, и мягко посасывает мои губы.       — Как твое плечо, Чонгук? — спрашивает он, разрывая поцелуй и убирает оставшуюся слюну с моей губы большим пальцем.       — Рука на месте, жить буду, ты со мной, а остальное неважно, — говорю я, не в силах перестать играть с его волосами, — ты был со мной все это время? — спрашиваю я.       Внутри меня все пылает. И это не возбуждение, это сново открывшаяся во мне влюбленность и… счастье?              — Тебя привезли уже с рассветом, — говорит он, делали операцию, достали все осколки, перелили кровь, потом ты спал, — рассказывает он, оглаживая мое предплечье.       — Мне переливали кровь? — удивляюсь я.       — Да, — говорит он, — Пак Сонхва был донором.       И все тело резко пробирает жар, а по спине проходится холодок. Что за реакция, Чонгук.       — Даже так… — говорю я.       — Его обязательно нужно отблагодарить, Чонгук, — улыбается он, — возможно, если бы не он, тебя бы здесь и не было.       Я издаю смешок:              — Да, потому что это и есть тот неумеха солдат, которого мне пришлось прикрыть, — говорю я и приподнимаюсь на кровати, плечо опять пронзает боль и я от этого щурюсь, — так что да, если бы не он, меня бы тут и не было.       Тэхен в своей манере качает головой.       — Вот и настоящий Чонгук, — облегченно улыбается он.       И Тэхен обожающими глазами смотрит на меня, повисает пауза, которая не вызывает неловкости или смущения.       — Если чтобы ты на меня так смотрел, потребуется дальше получать ранения, я готов.       Он шуточно хмурит брови и намеренно толкает меня в больное плечо:       — Ах! — вскрикиваю я, — Тэхен мать твою…       — Еще раз такое скажешь… — угрожает тот, приказывая большим пальцем около моего носа.       Я тихо хмыкаю, но потом его ладонь уже нежно касается плеча. Он медленно проводит длинными пальцами по красным от засохшей крови бинтам.              — Болит? — спрашивает тот.       — Нет, — вру я.       — Надо позвать врача и поменять повязку, — советует тот а затем снова заглядывает мне в глаза.       — Думаю, он скоро придет, — говорю я и аккуратно играюсь со спавшими на лоб уже отросшими черными волосам, — не хочу сидеть здесь еще несколько дней.       — Если врач скажет, придется, — с сожалением отвечает тот.       — Я могу быть на больничном в своей комнате, — улыбаюсь я и касаюсь его подбородка, приближаясь к его губам вновь. Тот только улыбается и тянется ближе, как дверь в палату с неприятным скрипом открывается и хлопает.       Я отвлекаюсь на врача, стоящего в дверях. Перед его взглядом открывается картина, как капитан Первой Авиационной Дивизии лежит на моем полуобнаженном теле и тянется к губам. Врач делает вид, что его нисколько не смущает эта обстановка, но от чего-то напуганные глаза его выдают.       — Господин Чонгук, я рад, что вы идете на поправку, — говорит тот.       Тэхен пугается появления доктора в палате. Я ощущаю, как трясутся его руки и как громко бьется сердце, из-за заставшего нас вместе врача. Он быстро поднимается с меня и садится на кресло рядом.       — Прошу прощения, я…- начинает оправдываться тот.       — Вы говорили, что не будете мешать и будить пациента, — хмуря брови говорит ему врач.       — Тебе не за что извиняться, — игнорирую я замечание лечащего врача, — а Ваша задача лечить пациента, а не раздавать советы, — приподнимаю я брови, когда усаживаюсь чуть поудобнее на слишком уж мягкой кровати, — я проснулся сам. Капитан Ким мне нисколько не мешал, — константирую я, — вы нам помешали больше, — ухмыляюсь, чем смущаю обоих.       Тэхен смущенно краснеет, а врач пытается увести взгляд в сторону. Доктор делает несколько шагов ко мне.       — Прошу прощения, главнокомандующий, — тут же тушуется врач, — но посторонним нельзя…       — Он не посторонний, вы не заметили? — приподнимаю я брови.       Врач прячет свое недовольство за глубоким вздохом, понимая, что бороться тут не с чем. Он убирает свои записки на стол рядом и осматривает меня:       — Как ваше самочувствие? Голова кружится? Ломота в теле? — интересуется тот, когда светит мне фонариком в глаза, проверяет рядом капельницу, обращая внимание на то, что лекарство необходимо добавить, жидкость в колбе практически закончилась.       — Ломота в теле, я бы не отказался от морфина, конечно… — тяну я.       — Шутим, уже хорошо, — констатирует доктор, после чего обходит меня и осматривает руку.       Пока тот занимается своей работой, я смотрю на смущенного Тэхена, который рассматривает пальцы на своих руках.       — Сейчас будем менять повязку, — говорит врач.                    — Сколько еще мне необходимо здесь находится?       — Три дня.       — Не годится, — говорю я, — завтра.       Врач убирает руки от повязки и проходит к тумбе, на которой лежат чистые ножницы, бинты и прочие мази и шприцы.       — Мы не знаем, как срастается кость, вы должны быть под наблюдением. Кроме того, Вам необходимо менять бинты.       — Я думаю, для этого не необходимо лежать тут. Вы ведь можете приходить и делать это в моей комнате, — говорю я.       — Несомненно, главнокомандующий, — отчаянно говорит доктор, когда проходит ко мне и начинает снимать бинты, — но такие правила.       — Я думаю, мы с вами договоримся, — ухмыляюсь я, но когда бинт снимается, корка засохшей крови болезненно сдирается и заставляет меня зашипеть.       Доктор, довольный этим, одобрительно кивает. Обрабатывает большой кровоточащий шов, кладет новую повязку, сильно ее завязывая, что сковывает движения.       — Сегодня придется полежать с капельницей, — наставляет тот, — я зайду к вам вечером, и завтра с утра будем… Выписываться, — говорит тот, приподнимая брови, намекая.       — Благодарю, — ухмыляюсь я в ответ.       Он проходит к дверям, и положив руку на ручку двери, оборачивается:       — Главнокомандующий Чон, чуть не забыл, к вам хотел зайти посетитель, я могу ему позволить? — в этот раз интересуется он у меня.       — Кто? — уточняю я.       — Пак Сонхва, — отвечает врач.       В груди сердце издает глухой удар, когда я перевожу взгляд на Тэхена. Он с легкой улыбкой смотрит на меня, пока мое сердце норовит вырваться из груди.       — Пусть заходит, — киваю я, сглатывая слюну.       Доктор кивает в ответ и удаляется.       — Это не тот парень, кто переливал тебе кровь? — скорее констатирует, чем спрашивает, Тэ.       — Да, — отвечаю я.       — Я обязательно его поблагодарю за это, думаю, ты должен сделать то же, — он пододвигается ближе со стулом и касается ладонью моего плеча, — возможно, что это дело повышения.       — Несомненно, родной, — улыбаюсь я, стараясь скрыть свое волнение, и вновь мягко целую его губы.       Он разрывает короткий поцелуй, садясь назад в кресло, не имея желания быть вновь пойманным врачом. И делает это вовремя, потому что вскоре заходит док.       — Главнокомандующий, Пак Сонхва вызвали в штаб, он придет к вечеру, — констатирует тот.       — Хорошо, — киваю я.       — А вас, капитан Ким, искал Майкл, — говорит тот.       Тэхен одобрительно кивает головой и поднимается со стула.       — Пока, — говорит он, — я, может, зайду еще к тебе.       — Я буду ждать, — говорю я, а сам молюсь про себя, чтобы Тэ и Сонхва не пересеклись.

POV Сонхва

      После переливания крови, мне дали день отгула. Для строгой армии это большой поступок. И это была прекрасная возможность, чтобы прийти в себя после переливания и увидеть главнокомандующего, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Я проспал совсем недолго, прежде чем вернулся в госпиталь. Врач попросил меня показаться ему с утра, чтобы измерить давление и при необходимости провести прочие процедуры, чтобы убедиться в том, что переливание прошло успешно. Мне в свою очередь надо было убедиться, что с Чонгуком все хорошо.       Я чувствовал неприятный груз, сковывающий грудь, лишающий возможности двигаться. Я подвергнул Чонгука опасности, своей трусостью, смешанным со слабоумием и отвагой, а он… Главнокомандующий Чон меня защитил. Мне казалось, что Чонгук после разговора, который произошел между нами в палате не поступит так. Но он спас, значит, что я ему не безразличен.              По крайней мере мне хотелось в это верить. Однажды мне сказали, чтобы я не обольщался на хорошие поступки людей. Зачастую они не преследуют глубоких чувств сожаления, эмпатии и сострадания. Просто в нашем мире слишком много негатива, что нормальные- добрые поступки кажется чем-то из ряда вон выходящим, а с горящем сердцем внутри и во все- чем-то неземным.       Чувства к Чонгуку вспыхнули сразу, как бы глупо это не звучало, но с первого взгляда. Его широкие плечи, суровый взгляд, но при этом доброта и снисхождение, которые он тщательно скрывал. Но оно проявлялось в мимолетных улыбках, в помощи простым офицерам, в его поведении с животными. К нему тянуло болезненной привязанностью. С ним хотелось быть, даже несмотря на его порой скверное поведение. Но он был полностью открыт в своих желаниях. Чонгук обозначил сразу, что он меня не любит и что у него есть человек, которого он любит по-настоящему. Это болезненно ранило. Верить в это не хотелось до последнего. Но ведь если любишь, никто другой не нужен? Разве нет?       Никакие слова не отталкивают, никакие действия и лекарства не помогут. Они лишь сильнее притягивают. А когда тебя сажают на короткий поводок, то отталкивая, то с силой притягивая к себе снова, решения этому нет.       В тот день, когда тот рискнул своей жизнью ради моей, во мне вновь затаилась надежда, что он ко мне не безразличен. За него хотелось бороться, ему хотелось услуживать. Головой я понимал, что это унизительно и неправильно, но мое тело содрогалось от каждого его взгляда, от каждого его вздоха. Его хотелось целиком и полностью. Кажется, что мне достаточно мимолетной и невесомой иллюзии о том, что я ему хоть как-то симпатичен. Этого оказалось достаточно моему сердцу.       Я пришел в госпиталь, с желанием встретиться с ним. И когда я подошел к его палате. Ко мне пришло осознание, что он не врал ни в одном своем слове. Удивительно, но такая честность может ранить, если выстраивать себе воздушные замки.       С ним был мужчина невероятной красоты, действительно под стать ему. Он находился ко мне спиной, но уже по его фигуре было ясно, что тот хорошо сложен: высок и строен телом, не слишком накачен, но и не слишком худощавый. Мужчина находился с ним в одной палате и спал рядом. Все стало предельно ясно. Оправданий у меня больше не находилось. Я собирался было уйти, чтобы не наблюдать за картиной, вызывающей во мне черное чувство зависти. Но он проснулся. И первым делом Чонгук коснулся нежно волос, одарил его таким теплым взглядом. Это был не главнокомандующий Чон и не Чонгук, это был абсолютно другой человек, которого мне никогда не удастся узнать. Он нежно разбудил мужчину, а тот заключил его в крепкие объятия.       Чонгук никогда не посмотрит на меня так. Он никогда не посмотрит так, как я о том мечтаю. Кажется, что вся доброта и сострадание, которого, по словам других, в нем нет, полностью предназначено для него. Мне оставалось лишь находится за окном его палаты и осознавать всю глупость моих поступков. Хотелось, чтобы сердце разбилось, оно должно было разбиться. Но не разбивается…       Все тело окатила неприятная волна ненависти, к самому себе, к этому парню, что любит его. Здоровый человек ведь не влюбится так быстро и так больно. Я прикрыл лицо руками и ушел, ушел в туалет, чтобы меня не видел никто и громко заплакал. И ведь самое страшное, что Чонгук предупреждал… Он предупреждал меня, но я сам настроил себе фантазий, за которые буду расплачиваться.       Мне не оставалось ничего. Осознание холодным водопадом окатило тело и пробило дыру в груди. По телу прошелся жар, которые сменился холодом черной дыры в том месте, где еще недавно порхали бабочки и жили добрые чувства. Я уперся ладонью о белую дверь кабинки, а другой схватился за грудь. Я сильно сжимал футболку, пытался вырвать из себя эту холодную пустоту и боль отчаяния. Так не может быть. Я не мог влюбиться. Почему он? В чем я плох? Что со мной не так? Почему мои чувства так ярко взорвались? В голове куча вопросов смешалось с чувством вины, отчаяния. Я не знал, как себя успокоить, взять в руки. Слезы струйками тихо стекали по раздраженным щекам и капали на пол. В конце концов из меня вышел немой крик, в то время как в душе я метался из стороны в сторону, пытаясь сбежать от этой эмоциональной атаки, в которую сам же себя и завел.       Я надеялся, что сердце раскололось, что оно перестанет биться и вспыхивать при одном взгляде на него, но оно продолжало… Продолжало сеять воспоминания о нашей ночи, о его изредка предназначенной для меня улыбки, и я понимаю, что все еще люблю его. Я в свое время сказал, что надеюсь, что тот мужчина любит его сильнее чем я. Возможно так и есть, но тогда я не представляю силу той любви. А может дело в том, что тот так его не любил? Болезненно и агрессивно. Отчаяние переходит в злость от того, что меня не любят так, как люблю я.       Мне больно смотреть на них вместе. Это ранит сильнее разлуки, но я все равно решил для себя не оставлять начатое. Я приду к нему вечером и проведу с ним время, потому что это — мое желание. И я его обязательно выполню. Я не хочу рушить их отношения, но они не должны мне мешать строить свои, пусть мне и придется его делить, я готов. Вопрос лишь том — готов ли к этому Чонгук.

       POV Чонгук

      После того как Тэхен ушел, тело пронзила неприятная боль, пришедшая на смену действия морфина, который почти растворился в крови. Плечо неприятно нарывало пульсирующими движениями, от чего спать было невозможно. Я пытался улечься по удобнее, но на долго не хватало. Тело пробирал жар, вместе с тем смешивающийся с неприятным чувством вины, разрастающейся где-то внутри.       Я не верил, что могу влюбиться, но влюбился в Тэхена, а к Сонхва теперь влечет не страсть. В душе расползается странное чувство благодарности, которое медленно сменяется жалостью и состраданием. И это мне вновь совсем не нравится… Я пытался уснуть, однако кода уже зашло солнце, в мою дверь раздался стук. Перевернувшись с одного бока на другой, я увидел, что в дверях стоит причина, не позволяющая мне спать спокойно.       Сонхва неловко жмется в дверях и я ему киваю, чтобы тот зашел.       — Добрый вечер, господин Чон, вы говорили, что…       — Да, проходи, — я привстаю на локтях.       Тот неуверенно шагает к моей кушетке, держа руки за спиной. Он смущен, а его взгляд устремляется вниз, чуть встретится с моим. Когда тот становится рядом, я приподнимаюсь еще выше, что простынь спадает вниз и оголяет мою грудь. Я протягиваю руку и хочу придвинуть ему стул, который наконец-то принесли в мою палату. Краем взгляда замечаю, что его глаза падают на оголенный участок тела. Он смущается еще сильнее и отворачивается к окну. Но видя мои усилия, тот сам подходит и пододвигает стул поближе ко мне, после чего присаживается.       — Как ваше самочувствие? — интересуется тот, наконец-то показывая свои руки, убирая их из-за спины, что теперь я вижу, как они дрожат.       — Уже лучше, — отвечаю я и слегка улыбаюсь.              Между нами появляется напряжение. Оба чувствуем влечение, но оба не досказываем. В чувствах рождается неприятный дискомфорт. Его глаза ярко блестят и блещут чувствами, но я не в силах на них ответить, а отталкивать от себя Сонхва не могу, или не хочу. В этом я самому себе никогда не признаюсь.       — Как ты? — интересуюсь я и смотрю в его глаза.       — В каком плане? — ухмыляется тот, пытается скрыть за улыбкой повисшее в воздухе негодование.       — Ты дал мне свою кровь для переливания, мне сказал об этом врач. Как твое самочувствие после операции? — пытаюсь я сменить тему, пока он не начал задавать очевидные вопросы, ответ на которые я не смогу ему предоставить.       — В этом плане, — он давит улыбку, — все хорошо, спасибо, что поинтересовались. Это была моя вина и моя ответственность, — отвечает тот.       — Я прикрыл бы любого солдата, Сонхва, — отвечаю я, от чего его взгляд меняется, — это долг. Тебе не стоит винить себя в произошедшем.       Парень слегка прикусывает губу.       — То есть это был всего лишь долг? — глаза начинают блестеть ярче.       Разговор, на который он хочет меня вывести не сулит ничего хорошего.       — Да, всего лишь, — делаю акцент на этом, — долг. Ты поступил бы так же на моем месте, — сухо отвечаю я.       Он вздыхает.       — Надолго мы здесь? В штабе, — интересуется он.       — Смотря на сколько тебе дали больничный, — отвечаю я, — после этого ты возвращаешься в тыл.       Он теряется и тяжело сглатывает. Пытается найти место своим рукам, периодически убирая их то в карманы, то кладя на колени.       — А вы? — спрашивает тот, заглядывая прямо в глаза.       — Я работаю в штабе, и не участвую в боевых действиях непосредственно, если на то нет необходимости.       — Могу я перевестись в штаб?       Сонхва всегда был прямолинеен. И остается таким и сейчас.       — Нет, — отрезаю я.       — В чем причина, главнокомандующий? — держаться ему становится все сложнее.       — Что ты будешь делать здесь? Ты не диспетчер, ты не пилот и не разведчик. У тебя есть для этого навыки?       — У меня и для боя навыков, как вы могли заметить, недостаточно, — уже более ехидно улыбается он, поправляя спавшие волосы.       — Тогда, может, тебе лучше уйти из армии? — спрашиваю я, и ощущаю как борьба во мне начинает закипать.       Мне нельзя видеть этого мальчишку- его покорный взгляд, поджарое молодое тело и в меру игривый характер. Но объективность говорит, что он нужен армии как боец, хоть и не достаточно обученный.       Он теряется буквально на секунду, но снова набирается сил:       — Возможно, у меня на данный момент недостаточно навыков, для таких внезапных боев, но я всегда готов обучаться, и если у вас была бы возможность…       — Сонхва, — перебиваю я его, и тот теряется, когда я зову его по имени, — назови мне настоящую причину, по которой ты хочешь остаться здесь.       Я знаю ответ, он мне не понравится, но воля так и просится задать то, о чем сердце хочет знать.       Сонхва опускает взгляд. А потом поднимает его на меня и садится еще ближе. Его рука аккуратно касается моего плеча, а сил убрать ее не хватает.       — Потому что я хочу отдать вам долг, за то, что подставил, — говорит тот.       — Я сказал сказать мне правду, а не заученные слова для твоих коллег и руководства, — чуть сжимая зубы, говорю я.       Его прикосновение распаляет тело. Он раздается ожогом третьей степени по всему тело, горячее и чувственнее, чем было раньше. Мне приходится закрыть глаза, лишь бы не видеть его глаз. Сонхва слишком рядом, что его бешенное сердце биение эхом раздается в моей груди, синхронизируясь с моим.       — Потому что я хочу видеть вас, — почти шепчет он, боясь, что нас услышат, — потому что без вас мне будет тяжело.       Его рука аккуратно оглаживает мои вновь пропитавшиеся кровью бинты, тонкие пальцы аккуратно проводят вниз, от чего мое сердцебиение учащается, а грудь сильнее поднимается.       — Лучше остановись, — хрипло говорю я, — прекрати свои игры и начинай жить своей жизнью, смиряясь с тем, что меня в ней не будет.       — Чонгук…- почти молит тот, — я люблю вас, я прекрасно…       Это должно закончиться.       — Не говори мне об этом. Твои воздушные замки проблема твоя, сугубо личная. Я тебя не люблю, я люблю другого человека, и…       — И поэтому изменяете ему со мной? Так? Вы пытаетесь оправдать себя, потому что боитесь признаться в своих чувствах, вот и все, — на его лице начинают выступать слезы.       Почему такие светлые и добрые люди влюбляются в негодяев, как я…       — Вы ни разу меня не оттолкнули, я вижу ваш взгляд, я просто не понимаю, зачем вы давали мне эти ложные надежды, когда видели, что творится из-за вас в моей душе? Неужели, — его голос становится чуть звонче, а дрожи в нем все больше, — вы действительно…             Но я не могу больше слушать его нравоучения. Душа начинает загораться все сильнее, и если Сонхва не перестанет, то все рухнет, рухнет все в моем только начавшемся складываться новом мире. Его затыкает лишь одна вещь. Я подаюсь вперед и накрываю его губы своими. Парень тут же размякает в моих руках. Я ощущаю соленость его слез безответной любви на своих губах. Сонхва обхватывает мое лицо мягкими ладонями и нежно и глубоко целует. Мои глаза мягко закрыты, и к сожалению, я ощущаю тепло еще недавно девственной любви, которой мне не хватало, либо я просто ее не ценил. Его сердце биение чуть замедляется, когда он подается мне навстречу, но теперь я разрываю пылкий поцелуй и ладонью поправляю его сбившееся волосы.       Он молчит и смотрит на меня. Все, что слышно в этой давящей тишине, это лишь его дыхание.       — Вы любите его, или только врете себе? — тихо спрашивает он.       — Люблю.              Сохва кусает покрасневшую от поцелуя губу.       — Мне кажется, что я вас понял. Вы любите его слишком сильно, точно так же, как я люблю вас, но не получаете от него отдачи в той мере, в какой бы вам хотелось, — грустно хмыкает он, — поэтому и заряжаетесь таким образом, чтобы были эмоции, которыми вы сможете делиться с ним, ведь он вам их не додает, — качает Сонхва головой.       Я ничего не отвечаю на это. Лишь молчу, смотря в сторону.       — Если вам они так нужны, мне будет достаточно того, что я могу делиться ими с вами.       Я молчу и не смотрю на него. В этот раз Сонхва не дожидается ответа, поднимается со стула и уходит.       Теперь от любого моего решения будет болезненно. Но я привык любить, а не быть любимым, такова моя жизнь.       

POV Тэхен

      Чонгука выписали на следующий же день. Однако не официально, по факту его больничный еще был продлен, тот был освобожден от службы еще на пять дней, но я знал, что Чона это не остановит.       Я видел молодого парня, что заходил к нему вечером, когда проходил мимо, и никакой ревности внутри не возникло. Однако что-то внутри кольнуло. Интуиция редко, когда обманывала меня, совпадения уж слишком часто оправдывались. Разговор Алана о том, что руководство часто находит себе любовников на службе сразу всплыл в голове. Но я тут же успокоил себя, что «я все придумал». Но все же, я оставил свое желание зайти в его комнату и инстинкт самосохранения заставил меня не задерживаться и идти дальше по коридору, к ВПП, куда я шел. Поэтому после вылета (который был уже слишком близок к границе с Германией) я, переборов свое возбуждение и излишнюю страсть, вернулся к себе в комнату.       Снял одежду, наконец-то позвонил семье, чтобы убедиться, что у них все в порядке, поговорил с Чимином, которого беспокоят слухи о следующей волне мобилизации и прошел в душ. Полностью оголив тело, я сделал шаг на холодный поддон душевой. Теплая вода приятно окутывала и расслабляло тело. Мысли о том, как мы принимали душ вместе с Чонгуком сразу стали неприличными воспоминаниями кружить в голове. Его ладони, горячие губы, на теле… Возбуждение сразу завязалось узлом внизу живота. Член стал наливаться кровью. Я сглотнул и попытался успокоиться, но воспоминания сплошным потоком накрывали с ног до головы. Я коснулся себя, аккуратно провел по члену, еще раз, как пленку, прокручивая воспоминания. Толкался бедрами в ладонь, сдерживал стоны и в конце-концов извергся на мокрый пол. Уперся головой о каменную плитку и восстановил дыхание. Вытер наспех волосы, просушил их феном и, обернув вокруг торса полотенце, вышел из комнаты.       Я смотрел в пол, поправляя на бедрах махровое полотенце, когда услышал родной голос:       — Мылся ты долго.       Я дергаюсь от тихого баритона, прозвучавшего в комнате. Резко поднимаю голову и так дергаюсь, что полотенце чуть не слетает с бедер, но я успеваю его удержать. Чонгук стоит возле окна, скрестив руки на груди и как всегда самодовольно улыбается, что ему получилось меня испугать.       — Как ты смог зайти? — спрашиваю я, пока сердце еще громко бьется в груди, но уже не от испуга, а от обтянутого черной футболкой рельефного тела. И надо сказать, плотно обмотанный бинт вокруг плеча добавлял ему больше мужественности и шарма.       — Это ты так рад меня видеть? — ухмыляется тот, толкая язык за щеку, — ты знаешь, что главнокомандующему не так уж и сложно взять ключ от любой комнаты?       Действительно. Как я еще не понял, что от Чонгука не убежать. Я тихо посмеиваюсь и закатываю глаза, но все же делаю шаг ближе к нему и он заключает меня в объятия, от чего на душе сразу же хорошо становится.       — Очень рад, — я обнимаю его талию и веду носом по шее.       — Ты не зашел ко мне сегодня, — говорит тот, целуя меня в макушку, — я ждал.       — Подумал, что если у тебя будет желание, ты придешь, и вот, ты здесь, — улыбаюсь я.       — Вот как, — он приподнимает брови.       Смотрит мне в глаза и проводит ладонью по щеке, очерчивает скулу:       — Я по тебе скучал, — говорит тот.       — Ты стал говорить об этом слишком часто, — чуть нервно посмеиваюсь я, — напоминаешь себе об этом?       — Какой ты провокатор, — говорит тот, затем накрывает мои губы трепещущим поцелуем.       Вспыхиваю сильнее обычного. Запускаю ладонь в его волосы и крепко сжимаю, притягивая к себе ближе, что носы больно соприкасаются друг с другом в поцелуе. Закусываю его губу, оттягивая и запускаю язык еще глубже в чужой рот, другой ладонью обхватываю его за спину, оглаживаю крепкие мышцы, перевожу ладонь на плечо и касаюсь повязки.       — Тебе не больно? — разрывая страстный поцелуй говорю я и убираю челку с его лба.       Он коротко хмыкает:       — Я не инвалид, Тэхен, перестань, — чуть напрягается Чонгук, — меня не нужно постоянно жалеть, — он приподнимает брови.       Я перевожу ладонь с его предплечья на плечи и целую коротко в губы:       — Иногда ты берешь на себя слишком много, Чонгук, — шепчу я.       Он ухмыляется и толкает меня к кровати, что я тихо охаю от неожиданности, когда оказываюсь лежать на жестковатом матраце, опираясь на локти позади себя.       — Тебя я готов брать сколько угодно, где бы я ни был и что бы со мной не произошло, — почти рычит тот, когда нависает сверху, опираясь на обе руки, но бережет правую.       — Я тебя не видел столько дней, — говорю я, касаясь невесомо ладонью его груди, — и ты не хочешь поговорить?       Он издает тихий смешок, не планируя отстраняться.       — Хочу, у нас целая ночь впереди. Или ты предпочитаешь поговорить сначала? — он приподнимает брови.       — Нет…- тихо посмеиваюсь я.       Его губы страстно касаются моих, язык ловко проникает в рот и исследует его, сливаясь с моим в похотливом танце. Ладонями я пробираюсь под его черную футболку и касаюсь рельефного тела, провожу ногтями по прессу и цепляю пальцами резинку штанов. Он хищно улыбается в поцелуй, когда моя ладонь проникает под ткань полотенца и чуть касается горячего члена. Чонгук ведет носом по щеке и опаляет ухо горячим дыханием, на что я издаю тихий стон. Он улыбается и кусает мочку уха, после чего проникает в него горячим языком.       — Боже мой…- шепчу я.       Его ладонь проводит по моей скуле, спускается ниже и остается на шее, крепче сжимая ее, от чего в пах ударяет еще большее возбуждение. Поддавшись окутавшей нас страсти, я сильнее сжимаю член в его трусах и провожу по ним ладонью вверх-вниз.       — Хочу тебя, — шепчет тот, избавляя меня от полотенца на бедрах одним движением, оно улетает куда-то в сторону, давая больше свободы стоящему члену. Я сглатываю скопившуюся во рту слюну, а когда пальцами Чонгук касается и сжимает сосок, параллельно облизывая моя язык, томный стон вновь срывается с моих губ. Он цепляет сосок ногтями и проводит ими вниз до паха, оставляя на теле красные полосы от ногтей.       — Давай уже, — хрипло говорю я, — не тяни…       Он ухмыляется, и когда мелкими поцелуями опускается ниже, от осознания, что тот собирается сделать, член дергается. Его горячее дыхание в районе лобка, крепкие мускулистые руки на бедрах, Чонгук сводит меня с ума. Все сомнения полностью заглушились страстью. Я поудобнее усаживаюсь на край кровати, желая поскорее ощутить горячий язык меж бедер и закрываю глаза.       Но когда я ощущаю мокрые губы вокруг головки члена, я удивленно раскрываю глаза. Чонгук так не делает… Мне это кажется, но когда я опускаю взгляд, то вижу как тот старательно вбирает член, его тонкие губы вокруг ствола кажутся пухлыми, черная макушка двигается в медленном и неумелом темпе.       — Чонгук, господи, — постанываю я, когда головка члена упирается в крепко сжатое горло.       Он отрывается от члена, тяжело дыша и протирает рот ладонью.       — Я не особо эксперт в этом, — словно смущается он, чем я пользуюсь.       — Смущенный Чон Чонгук с моим членом во рту… — ухмыляюсь я.       Во мне внезапно что-то загорается… Когда вижу нотки недовольства в лице Чонгука, но при этом какая-то игривая искра в глазах. Возбуждение от картины раскрасневшегося главнокомандующего на коленях передо мной манит и заводит. Поэтому я приподнимаю бедро и кладу ногу ему на плечо. Тот сглатывает и оставляет короткий поцелуй на щиколотке, не разрывая со мной зрительного контакта, он медленно поднимается поцелуями выше к коленке, другой ладонью оглаживает бедро. Я касаюсь пальцами его подбородка и притягиваю поближе к себе, вынуждая привстать:       — Никогда не думал, что увижу сурового главнокомандующего, которого боится почти вся армия, перед собой на коленях, с таким умоляющим взглядом взять в рот мой член, — говорю я, смотря в черные сияющие глаза.       — В этом мире я встану на колени только перед тобой, — отвечает тот и глубоко целует меня, что я ощущаю свой вкус на его языке.       — Тогда возвращайся, — я надменно приподнимаю брови, кивая вперед, — не напрягай горло, расслабь его, — я провожу пальцами по подбородку, отпуская того.       Чонгук возвращается, раздвигает мои ноги чуть шире, оставляя ладони на коленях и вновь вбирает член в горло.       Я закатываю глаза, опрокидывая голову назад. Его губы плотнее обхватывают ствол, что зубы слегка задевают головку, вынуждая меня зашипеть. Я отпускаю хватку в его волосах и лишь легким нажатием задаю темп. Чонгук старательно работает, пытается взять поглубже, но когда у того не получается, он помогает себе рукой, двигая ею в такт голове. Я приподнимаю вторую ногу и укладываю ее ему на плечо. Он активно работает, втягивая щеки, и ладонями мнет мои бедра, оставляя на них красные полосы. Когда Чонгук убирает руку и берет еще глубже, от чего внизу раздается хлюпающий позыв, я теряю связь с этим миром. Сжимаю пальцами простыни и прогибаюсь в пояснице, навстречу ему.       Он задерживается на крепком члене, после чего продолжает движения. Одна из его ладоней сползает ниже, он отрывается от минета, когда собирает ею слюну, перемешанную с естественной смазкой, размазывает ее двумя движениями по члену, а после ведет ладонью ниже и пальцем касается заднего входа. Из груди вырывается тихий протяжный стон.       Чонгук не медлит, и аккуратно вводя палец возвращается к минету. Он добавляет больше слюны, которая стекает меж бедер, и аккуратно двигает пальцем, растягивая. Вскоре он добавляет второй палец, синхронно с ним вбирая член глубже, расслабляя горло и насаживаясь практически до конца. С губ чаще срываются стоны, а когда его пальцы касаются заветной точки внутри, я кладу ладони на его плечи и отстраняю от себя:       — Ты быстро сегодня, — усмехается тот, убирая тыльной стороной ладони слюну с губ и щек.       — Хочу кончить не от минета…- тихо говорю я, севшим голосом.       Чонгук одним движением скидывает мои бедра с его плеч. Я ползу выше по кровати. Тот снимает через голову футболку и тянется к штанам, я убираю его руки от ширинки и самостоятельно расстегиваю его черные свободные джинсы. Молния вжикает, Чонгук помогает мне снять с себя одежду, быстро достает из кармана презерватив и остается в одних трусах. Пока тот раскрывает упаковку, я спускаю с него трусы и вскоре они летят на пол к джинсам. Взору открывается сочащийся естественной смазкой член, с покрасневшей головкой.       Я тянусь к нему ладонью, но тот уже подхватывает меня под бедра, и подкладывает под поясницу подушку.       — У меня нет с собой смазки, — говорит тот, натягивая презерватив.       Я одобрительно киваю головой. Он добавляет побольше слюны на ладонь и растирает ее по головке члена большим пальцем. Приподнимает и притягивает меня к себе поближе за бедра, и я ощущаю, как горячий ствол касается моей промежности. Чонгук упирается рукой около моей головы, и когда аккуратно приставляет член к дырочке, я отвожу голову чуть в сторону и мягко кусаю его за запястье. Он ухмыляется и пальцем аккуратно поглаживает мою щеку, когда медленно погружается внутрь. Мои губы раскрываются в долгожданном немом стоне. Я прогибаюсь в пояснице, опираясь на макушку и лопатки. Его бедра медленно толкаются вперед до упора, после чего плавно отходят назад.       — Как ты? — хрипло спрашивает тот. Я приоткрываю глаза и вижу его два черных омута.       — Всегда бы так хорошо, — на выдохе шепчу я.       Чонгук ухмыляется и снова медленно подается вперед. Ни капли резкости или грубости. Я закрываю веки и приоткрываю рот, тихо постанывая. Чонгук активнее начинает подаваться бедрами вперед. Сглатываю слюну и ощущаю как подушечка его большого пальца касается моей губы чуть оттягивая вниз. Мурашки табуном пробегают по телу, собираясь где-то на кончиках пальцев, покалывающим ощущением. Приоткрываю глаза, тянусь к нему за поцелуем. Он громко выдыхает в мои губы и продолжая туго двигаться внутри, подхватывает меня за поясницу, выпрямляет ноги и усаживает сверху. Я утыкаюсь лицом ему в шею, крепко обнимая за лопатки, пока он подбрасывает меня на бедрах, громко дыша в уголок моей ключицы.       Движение становится резче и глубже. Член касается заветной точки и тело пробирает приятный жар. Я откидываю голову назад, тихо и протяжно простанывая его имя. Чонгук пользуется моментом, он вновь касается большим пальцем моей нижней губы и оттягивая ее вниз накрывает пальцем язык, прижимая его к нижним зубам. Я глубоко и отрывисто вздыхаю. Смыкая губы на его пальце и жадно посасываю, вбирая глубже. Комнату начинают заполнять громкие шлепки, когда его бедра подбрасывают мои и хлопают по ним. Из его груди вырываются тихие и отрывистые стоны, которые греют слух.       Мы двигаемся в унисон, навстречу друг другу. Он горячее начинает осыпать мою шею, лицо, губы, все места, до которых дотягивается, горячими поцелуями.       — Чонгук… Я… Уже скоро…- шепчу я и кусаю его ухо, покрытое испариной.       — Да, мой хороший, я тоже…- рычит тот.       Несколько толчков, горячих и громких стонов рот в рот, и обузданной страстью, которая нагревалась все эти дни, как мы не видели друг друга, он изливается в презерватив внутри меня, а я пачкаю ему нижний пресс, извергаясь вслед за ним.       Мы тяжело дышим, он еще остается во мне на некоторое время и снова утягивает в поцелуй, ложась на спину и утягивая меня за собой.       Моя голова покоится на его часто вздымающейся и влажной от пота груди. Он поглаживает мои волосы, а я рассматриваю его гладкую мускулистую грудь. После оргазма дыхание еще восстанавливается, но внутри приятно хорошо.       — Тебе хорошо? — спрашивает тот.       — Да, — улыбаюсь я и заглядываю в его глаза.       Он смотрит на меня влюбленными глазами и целует в лоб.       — Я тебя люблю, — говорит тот еле слышно.       Улыбка сама появляется на моем лице.       — Я тебя тоже, — отвечаю я.              Чонгук хмурится на время.       — Ты тоже что? — приподнимается тот на локтях и я привстаю с его груди, давая возможность встать.       — Люблю тебя, — улыбаюсь я.       Он хмыкает и уходит в душ. Я встаю с кровати и следую за ним. Он заходит в душевую кабину и обмывается после жаркого секса.       — Что такое? — спрашиваю я, удивляясь его незначительной, но все-таки смене настроения.       Он оборачивается через плечо, стоя ко мне накаченной спиной, на которой красуются красные полосы от моих ногтей.       — Ты никогда не говоришь об этом, — вдруг отвечает тот.       Я удивленно вскидываю брови.       — Говорю, Чонгук.       — Слишком редко, — вновь хмыкает тот и отворачивается к стенке.       Я делаю шаг вперед к нему, встаю с ним под теплые струи воды и обнимаю за талию, прижимаясь крепче телом.       — Я буду говорить тебе это чаще, чтобы ты не забывал.       Чувствую улыбку на его лице, но не могу ее рассмотреть. Он домывает тело и выключает воду. Оборачивается полотенцем, пока я стою с ним в душевой, опираясь о раковину позади себя.       — Ты останешься? — спрашиваю я, когда мы выходим из душа.              — Не хочу, чтобы нас видели, спать буду у себя.       Меня расстраивает его фраза и чуть изменившееся настроение. Я смотрю на него и лишь киваю, решаю не перечить, ведь и правда, если его увидят выходящим с утра из моей комнаты, могут быть проблемы.       Он надевает нижнее белье, джинсы и черную футболку.       — Тебе надо поменять повязку, — предлагаю я, видя, что бинт знатно разболтался и скоро может спасть.       — Я зайду к доктору сегодня, он мне поменяет, — говорит тот, смотря на слегка кровоточащую после душа рану, — надо уколоть антибиотик.       Я одобрительно киваю головой. Он стоит еще несколько секунд на месте, после чего подходит ко мне и крепко целует губы. Я ему отвечаю и обнимаю за плечи.       — Мне пора, — отрывается тот и чмокает еще раз в лоб, — завтра увидимся.       — Обязательно, — улыбаюсь я.       Чонгук смотрит мне вслед и скоро выходит из комнаты, оставляя меня наедине с теплыми, но немного двойственными мыслями, с которыми я ложусь спать.