Десять дней и 0 километров

      Время летело слишком быстро. К сожалению, с этим невозможно было что-либо сделать. Разве что смириться. Так Боян и поступил. Он строго запретил себе грустить из-за неминуемой разлуки с Йере, вместо этого решив наслаждаться каждой секундой, проведенной с ним. Это сработало. Да, Бояну было нелегко отвлечься от гнетущих мыслей, но он справился и, как ему хотелось верить, помог Йере с этим. По крайней мере, Боян больше ни разу не замечал за Йере каких-либо признаков грусти или апатии. С ним все было хорошо. Теперь, кажется, по-настоящему. И пусть многие проблемы Йере только предстояло решить, он был на верном пути.       Бояну это даже льстило. Приятно было осознавать, что он не просто нашел человека, с которым чувствует себя хорошо, но и смог изменить его жизнь в лучшую сторону. Однажды Боян задался вопросом, как бы все сложилось, если бы спустя пару дней после финала Евровидения, он бы не позвонил Йере и не услышал бы от того отчаянную просьбу разрешить приехать к нему. В таком случае, Йере никогда бы не побывал в Любляне, никогда бы не услышал теплых слов поддержки от Бояна. Возможно, он бы продолжил корить себя за проигрыш, утопая в океане грусти и ненависти к себе. Возможно, у этой истории был бы плохой конец. Но может и нет. Ведь существовали и хорошие варианты, которые Боян, благодаря своему пессимизму, никогда серьезно не воспринимал. И, тем не менее, существовал шанс, что Йере оправился бы от этого пресловутого конкурса, и все бы у него было прекрасно.       Что до самого Бояна, то он бы вернулся в Словению, продолжил бы выступать и писать песни. Все стало бы, как раньше, разве что число фанатов прибавилось. Только вот… Если бы они с Йере не созвонились в тот судьбоносный день, и Йере не приехал бы к Бояну тогда, они бы остались несчастными. Или, правильнее будет сказать, не обрели бы то счастье, которое имеют сейчас. Наверное, они, спустя время, избавились бы от нереализованных чувств друг к другу. Быть может, это даже не самый плохой вариант. Однако Бояну даже думать о нем не хотелось. Отношения с Йере казались ему чем-то настолько правильным и естественным, словно они обязательно должны были начаться при любом раскладе обстоятельств. Умом Боян понимал, что, оставшись просто друзьями, они бы уберегли себя от боли расставаний и нерегулярных встреч, только вот даже самая невыносимая боль, стоила каждой секунды, проведенной рядом с Йере. Поэтому Боян ни о чем не сожалел. Он был счастлив, что рискнул, поборол свой страх вступать в отношения. Радовался тому, что, пусть и не в полной мере, помог Йере справиться с его переживаниями, возникшими после финала, и был готов помогать ему дальше. Боян знал, что легко не будет, но его это не совсем не пугало. Как больше не пугало и расстояние. Наверное, не пугало. Боян так до конца и не понял, что чувствует на самом деле, но предполагал, что в этот раз прощаться будет не так трудно. И все же прощаться не хотелось. А время шло.       Шесть дней пролетели быстро. Однако не настолько быстро, как могли бы. Отпуск, наполненный событиями, казался не таким и коротким. Хотя из реальных событий, у Йере и Бояна был только поход в аквапарк и поездка в горы. Во время посещения аквапарка выяснилось, что Боян боится высоты. Это открытие стало неожиданным даже для него самого. Всю жизнь он считал, что высота — это не то, что его пугает. Однако, оказавшись наверху самой высокой горки в аквапарке, испытал острое желание спуститься оттуда вниз (по ступеням, а не скатившись с горки). Впрочем, его страх не был паническим. Бояну удалось его побороть после того, как Йере пообещал ему подарок за смелость, если тот все же скатиться с горки. Подарком стал шикарный минет, но произошло это вечером другого дня, потому что непосредственно в день посещения аквапарка Боян и Йере настолько сильно устали, что нашли в себе силы только до кровати доползти. Это и неудивительно, ведь они весь день катались с горок, радуясь, как дети.       Во время поездки в горы у Бояна боязнь высоты прошла также неожиданно, как и появилась в аквапарке. Йере даже начал предполагать, что в тот раз это спланированная акция, нацеленная на получения подарка. Впрочем, он был совсем не против делать Бояну такие подарки хоть каждый день.       Посещение гор оставило после себя исключительно приятные впечатления. Там было очень красиво. Особенно тогда, когда дорога поднялась настолько высоко, что некоторые облака оказались внизу. С такой высоты само восприятие мира как-то менялось. Правда уши закладывало, подобно тому, как это бывает в самолете, но едва ли такая мелочь была способна испортить впечатления от поездки.       В горах, на одной из смотровых площадок, где Боян и Йере остановились, чтобы пофотографироваться и немного отдохнуть, они впервые за весь отпуск встретили человека, узнавшего их. Это была девочка-подросток славянской наружности. Она очень волновалась, это было заметно по ее дрожащим губам и нервному накручиванию пряди волос на палец, но она все равно подошла и попросила сфотографироваться. Сначала с каждым из них по-отдельности, а потом вместе. Разумеется, Йере и Боян ей не отказали. Девочка поблагодарила их за фотографию, сказала, что была удивлена встретить их здесь и спросила, остались ли они друзьями после Евровидения (хотя ответ и так был очевиден). Боян ответил утвердительно, а Йере закинув руку ему на плечи, сказал: «Я люблю его». Как бы в шутку, но как бы в каждой шутке есть для правды. Девочка покраснела, прикрыла рот рукой, явно не желая демонстрировать излишне довольную улыбку, и убежала. Позже Боян и Йере целовались в машине на парковке этой самой смотровой площадки. Если девочка не уехала, то она, вполне себе, могла их увидеть. Но, к слову, ни фотографии, ни, тем более, какие-либо слухи, в интернете так и не появились. Надо полагать, девочка оставила все это для себя, за что Боян и Йере были ей благодарны, но, поступи она иначе, не обиделись бы. Они и сами не особо маскировались, спокойно выкладывая фотографии с отпуска в социальные сети. Там, правда, не было совместных фото, но те фанаты, которые хотели обо всем догадаться, наверняка догадались.       Помимо похода в аквапарк и поездки в горы, Боян и Йере ничем необычным особо не занимались. Была у них мысль съездить в столицу острова, но лень и жара, очень скоро вернувшаяся после той странной перемены погоды, вынудили их отказаться от этой затеи. Однако они совсем не жалели об упущенном шансе. Бояну и Йере вполне себе хватало пляжа и походов в рестораны по вечерам.       Именно этим они и занимались. Шли к океану после завтрака, потом уходили на обед и снова возвращались на пляж, когда становилось чуть прохладнее. Такой ленивый распорядок дня, пожалуй, был им необходим. И Боян, и Йере слишком сильно устали от постоянных выступлений, интервью и публичного внимания. Бояна также утомили все эти перелеты, которых, из-за тура, у него было какое-то запредельное количество. Хотелось просто отдохнуть, и они отдыхали. Утром океан, а вечером ужин, немного алкоголя и хороший секс. Идеальный отдых.       Редко когда прийти на пляж удавалось без Фрэнка. Первое время Боян даже бесился от того, что приходится постоянно тягать надувного фламинго туда-сюда, но ради Йере был готов это делать. Конечно, еще можно было пойти в бассейн, но этого уже самому Бояну не хотелось. Он не горел желанием вновь пересекаться с тем спасателем, который пытался с ним познакомиться. А к фламинго Боян, в конце концов привык, и даже проникся некой симпатией к этой игрушке. Точнее, его зацепило то, с каким трепетом, пусть и шуточным, Йере относится к ней. Боян увидел в этом очередное подтверждение того, насколько Йере замечательный человек.       Когда Фрэнка пришлось сдувать, чтобы упаковать в чемодан, Боян даже немного загрустил, не желая с ним прощаться. Видя это, Йере предложил Бояну забрать фламинго себе, но он отказался. Во-первых, Боян сам подарил его Йере, а, во-вторых, как они решили чуть раньше, Фрэнка можно будет использовать в качестве забавного реквизита на концертах. И пускай Joker Out достаточно часто выступали в розовом, надувной фламинго вряд ли бы подошел к их репертуару. А вот рядом с Йере он смотрелся бы очень лаконично.       Йере согласился с тем, что так действительно будет лучше, но попросил Бояна пообещать, что однажды они втроем (в смысле они вдвоем и Фрэнк) выступят на одной сцене. Правда, это обещание Боян давал почему-то не Йере, а уже наполовину сдутому фламинго, от чего ситуация казалась невероятно смешной. Поэтому они от души посмеялись, а потом минут тридцать сверяли графики друг друга. Подходящие даты удалось найти. И пускай это было пока не точно, и требовалось все согласовать, предчувствие им обоим подсказывало, что получится.       Бояна это успокоило. Он понимал, что сейчас им с Йере придется расстаться, но очень скоро они обязательно встретятся вновь и даже выступят на одной сцене. Это ли не мечта?       Однако Бояну все равно было немного грустно. Вряд ли могло быть иначе. По любому прощальные моменты, заставляют испытывать меланхолию. Впрочем, грустно ему было не только из-за очередной разлуки с Йере. Возвращаться к нормальному ритму жизни и прощаться с островом не хотелось. Боян слишком привык к шведскому столу, регулярной уборке в номере (правда, после того случая с ключом, горничную он опасался) и отсутствию какой-либо работы. Он с радостью бы еще недельку повалялся на пляже, но времени не было. К тому же отпуск был достаточно затратным мероприятием и, чтобы позволять себе подобное как можно чаще, следовало хорошенько поработать. Да и, признаться честно, Боян уже начал скучать по своим ребятам и концертам. Разумеется, с Йере было очень хорошо, но в этой жизни имелись и другие вещи, доставляющие Бояну удовольствие. И все же прощаться с отдыхом, отельным номером, пляжем и улицами, успевшими за десять дней стать почти родными, было грустно.       Боян не сомневался в том, что увидится с Йере еще раз (и не один раз), но вот гарантий того, что он еще когда-нибудь вернется на Тенерифе у него не было. Конечно, можно было прилететь на Канары еще раз, но Бояну было бы интереснее открыть для себя какие-то новые места. Но даже если удастся вернуться, именно так уже не будет. В этом, наверное, и была одновременно прелесть и печаль жизни — одним и тем же моментам не суждено повториться дважды. Поэтому необходимо было от каждого из таких неповторимых моментов взять все, что они только могут дать. Необходимо было ловить мгновение. Carpe diem, так сказать.       Именно этим Боян и руководствовался, когда утром их последнего дня на Канарах, попросил Йере не грустить и не повторять все те слова, что они сказали друг другу, когда прощались в Любляне. Тогда действительно было сказано все необходимое. В тот вечер они пообещали, что, в случае необходимости, всегда приедут друг к другу, а без необходимости, будут всегда держать связь и встречаться при первой возможности. Пока это был единственный вариант. Разумеется, Бояну хотелось бы жить с Йере всегда, но принимать предложение, ставшее причиной их недавнего конфликта, он не собирался. Однако Боян позволил себе верить в то, что однажды их совместная жизнь станет возможна. В настоящий момент он знал лишь то, что в будущем может произойти все, что угодно, ведь оно не определено. Мало ли они с Йере окажутся в Англии или Америке, потому что достигнут таких музыкальных высот, что в пределах родных стран им будет тесно. А может и нет. Никто не знает. И это незнание будущего внушало Бояну надежду.       Йере согласился с тем, что им не стоит тратить время на грусть и повторение уже состоявшихся диалогов. Он также сказал, что помнит про свое обещание обратиться за профессиональной помощью и обязательно этим займется, как только вернется в Финляндию, чем очень обрадовал Бояна.       Больше они не затрагивали никаких серьезных тем. В последний день своего отпуска Йере и Боян, как обычно, сходили утром на пляж. Позже, уже ближе к вечеру, они собрали вещи и, что самое печальное, сдули Фрэнка, но утешили себя тем, что очень скоро у него начнется новая глава в жизни. А Боян еще утешил себя тем, что забрал у Йере его розовые плавки. Кажется, теперь это были плавки Бояна.       Поужинали они в отеле, но после пошли в бар, из которого открывался прекрасный вид на океан. Было еще достаточно рано, всего шесть вечера. Обычно Боян и Йере в такое время только выходили из номера, но теперь решили сделать это пораньше. У них у обоих вылет был рано утром. Точнее, самолет Бояна вылетал в одиннадцать с чем-то утра, но в аэропорт-то они все равно поедут вместе, а Йере там нужно было оказаться к семи. Идея лечь спать раньше была разумной. Впрочем, они оба подозревали, что выспаться им все равно не удастся, потому что они предпочтут насладиться друг другом напоследок. Но это будет ночью, а теперь они сидели в баре, радуясь последними часами отпуска.       Людей в нем пока было немного, и это создавало атмосферу уединения и спокойствия. На фоне играла какая-то ненавязчивая мелодия. Солнце только начало садиться. Вода искрилась в его лучах. Было тепло, но уже не жарко. Бояну и Йере достался столик с шикарным видом на океан. Они сидели молча, любуясь им. Дело не в том, что они не знали, что сказать, просто в этот момент хотелось помолчать.       Официантка принесла коктейли. Боян заказал пина коладу, потому что этот напиток до сих пор ассоциировался у него с Йере. Сам же Йере предпочел мохито.       Боян помешал коктейль трубочкой и, посмотрев Йере в глаза, сказал:       — Я очень рад, что мы прилетели сюда.       Они договорились не грустить и не прощаться раньше, чем приедут в аэропорт. Впрочем, Боян этого делать и не собирался. Ему лишь хотелось подвести некий итог их совместного отпуска.       — Ага, — согласился Йере, — я тоже очень рад. Спасибо тебе.       — Почему мне? — удивился Боян.       — Ну это же ты предложил отдохнуть на Канарах, разве нет?       Боян пожал плечами, смутно припоминая что-то такое. Он вдруг понял, что в его жизни за последнее время произошло такое огромное количество удивительных событий, что подобные мелочи начали забываться.       — Да, — все же согласился Боян. — Еще раз повторю, я рад, что тебе, то есть нам, тут понравилось, — Боян сделал несколько глотков коктейля и продолжил: — Кстати, что тебе больше всего запомнилось?       Йере задумчиво почесал затылок.       — Даже не знаю, с чего начать, — растерялся он.       — С начала, — усмехнулся Боян.       — В самом начале отпуска ты забрал мою одежду, — констатировал Йере, — и вернул только рубашку и трусы!       Боян усмехнулся, но, в общем-то, это была правда. Рубашку он отдал законному владельцу потому, что у него самого была очень похожая, а в том, чтобы вернуть трусы Боян видел что-то очень интимное, и чувствовал себя извращенцем от этого. Однако ничего против того, чтобы быть извращенцем, он не имел.       — Ты даже теперь в моих шортах! — с притворным недовольством произнес Йере.       Если про плавки Боян помнил и забрал их у Йере осознанно, то про шорты он совсем забыл. Точнее, Боян забыл, что они принадлежат не ему. Посмотрев вниз, Боян зачем-то запустил обе руки в карманы. В одном из них обнаружилась пачка сигарет и зажигалка. Эти предметы невольно заставили вспомнить о том единственном нехорошем моменте, что имел место быть во время отпуска — о ссоре. Боян потряс головой, вспоминать не желая, и вытащил сигареты из кармана.       — Ты обещал выбросить, — напомнил Йере.       Так Боян и поступил. Подошел к мусорке и выбросил в нее сигареты, туда же отправилась зажигалка, все равно с ней в самолет нельзя. Вернувшись за стол, Боян сказал:       — Держу обещание. И шорты верну, не переживай.       Йере махнул рукой, мол, не надо, и продолжил:       — Еще мне запомнилось, как мы в первый день плавали в океане вечером. Было прохладно, но нас это не остановило. Запомнилось, как ты в аквапарке орал о том, что никогда не скатишься с самой высокой горки, но потом все равно скатился, потому что я тебе кое-что пообещал, — Йере подмигнул. — Еще я никогда не забуду, как ты пытался меня нарисовать, потому что мы хотели повторить ту сцену из «Титаника», но ты был слишком пьян, и у тебя вообще ничего не получилось. А потом ты отказался повторять сцену с трубой и наручниками, но мне даже это понравилось. Но не так сильно, как тот случай, когда у нас кондиционер сломался, помнишь?       Боян чувствовал, что его лицо стало откровенно красным. За соседними столиками не было людей, поэтому вряд ли кто-то мог их услышать (хотя, даже если бы кто-то услышал, он бы не понял, о чем они говорят), но Бояну все равно было неловко обсуждать такое в общественном месте. И да, он помнил случай со сломанным кондиционером. Это произошло пару дней назад. Погода тогда выдалась особенно жаркая, душно было даже ночью. Вернувшись в номер около двенадцати, Йере и Боян, к своему огромному сожалению, обнаружили, что кондиционер не работает. Однако целоваться и расстегивать рубашки друг друга они начали еще на коридоре, и остановиться уже не могли. Йере и Боян не придумали ничего лучше, чем заняться сексом на балконе, потому что в комнате оказалось слишком жарко. Пускай было темно и поздно, их все равно могли увидеть люди из соседних номеров. Но даже если их никто не увидел, то наверняка кто-нибудь услышал. Это определенно было стыдно, и алкоголь, содержание которого в крови Йере и Бояна явно превышало норму, совсем их не оправдывал. Но все, вроде, обошлось, а кондиционер починили на следующий день.       — Я помню, что ты весь отпуск пытался убедить меня в том, что я извращенец, но теперь, прошу заметить, именно ты вспоминаешь всякие пошлости, — сказал Боян.       Йере рассмеялся, допивая остатки своего мохито.       — Прости-прости, — произнес он. — Но ты сам спросил, что мне больше всего понравилось. Однако я не закончил. Все, что я перечислил, на втором месте, а знаешь, что на первом?       — Что? — не стал строить догадок Боян.       — Фрэнк, конечно же! — воскликнул Йере.       Боян мог бы обидеться, только вот он не мог. Отношения Йере с Фрэнком занимали в его сердце отдельное место. Да и сам он обзавелся определенными чувствами к надувному фламинго. Он стал своеобразным символом их отдыха на Канарах и теперь у Бояна ассоциировался с ним также, как неоново-зеленый цвет ассоциировался с Евровидением и знакомством с Йере. Боян кивнул, подтверждая, что он тоже любит Фрэнка.       — А тебе что больше всего понравилось? — поинтересовался Йере.       — Розы, — ответил Боян, вспоминая, в каком виде его встретил их номер, когда он там впервые появился.       Он сказал это в шутку, подражая ответам Йере, но, на самом деле, Бояну больше всего понравилось то, что они признались друг другу в любви. Это произошло не при самых приятных обстоятельствах, но это было искренне. Их любовь была настоящей и очень сильной. И Бояну нравилось говорить о ней вслух, но сильно часто он старался этого не делать, не хотел, чтобы вошло в привычку и обесценилось. Сейчас, в теории, он мог бы сказать об этом, но не стал. Решил оставить свои чувства при себе. Не потому, что не хотел, чтобы Йере знал о них (он и так знал), просто хотелось сохранить некую сакральность.       Помимо роз Боян думал еще что-нибудь сказать, что-нибудь серьезное, но без упоминания признаний в любви. Только вот все его мысли сбились, когда к столику подошла официантка. Ну зато они с Йере еще по одному коктейлю заказали.       Еще какое-то время разговор сводился к обсуждению всяких забавных моментов, но позже лицо Йере переменилось. Бояну показалось, что ему все же стало грустно от того, что завтра им придется расстаться. Он не мог винить его в этом. Где-то в глубине души ему точно так же было грустно. Однако, как оказалось, дело было не в этом.       — А ведь мы бы могли так никогда и не начать встречаться, — задумчиво протянул Йере, глядя на океан.       — Но ведь начали! — возразил Боян, пытаясь намекнуть на то, что переживания Йере бессмысленны, хотя он сам недавно думал о чем-то подобном.       — Да, — согласился он, — и я очень счастлив, но почему-то подумал об этом.       Йере посмотрел на свою правую руку и дотронулся кончиками пальцев до шрама. Боян прекрасно помнил, откуда этот шрам взялся. Йере порезал руку об осколок разбившейся бутылки, когда они разговаривали по видеосвязи. Это был тот самый судьбоносный звонок. Если бы не он, наверное, ничего бы действительно не было. А если бы и было, то уже совсем не так.       — Я люблю этот шрам, — сказал Йере, — он напоминает мне о тебе, о том, что ты со мной, даже если тебя нет рядом.       — Жалко, что у меня нет такого, — вздохнул Боян, тоже желая иметь какое-нибудь вечное напоминание о Йере.       — Не советую неосторожно собирать битое стекло, — усмехнулся последний. — Давай лучше парные татуировки сделаем? С Фрэнком! Или ты сделаешь с Фрэнком в честь меня, а я с нашим маленьким тюленем, потому что это же ты тюленя придумал!       — Вообще-то это наш менеджер придумал, — сперва возразил Боян, а потом совершенно серьезно сказал: — Да, давай.       От двух коктейлей он не мог быть достаточно пьян, чтобы легко соглашаться на любые безумства, из чего исходило то, что ответ Бояна был осознанным. Он правда был не против сделать парные татуировки с Йере, даже если это будет картинка в виде надувного фламинго. Бояну нравилось совершать в меру необдуманные поступки. Быть может, это и не было «в меру», но предложенная имея ему очень даже понравилась.       Взглянув на часы, Боян сказал:       — У нас еще есть пару часов, можем сходить в тот тату-салон возле японского ресторана на променаде и выяснить, могут ли они реализовать нашу затею прямо сейчас.       Йере шокировано рассмеялся.       — Ты серьезно?! Ты хочешь, чтобы у нас были парные татуировки с Фрэнком и тюленем?       — Можешь себе тоже Фрэнка сделать, я не против, — усмехнулся Боян.       — Нет, хочу с тюленем!       Боян глубоко вздохнул и медленно выдохнул, напоминая себе о том, что татуировки все же останутся навсегда, и было бы неплохо подумать дольше пары секунд. Но секунды эти прошли, а решение Бояна оставалось неизменным. В конце концов, ничто не навсегда. Однако он не имел права решать за Йере.       — Мы не должны ничего делать, если ты не хочешь, — предупредил он. — Или мы может подумать какой-то время. И придумать нормальные эскизы.       Йере покачал головой, допивая остатки своего коктейля.       — Нет, хочу тюленя прямо сейчас. Моя единственная татуировка, — Йере дотронулся до своей груди в том месте, где она располагалась, — была сделана при схожих обстоятельствах, когда мы с братом отдыхали в Таиланде. И я о ней вообще не жалею, так что… Давай!       У Бояна, в отличии от Йере, не было спонтанных татуировок. Впрочем, раньше у него и любви настоящей не было, а значит все когда-нибудь случается впервые.       — Давай! — согласился он.       Через минут пять они, расплатившись, ушли из бара. А через двадцать были в том самом тату-салоне. Существовала огромная вероятность того, что им скажут приходить по записи в какое-то определенное время (когда они уже будут очень далеко отсюда), однако, этого не произошло. В салоне нашелся свободный мастер, девушка лет двадцати с кудрявыми русыми волосами, которая согласилась воплотить в реальность идею с фламинго и тюленем прямо сейчас. К слову, она никак это не прокомментировала, разве что немного удивленно улыбнулась. Девушка достаточно быстро нарисовала Фрэнка, руководствуясь показанной ей фотографией. Получился достаточно симпатичный рисунок, состоящий из минималистичных линий. Эскиз тюленя был выполнен в таком же стиле, правда он нашелся в интернете.       Боян до последнего не верил в то, что они действительно это делают. Однако отчет он себе отдавал. Понимал, что поступок глупый, но глупый в хорошем смысле этого слова, не опасный, по крайней мере. Да, делать татуировку (идиотскую татуировку, пусть и выглядела она достаточно эстетично), которая останется на всю жизнь, подумав над этим меньше получаса было безрассудно, но зато так в стиле Йере и Бояна, что последний не мог себе отказать. Ему правда хотелось это сделать. Прямо сейчас, в этот конкретный момент. Поэтому, когда мастер спросила, кто из них отважится пойти первым, он сделал шаг вперед.       Боян мог бы выбрать любое место на своем теле (задница подошла бы в самый раз), но он решил пожертвовать внутренней стороной предплечья правой руки. Остатки здравого смысла подсказали ему, что, в случае чего, фламинго можно будет перебить чем-нибудь большим и, желательно, адекватным. Впрочем, делать этого Боян не собирался, он хотел, чтобы у него была татуировка с Фрэнком, которая всегда будет напоминать ему о Йере.       Закончилось все достаточно быстро. Очень скоро у Бояна появилась татуировка в виде сраного надувного фламинго. А еще целое море радости, и одна только эта радость стоила того, чтобы в будущем, возможно, пожалеть. Но когда настала очередь Йере, Боян все же спросил у него:       — Ты точно уверен?       Ответ был положительным и абсолютно точно уверенным. Место Йере выбрал то же, что и Боян — правую руку.       Когда девушка включила тату-машинку и раздалось характерное жужжание, Боян сел рядом с Йере на кушетку и взял его за руку. Когда ему самому набивали татуировку, особой боли он не ощущал, разве что сильный дискомфорт, но Йере все равно хотелось поддержать. Впрочем, тот стойко продержался все те тридцать минут или около того, пока они не закончили. После Йере сфотографировал их руки вместе и без всяких подписей выложил в Инстаграм. Боян не был против, пусть и понимал, что по этим дурацким татуировкам все точно обо всем догадаются.       Было уже темно, когда они вышли из салона. Боян до сих пор как-то не верил в реальность произошедшего, но одно он знал наверняка, и поделился этим с Йере:       — Я так счастлив! — сказал Боян.       — И я, — ответил Йере.       Они давно уже должны были быть в номере, чтобы хоть немного выспаться перед завтрашним перелетом. Но, благодаря спонтанной идее с парными татуировками, совершенно забыли и о перелете и, что главное, о разлуке. Точнее, они помнили и даже, между делом, успели поставить будильник на четыре утра, но теперь все это не воспринималось трагедией. Было почти не больно. Примерно, как делать татуировку.       После салона Боян и Йере так и не дошли до отеля, ноги сами привели их на пляж. Они разулись и еще долго гуляли по влажному прохладному песку в полном одиночестве. Впереди раскинулся бескрайний океан, позади мерцали огни города, а над головой светили звезды. И время будто бы остановилось.       — Я вспомнил, что хотел сказать, — произнес Боян.       — О чем ты? — не понял Йере.       — Ну… когда мы сидели в баре и обсуждали, что нам больше всего понравилось в отпуске, я хотел кое-что сказать, но потом пришла официантка, и я забыл. Теперь вот вспомнил, — пояснил Боян.       — И что же тебе больше всего понравилось в отпуске?       Боян сделал шаг вперед, позволяя волнам коснуться своих ног, и ответил:       — Это не что-то конкретное. Я бы мог сказать, что мне понравилось все, но это не то, что я хочу сказать и… Короче, — Боян глубоко вздохнул, — мне просто понравилось жить. Не только сейчас, в смысле здесь, а вообще всегда, начиная с того самого момента, когда мы… познакомились, наверное. Мне нравится быть с тобой. Еще мне нравится знать, что дальше может случиться все, что угодно. Некоторых это пугает, но меня больше завораживает, внушает надежду что ли. Ведь все, что угодно, это буквально все, что угодно. Ты расстроился из-за того, что мы не можем жить вместе, но нет никакой гарантии, что не можем, пусть я и говорил обратное. Сейчас нет, а потом… потом может быть все, что угодно, и мне это нравится. Понимаешь, о чем я?       Йере кивнул и подошел ближе к Бояну.       — Возможно то, что мы сейчас сделали татуировки, которые останутся с нами на всю жизнь, противоречат всему, что я пытаюсь сказать, но… плевать, на самом деле. Я бы мог сказать что-то про вечную любовь, но не стану. Мне важно лишь то, что происходит сейчас, ведь мы живем сейчас. И пусть у нас больше нет времени, у нас есть сама жизнь, и я очень этому рад. А еще я очень люблю тебя, Йере.       — Я тоже тебя люблю, Боян.       Йере притянул Бояна к себе и поцеловал в губы. Прохладные волны продолжали касаться их ног, но холод больше не ощущался. Боян и Йере любили друг друга по-настоящему, и от этого становилось тепло.       Между Словенией и Финляндией по-прежнему оставалось 2127 километров, а время отпуска подошло к концу. Но Йере и Боян, вопреки всему, были друг у друга, и у них была любовь и дурацкие парные татуировки. А еще у них была жизнь.

Конец