Его остров

Ухмылка, жуткая, жуткая ухмылка короля может привести в ужас любого. И Птичка не исключение. Сердце, как назло, отбивало бешеный ритм, коленки подогнулись и по всему телу прошёлся едкий холодок. Птичка боялась, Птичка взмолилась всем богам. Но в Нетландии только один бог. И ему очень нравится играть со своей зверушкой. Питер накрывает её дрожащие губы своими. Но Венди не оценила такую игру, игрушка ожила, игрушка осмелела, она оттолкнула его и побежала, пока не врезалась в него же. Пэн — хитрый эгоист, с магией и вседозволенностью. Венди столкнулась с ним, она упала, а он даже не шелохнулся. Присев на корточки он посмотрел на неё прожигающим взглядом ядовито-зелёных глаз и, спустя минуту, поднял её за руку и снова впился в её губы, но уже жёстко и настойчиво. Он сжал её руки и прижал хрупкое тельце к дереву так, что она простонала от боли прямо в его губы. Питеру понравилось и, надавив на её челюсть, он углубил поцелуй, их языки переплелись и стали плясать в бушующем танце. Венди пыталась…выбраться, но хватка Питера, словно металл, сковала её руки, он навалился на бедняжку всем телом и перекрыл ей любой доступ к движениям. И Венди опять проиграла, уже проиграла, она так бесстыдно поддалась, ответила на его поцелуй, всей душой не хотела, но поддалась, ведь выбора то и не было. Птичку тошнило от самой себя, от своих действий, наверное, будь тут её отец, он явно бы разозлился и переломал мальчишке все кости. Но отца тут не было, и пред ней стоял не ребёнок, далеко не ребенок, а демон в обличии ребенка. Более сильный взрослый, над которым никто не имеет неприятную власть. Не известно точно сколько простояли они так — может пару секунд, минут, часов, да кто считает — но нехватка воздуха нарушила поцелуй, и, отстранившись друг от друга, подростки (но только на вид) стали жадно глотать воздух и втягивать еле уловимый запах костра. Этот запах успокаивал малышку-Венди, изо всех сил надеявшуюся на завершение вечера, на скорейшее её возвращение, пусть в клетку, куда угодно, лишь бы подальше от алчного мальчишки. Но мальчишка этот стал её личным адом, личным мучителем и истязателем души, явно не собирающимся её выпускать. Он отпустил, до этого крепко сжатые руки Дарлинг, обвил её талию, сжал её крепко-крепко, словно ребенок свою любимую игрушку. Эгоистично, властно. Она успела лишь пробормать что-то невнятное, похожее на мольбу — то, что обожал её король. Он запустил свои длинные, холодные пальцы под её сорочку, а другой рукой зарылся в её шелковистые кудри, одним быстрым движением он снял белую тряпочку, и вот тогда у Птички прорезался голосок, она начала громко выкрикивать его имя, просить не делать этого, остановиться, пока всё не зашло в точку невозврата. Но он не слушал, как всегда. Он приблизился к её уху и немного прикусил его, затем сделал то же и с шеей, у Венди вырвался стон, и это было началом всего. Пэн набросился на неё, словно хищный зверь на добычу, в кровь искусывал ей губы и тут же слизывал алые капельки. Венди всё ещё пыталась противиться, но разве была оттого польза? Абсолютно никакой. Это лишь подзадорило его. Он начал покрывать её тело поцелуями, оставляя мокрую дорожку от губ до ключиц, немного задержавшись на них, облизывая. От ключиц до груди. Он начал покрывать эту очень чувствительную зону не самыми нежными поцелуями, укусами. Венди дрожала словно в лихорадке, и не поймёшь, то ли от страха, то ли от холода, то ли от чего-то ещё. Немного посасывая её соски, он возбуждался от любого вздоха девчонки. А она дышала часто, прерывисто, громко. Ему нравилось, а ей нет. Не могла расслабиться бедная Птичка, когда самый ненавистный ею человек делает что-то столь неприличное, столь пошлое и открытое. Он вдыхал аромат её волос, переливающихся в свете луны, наслаждался её телом, её горячей кровью, в тот момент казавшейся лучше любого коктейля, это опьяняло короля, он не мог себя контролировать, или просто не хотел. Это мы вряд ли узнаем. Да и не важно сейчас. Ведь действия короля нарушила тень.