Umstrittenes bündnis

      Вика изнуряет себя вопросами уже не первую неделю и уже какой раз не может прийти к логическому выводу: что происходит в их отношениях с Романовой. Сколько бы она ни старалась — пересилить себя не может, что ни делай.       Вика буквально избегает ведьму, боится, словно огня, а в случае непредвиденной встречи торопится уйти, чтобы если что, не наговорить лишнего. Боится и не хочет осложнять и без того натянутые отношения, хотя поговорить хочется. Поговорить хочется, но только Вике «не до этого, Марьяне — тем более».       «Мы взрослые люди, — думала она, сидя на кровати в своем номере, — И должны решать мы все по-взрослому…»       Но что значило это «по-взрослому» Вика с огромной вероятностью бы не ответила. То ли это «по-взрослому», когда ты избегаешь объект своей, возможно, мимолетной влюбленности, полностью игнорируя его существование, или это то «по-взрослому», когда надо прекратить всю эту затею и открыть Романовой все карты своих чувств, чтобы та, как минимум, приняла к сведению, как максимум — постаралась помочь Вике справиться со своей неуверенностью, было непонятно.       Но Вика выбрала «гордо» молчать. Гордо — потому что она не слабая. В кавычках — потому что от гордости осталась лишь пыль, которой был присыпан страх.       Страх быть непонятой, непринятой. Страх открыться. У Вики, на самом деле, навалом подобного рода опасений, но в последние недели, а ещё более — в последние дни, эти опасения были сконцентрированы на Марьяне и на вопросе: а чувствует ли она это и притворяется, что не замечает, или действительно не видит льющуюся через край симпатию от Райдос.       С каждым испытанием, с каждым готзалом их отношения становились всё хуже и далеко уходили от изначальной точки: того дня в кафе, постов Романовой во ВКонтакте, а затем и появления такой домашней и настоящей Марьяны в кадрах влога.       Критической точкой этого напряжения стал сегодняшний момент в готзале, когда Лина акцентировала внимание на декольте Марьяны.       Дело не в том, что Райдос ревновала и дело тем более не в том, что Райдос была против таких комплиментов, напротив — она была согласна: декольте было отменным, но задерживать свой взгляд на нём она себе не позволяла — это было чем-то донельзя неприличным, неправильным. По крайней мере, для неё. По крайней мере, в их отношениях.       Дело было в том, что Марьяна сблизилась с Линой в эту неделю: они более не ругаются как прежде и, кажется, даже помирились. Ну или играют это перемирие неплохо. В любом случае, Вика поняла, что действовать ей просто необходимо, иначе, зная Джебисашвили, что-нибудь, да произойдет.       Самое пугающее для неё в этой ситуации, наверное, быть забытой. Вика боялась, что Марьяна переключит своё внимание, и она станет ей неинтересна ни как человек, ни как конкурент.       Если говорить о Лине, то Вике она была не совсем понятна в некоторых своих убеждениях, порой — в действиях: вначале тёрлась возле Шепсов и Димы, затем перешла на женскую сторону экстрасенсов. «Интересно, — думалось Вике, которая так непринуждённо рассматривала конверт, пока в зале воцарял задорный смех конкурентов, — К Надежде тоже присосется?»       Какого-то ярого отторжения у Вики не было. Более того — она пыталась ко всем относиться одинаково, но Марьяна непроизвольно занимала главные позиции в мыслях, в сердце, в душе. И Вика ничего с этим не могла поделать. С другой стороны — то есть с конца списка, недавно встал Саша, который, решив забить на грани дозволенного, просто стёр их многолетнюю дружбу впрах. Безвозвратно. Лина же в этом своеобразном топе занимала нейтральную позицию посередине, но шанс того, что она съедет на место ниже, слишком велик. Особенно в последнее время.       Съемки зала были, наконец, окончены; экстрасенсы разбрелись по зданию: Олег ушел перекурить, с ним за компанию пошли Лина и Дима; Саша же подошел к Марьяне и уже по сложившейся за несколько выпусков традиции предложил ей сфотографироваться; Надежда, кажется, сразу поплелась в гримёрку и на выход; Гецати и Влад, вероятно, нашли тему для разговора, что было довольно удивительно, но в целом ожидаемо; они вдвоём направились в сторону выхода; одна только Вика не знала куда себя деть. Хотелось как всегда сбежать, но единственное, что было заранее предрешено в этом дне — вечер, который, по идее, станет решающим в их отношениях.       Вика в одиночестве вышла на улицу, и ей стало легче. В конце этого довольно тёплого, а по ощущениям Вики, даже жаркого дня, дождь намочил редкими каплями дороги, а воздух после него начал ощутимо расходиться, отчего стало свободнее дышать, легче мыслить, а внутри все не сжималось в желании поскорее оказаться в прохладе. Женщина прошлась от одного угла здания до другого и вернулась обратно ко входу. За это время за кем-то приехало такси.       Над Москвой сгущались тучи, и по прогнозам синоптиков в последние два дня дождь должен был продолжаться; лишь изредка его заменяло бы солнце.       Вика стояла в ожидании Марьяны, и пока время тянулось медленно-медленно, в голове начала зарождаться идея о том, чтобы тоже вызвать такси и уехать. Все же, чересчур долго ждать она не намерена, однако вдруг дверь открылась, раздался заразительный смех Марьяны, который перебил голос Шепса какой-то мало что значащей фразой.       Первым в двери появился тоже Саша, а за ним уже и Романова. Кажется, они о чем-то говорили? Теперь нет. Саша перестал улыбаться, а на лице Марьяны появилась уже привычная ухмылка.       Игнорируя стоящую возле входа Вику, Шепс быстро обнял женщину и, попрощавшись с ней, направился к подъехавшему такси. Как показалось Вике — женщина была не с ним сегодня.       — Марьяна, — начала Райдос, наконец дождавшись, пока она соизволит сама подойти к ней; Вика взглянула в глаза напротив и легонько коснулась запястья чужой руки, как бы невзначай; Марьяне этот жест стал до боли знакомым за определённый период их отношений, однако сейчас ей на мгновение показалось, что руку под цепкими пальцами Вики обдало жаром; женщина неловко отвела взгляд, — Нам очень нужно поговорить, — она сделала пару шагов назад, заставляя Марьяну подойти ближе.       На лице женщины мелькнула растерянность — она явно не ожидала того, что Вика к ней подойдет. Все её попытки связаться с ней до этого были безуспешны — Вика игнорировала её, а потом и вовсе заблокировала номер, чтобы не звонила. Такое поведение выбило Марьяну из колеи, ведь до этого все было в порядке.       Марьяна поначалу думала, рассуждала над тем, что могло произойти; она анализировала практически каждый свой шаг, пытаясь понять, в чем может быть причина такой резкой смены настроения в отношениях, но впоследствии решением стало отложить все это на никому неизвестное «потом», ведь она тоже себя не чёрт возьми где взяла, у неё тоже есть гордость. Хотя в её случае это уже гордыня, явно мешающая жить.       — Мы можем отложить этот разговор на завтра? — переспросила Марьяна, видя, как выражение лица Вики меняется; внутри неё разгорался настоящий пожар, но Вика гордо сохраняла внешнее спокойствие.       А Марьяна чувствовала это. Чувствовала, что делает, и что Вику это огорчает. Она прекрасно понимала, что та ей об этом не скажет.       Всё же, она проебалась.       — Ты занята сейчас, верно? — чтобы не обрывать диалог на таком странном вопросе, переспросила Вика.       — Мы с Линой договорились провести этот вечер в ресторане, — как ни в чём ни бывало делится своими планами Марьяна, а внутри Вики что-то ломается, что-то непременно такое, что будет сложно склеить, и Марьяна это чувствует. Дескать, ощути, Райдос, что ощущала я, когда ты обрывала все связи, — Хорошо?       — Да, конечно, — не смея требовать разговора именно сегодня, а уж тем более сейчас, Вика мнётся, улыбается, хотя в самом деле ей хотелось рвать и метать, — Тогда до завтра? — Райдос отпускает руку Марьяны и делает шаг назад, желая поскорее уйти.       — Вик, — вдруг окликает Райдос Марьяна, а Вика поднимает голову, встречаясь с такими родными чужими глазами; взгляд её, кажется, сейчас до глупости наивным, — не забудь меня разблокировать, чтобы я могла тебе напомнить о встрече, — на губах соперницы вырисовывается ухмылка.       Райдос молча кивает, разворачивается и уходит.       Вика прекрасно понимает, что она не может на что-то претендовать, что-то требовать, тем более — что-то запрещать Романовой. Она также прекрасно понимает, что женщина не станет держать Джебисашвили в подружках долго. Так или иначе, Марьяна хорошо чувствует людей, и она прекрасно понимает, что Лина — не та, с кем стоит водиться.       Но внутри все равно что-то неприятно щёлкает, когда осознание произошедшего накрывает по новой. Вике хочется просто исчезнуть, зная, что её любимая сейчас находится с другой женщиной, которая старается ухватиться за возможность побыть с Романовой. И самое паршивое в этой ситуации — то, что Вика понимает и осознает свою вину: она не поговорила с Романовой раньше, она так глупо бегала от проблем, будто подросток, впервые влюбившийся.       Это душит.       Это не даёт покоя.       Это не даёт спокойствию превозмочь возникающие навязчивые мысли.       В номере пусто и даже холодно по ощущениям. Холодно вовсе не потому, что открыто окно, холодно потому, что некому согреть: муж с детьми улетели отдыхать; Шепс, который скрашивал серые будни в Москве, сейчас стал чуть ли не врагом номер один — Вика никогда не позволит кому-то так бессовестно говорить, что она никто. Этим моментом он положил конец их многолетней дружбе. А Марьяна… А на Марьяну рассчитывать глупо — их отношения с Райдос можно назвать «безответно влюблённая дурочка», и касалось это, непосредственно, Вики.       Иногда ей казалось, что она попала в какую-то мыльную оперу с донельзя банальным и скучным сюжетом; ей в принципе казалось, что она не могла оказаться в подобной ситуации, потому что она любит своего мужа, любит детей, да и взрослая уже для таких игр, но в то же время Вика питает нежные и теплые чувства к Марьяне, и по факту, если смотреть объективно: особо-то и поводов не было влюбляться в неё.       Просто однажды они встретились взглядом, в другой раз — Вика также как и сегодня невзначай коснулась руки Марьяны, а в следующий раз Марьяна предложила посидеть в кафе.       Все неслось каким-то нелогичным комом событий.       Сейчас же Вика налила себе кофе и включила первый попавшийся фильм — в данный момент ей хотелось отвлечься от излишне навязчивых мыслей и просто расслабиться в компании себя любимой, однако очень скоро от просмотра ее отвлёк стук в дверь.       Вика прекрасно знала, кто пришел, однако мыслей по поводу того, зачем этот кто-то пришел, было много. Самым реалистичным предположением стало то, что женщина ошиблась номером, ведь, насколько известно Вике, они с Марьяной были соседками. Вторая — Марьяна решила не откладывать разговор. Отсюда ещё две линии, но развить далее их не позволила сама Романова: она сделала шаг навстречу, заставляя Вику отойти и, переступив порожек, оказалась в номере.       Вика без труда поняла, что добавило Марьяне её ранее небывалой смелости — запах алкоголя чувствовался слишком хорошо, особенно хорошо для Виктории, которая терпеть его не могла. Окинув Марьяну брезгливым взглядом, Райдос тяжело вздохнула, скрещивая руки на груди: она ждала объяснений, оправданий, да хоть что-нибудь, в конце-то концов.       Пара мгновений была тишина, но вовсе не звенящая в ушах, отдающая резкой болью куда-то в затылок. Сейчас, кажется, обе нуждались в ней, однако Вика долго ждать не хотела — всё же, она не была совсем довольна поздним визитом, да и находиться в компании Марьяны ей было отчасти неловко.       — Марьяна, — начала Вика, — если ты считаешь, что тебе можно вот так просто вламываться ко мне без предупреждения — ты ошибаешься, — карие глаза изучали стройную фигуру и то самое декольте, с которого и начались сегодняшние глубокие рассуждения об их отношениях. Быть точнее, именно комплимент Лины, касаемый его, заставил Вику проявить инициативу.       Марьяна этого и ждала: она ждала проявления хоть какой-то инициативы, хоть какого-то знака, что она небезразлична Вике, и, наконец, дождалась.       Марьяна смотрит в карие, помутневшие от гнева или возбуждения глаза, которые жгли, буквально плавили Романову сейчас.       — Ну, знаешь, — вдруг подала голос Марьяна, судя по всему решившая предъявить ответную претензию, — Кто-то не соизволил меня разблокировать, — произносит и по-детски дует губы. Конечно, было это несерьёзно, — и вообще, разговор к тебе есть.       — У меня тоже к тебе он был, — напоминает Вика.       — Но я выбрала встречу с Линой, — женщина, конечно, не собиралась подобного говорить, но Марьяна зачем-то закончила за неё, — вообще, повод у нас был встретиться и, не поверишь услышанному, этот повод — ты.       — Я? — искренне удивляется Вика, — и что же я такого сделала, что успела стать поводом чьей-то встречи?       — Дело не в тебе, — отвечает Марьяна, но быстро добавляет: — точнее, не совсем в тебе.       — Романова, мы взрослые люди, говори, что хотела и, пожалуйста, чётко, а не «в тебе, но не в тебе, а не совсем», — «взрослые» вновь отсылает Вику к её недавним размышлениям. Она понимает, что на взрослых людей, состоящих в браках они явно не похожи, по крайне мере — она сама, разве что на школьниц, впервые почувствовавших симпатию к кому-либо, — я вроде ещё душ хотела принять, да и вообще ты, вон, вижу, без меня отлично повеселилась на пару с Линой, а затем, кажется, с вином.       — Да замолчи уже, Вика, — не выдерживает упрёков Марьяна, — именуешь себя жрицей культа предков, Райдос, сильной ведьмой…       — На секундочку: сильной ведьмой не я себя провозгласила, а ты, — перебивает Вика, глядя на то, как сверкают злостью глаза напротив, — при этом ставя мне шестёрку!       — Вика, — голос звучит с явной угрозой, но Вика не сдаётся без боя.       — А что Вика? — задаёт риторический вопрос женщина и расплывается в самодовольной улыбке, — ты уже не отдаёшь отчёта своим действиям?       Марьяна не выдерживает, с силой закрывает дверь и впечатывает ведьму в стену. Она пару секунд смотрит в глаза, а затем её рука перемещается на шею. Райдос тяжело вобрала носом воздух, делая глубокий вдох. А затем она медленно выдыхает, пока взгляд Марьяны сползает на приоткрытые губы, которые в ту же секунду увлажняются языком.       — Райдос, ты невыносима, — признаётся Романова, — я хотела сказать о том, что ты сильная ведьма, но ты так и не поняла, что нравишься мне, — выпалила, наконец, Марьяна.       В любой другой ситуации подобное Вика назвала бы ледяной водой, вылитой внезапно, но в случае с Романовой это, скорее, был кипяток, намеренный заставить Вику не то чтобы удивиться, но и совсем забыть все то, что было до.       — Ещё раз: что? — переспрашивает Вика, не веря словам Романовой. Переспрашивает под пристальным взглядом, который читал каждую эмоцию. Марьяна читала каждое чувство. Читала, кажется, даже мысли, возникающие в голове Вики сейчас.       — Ты мне нравишься, Вика, — первые три слова Марьяна произнесла по слогам, чтобы никаких более вопросов не возникало.       — Такие мы, блять, взрослые, — вырывается из уст Вики, пока она всё осознаёт. Теперь ей кажется, что абсолютно вся недосказанность между ними исчезает в ту же секунду, а сейчас уже на двоих им становится мало воздуха.       — Что?       — Я не могу утверждать, что я тебя люблю, — честно признаётся Райдос и одним движением убирает руки Марьяны. Её тёплые ладони касаются чужих холодных, и она слегка их сжимает, но отпускать не торопится, — но ты явно нравишься мне, порой, до покидающего мой рассудок сознания.       Марьяна глупо улыбается, мнётся, как делала это Вика, но не уходит, а продолжает стоять. Вика меняет их местами, и теперь прижатая к стене стоит уже не она. Марьяне хотелось сохранить этот интимный момент в памяти, хотелось запомнить всё: каждый миллиметр лица Вики, её небрежно уложенные волосы, каждую родинку на лице.       Вика заставляет Марьяну коснуться спиной стены, медленно запускает руку в волосы, вторую кладёт на шею, слегка тянет на себя и проводит языком по приоткрывшимся губам Марьяны, а после подается вперед. Между ними не было похоти, не было чего-то, что можно было назвать неправильным. Лишь любовь, обволакивающая их в момент, страсть, кажется, от выпитого Марьяной алкоголя, но не похоть.       Они стояли рядом, практически вплотную, погруженные в момент страстного поцелуя. В их нежных объятиях чувствовалась неутолимая страсть и желание. Губы Марьяны и Вики сливались в нежном поцелуе, которые разрывались лишь на секунды, чтобы каждая могла полностью прочувствовать друг друга, этот момент.       Вика слегка отстранилась, переходя на шею — самое, кажется, чувствительное место Марьяны. Женщина запрокинула голову, желая чувствовать каждый поцелуй, каждое касание, которые были проникновенными и горячими. Эти касания: что от Вики, что от Марьяны, передавали искренность и интенсивность эмоций каждой, в то время как время замедлялось, вокруг них стирались границы, а мир переставал существовать, их целый мир сосредоточился только на этом моменте, только на их любви.       Их сердца бились сильнее, практически в унисон, дыхание учащалось, отражая силу и притяжение их страсти. В течение этого мгновения они полностью погрузились в свои чувства, забывая обо всем остальном. Каждые поцелуи Райдос, что сыпались нескончаемым потоком на шею Романовой, были исполнены нежностью и желанием, а все, что происходило вокруг создавало магическую атмосферу, наполненную энергией и эмоциональной интимностью.       Глаза Марьяны горели страстью, в то время как глаза Вики — любовью. Периодически их взгляды сливались, словно сейчас они могли видеть и чувствовать только друг друга.       Страстно и глубоко целуясь, они наслаждались каждым мгновением, словно это было единственное, что им нужно для счастья. Хотя, отчасти, так и было сейчас. В этот момент ничто не имело значения, кроме их обоюдной привлекательности и гармонии, которую они испытывали друг с другом.       — Вика… — хриплым томным голосом произнесла Марьяна после очередного прикосновения Райдос к её губам, — прошу, я слишком возбуждена, — честно признается и тянется к своим бёдрам, чтобы слегка задрать платье.       — Ты пьяна, — констатирует Райдос, недобро глядя в глаза напротив, — я боюсь, что пожалеешь потом.       — Вика, я выпила два бокала, — на удивление честно признаётся Романова, ведь для смелости ей столько было и нужно, — просто ты к алкоголю негативно относишься, и для тебя все это — два бокала, перемноженные на десять.       Вика ничего не отвечает, берёт руку Марьяны в свою и заставляет отнять от её бедра. Она сама задирает платье и, улыбнувшись, пробегает по изящно стройным ногам женщины. Ей на считанные секунды перестало хватать воздуха из-за этой прекрасной картины — кажется, она готова была никогда более не отрывать от них взгляда.       — Какая ты невероятная, — Райдос улыбается и целует Марьяну, рукой она тянется к влажному белью и водит сквозь него, слегка надавливая. Марьяна тяжело дышит, Марьяна улыбается и практически стонет в поцелуй, Марьяне бы хватило пары движений, чтобы кончить, но Вика явно рассчитывала на большее.       Женщина отстраняется от таких приторно-сладких губ и развязывает чёрный пояс на талии Марьяны, который и держал всю эту конструкцию в виде одного лоскута ткани, который так сильно взбудоражил сознание Вики сегодня. Под платьем был кружевной топ, который идеально смотрелся на небольшой груди Романовой.       Вика не считает нужным его снимать сейчас — он идеально смотрелся на груди и ещё больше заводил её, а она, в свою очередь, влажными поцелуями спускалась ниже по плоскому животу и бёдрам.       — Вик, я не устою, — Романова слегка подгибает ноги, не в силах просто так стоять, а Вика перемещает одну руку на чужое бедро и, поглаживая, улыбается.       — Устоишь, — уверенно отвечает та и снимает второй элемент одежды с женщины, оставляя её лишь в одном топе, — а если нет — я удержу, — заверяет Вика.       Райдос заставляет Романову расставить ноги шире и, оставляя ало-красный след на внутренней стороне бедра, она проводит языком по разгоряченной плоти, пробуя на вкус вязкую жидкость. Райдос улыбается, когда Марьяна стонет, заливается краской, а ситуация явно смущает её. В голове Вики это явно не укладывалось: Марьяна и смущается — явно что-то в этом мире дало сбой.       Вика обводит языком клитор, заставляя Марьяну выгнуться навстречу. Женщина опускает одну руку в волосы Вики, а другой она закрывает себе рот, чтобы они не были услышаны.       Она отдаётся этому моменту, заставляя разум оставить её ненадолго. Она ощущает, какие грубоватые подушечки пальцев у Вики — она водит рукой по бедру. Марьяна ощущает, как твердеют её собственные соски, а руки покрываются мелкими приятными мурашками; холодок задевает ключицы, и женщина неощутимо вздрагивает, чувствуя множество прикосновений.       Очень скоро Марьяна получает разрядку, все мельтешит перед глазами, взрывается, пока уши закладывает, а жар, накопившийся внизу, начал разливаться по телу приятным теплом. Всё скопившееся возбуждение улетучивается, и Марьяне становится неожиданно легко. Райдос, в свою очередь, чувствует, как еле ощутимо начинает пульсировать клитор, как мышцы окутывают пальцы, и Марьяна громко стонет, стараясь заглушить себя плотно прижатой к губам собственной рукой. Вика слышит сердцебиение, она чувствует, как тяжело дышит Марьяна, и, наконец, она встречается с таким благодарным и практически впервые честным взглядом.       Вика поднимается, придерживает за талию обессиленную ведьму и мягко, почти невесомо касается губ. Всё вокруг сейчас, кажется, не имело значения — ни Лина, ни семьи, ни что-либо ещё. Как бы сильно Вика ни любила своих детей, сейчас мысли были только о таком прекрасном теле, о россыпи родинок на плечах и пунцовых от смущения щеках.       — Останешься у меня? — Вика улыбается, смотрит в манящие глаза, более не скрывающие в своей глубине никакого подвоха.       — Если ты не будешь особо против, — Марьяна улыбается в ответ, расслабляется в сильных руках.       — Не буду, тем более, нам есть что обсудить, как думаешь?       — Аналогично, — Романова улыбается, — дай мне какую-нибудь футболку, если не сложно, — просит Марьяна, — я в душ и за вещами к себе схожу.