Его остров

В глазах его можно было чётко прочесть ярость, когда он повернулся к безликому пятну в человеческий рост. Будь на месте Тени какой-нибудь смертный, его сердце давно бы рассеялось по ветру. Но делать, как говорится, нечего, даже королю приходится слушать. Точно не вспомнить о чём беседовал король со своей же Тенью, Венди смогла расслышать лишь то, что в Нетландии новый, нежданный гость, и что нужно его встретить. Не сказав абсолютно ничего, Питер исчез. Но на его лице читалось явное недовольство, а не игривая ухмылка, как всегда. Совершенно опустошённая Венди упала на землю и, подогнув колени и прислонившись к дереву, начала плакать. От безысходности. От своей слабости. От острова. Слезы многочисленными мокрыми дорожками скатывались по её щекам и падали. Бедная, несчастная Венди Дарлинг. А ведь когда-то она была настоящей леди, с прекрасными манерами и изящной походкой, но все это развеялось, ведь Нетландия забирает души, поглощает человека полностью, без права отказаться, или, точнее, это делает хозяин острова. В её голове крутились миллионы вопросов, на которые, к сожалению, никто кроме него не мог дать ответы, а он бы ни за что не стал этого делать, ведь вопросы заставляют человека ломать голову над ответом, мучаться и страдать. А он это любит, этим питает свою дьявольскую душу и отравленное сердце. Питер ушёл, а она думает что делать, она так давно не оставалась на свободе, одна, без надзора, без издёвок и усмешек, без него. Может и сейчас он лишь издевается, смотрит на реакцию своей куколки, на её сметение, слёзы, смущение, может быть. Но факт того, что в данную минуту она одна, никуда не исчез. Инстинкты самосохранения кричат ей «беги, беги как можно дальше, вот он, твой шанс уйти», но здравый смысл прекрасно понимает, что остров всё равно не покинуть, пока его хозяин не разрешит. Ей нельзя даже думать о побеге, ведь он — бог, он узнает, он накажет, так накажет, что жить не захочется, так накажет, что Птичка будет ночами сгрызать себе вены, лишь бы освободиться от вечных оков. Поэтому Птичка сидит, она ждёт своего демона, ждёт долго, двадцать минут сидит на холодной земле, хорошо хоть оделась. В Нетландии, конечно, заболеть невозможно, однако, ночи довольно прохладные, чтобы сидеть практически голой, на сырой земле. Нетландия не любит девочек, Нетландия — страна мальчиков, потерянных, никем не любимых, точно не таких, как она. У неё была семья, прекрасные, любящие родители, двое братьев, которые возможно про неё уже и забыли, ведь с её заточения на острове прошло не меньше тридцати лет. Тридцать лет… Сложно поверить, но отрицать бессмысленно. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Хотя раньше она так не думала, первые годы заточения Птичка кормила себя надеждами на освобождение, тешила пустыми мечтами о светлом будущем. Она искренне верила в это, но король сломал её, отбил все хорошие мысли, он проникал в её сны, делая из них кошмары, один взгляд — и у неё дрожь по всему телу, одно движение — и она готова плакать. Под размышления Венди слёзные дорожки на щеках высохли и, собравшись с силами, она встала. Его приход был неизбежен, но ей хотелось отложить этот момент до самых поздних времён, поэтому она пошла куда глаза глядят. Брела она по чаще, размышляла о всяком, и забылось, совсем, то неприятное событие, забылись все прошлые обиды и горести, она наслаждалась моментом, ловила его, словно мотылька, и старалась удержать как можно дольше. Но мотылёк улетел, проскользнул сквозь пальцы, и Венди опять осталась со своим страхом. Пришёл черёд, пришёл он, с паршивой ухмылкой на губах, с азартным огоньком в глазах. Пришёл и привёл за собой мелкую дрожь в коленках, страх и отчаяние. Именно оно растекалось в Птичке пока он подходил к ней, грациозно, словно кот к своей жертве, пока прожигал Птичку своим кислотным взглядом, пока вскрывал её душу и читал её сердце. Он смотрел на неё пару минут, но минуты плавно перетекли в вечность, вечность в томлениях страха и безнадёжных молитв. Он был игриво-зол, а она виновато-напугана. Ещё пару секунд неловкого молчания, и Пэн исчез из её поля зрения, переместившись за спину Птичке. И тут она почувствовала его леденящие касания на своём юном теле. Он властно обнял её талию, а другую руку плавно переместил к груди. И прошептал ей на ухо, уже совсем не обжигающе выжидающе, а холодно, с крупинками стали в голосе: -Куда же собралась, моя Птичка, неужели сбежать? — за этим последовал его смех. Жуткий, мрачный, обманчивый, доводящий до бессознательного состояния, заставляя повиноваться без единой мысли против. — Я просто замёрзла — робко ответила она. И тут он прикусил её шею, оставляя после своих губ багровый след. Из губ Венди вылетел лёгкий вздох удивления. — Отпусти меня, пожалуйста! — отчаявшись, крикнула она. Но, конечно, смысла в этом не было. Если он решил что-то сделать, то он добьётся этого любыми средствами. Резко развернув её к себе, он жадно впился в её губы, а ошеломлённая Венди стояла, как столб, пока Пэн обследовал её рот своим языком и, иногда, отрываясь от поцелуя, покусывал её нижнюю губу, немного оттягивая вниз. Не став церемонится он проник рукой под её сорочку, обвил её талию и притянул её маленькое тельце к себе, опять впиваясь в её шею. Птичка начала стонать от боли, ведь Пэн сильно кусал её. Мгновением спустя уже не очень белая сорочка Венди валялась на земле, а сама Птичка истошно кричала, аж до слёз, и брыкалась. Но всё было абсолютно бесполезно. Король повалил её на землю, его немного пересушенные губы обследовали каждый сантиметр её тела, то и дело заглушая её крики глубокими поцелуями. Девчонка уже задыхалась от своих собственных слёз, криков и, банально, нехватки воздуха, ведь поцелуи становились всё чаще и дольше. А Питеру было мало, ему хотелось получить полное удовольствие от её тела, а брыкания Пташки весьма осложняли ситуацию. — Не советую сопротивляться, Птичка, лучше доставь мне удовольствие — сказал он, и это явно был приказ, или угроза, ведь слово «иначе» прекрасно подходит к его речи. — И, может быть, ты получишь его сама. Договорились? Пэн продолжил покрывать её тело поцелуями и кровавыми укусами, а Венди услышала его. Помочь ей всё равно никто не мог, а ухудшать и без того плачевное положение не хотелось, поэтому она просто продолжила рыдать, однако уже беззвучно. Её страшило то, что предстоит, что бы это ни было, хотя догадаться уже не очень то и сложно. Подобравшись к низу живота, Питер оторвался от своего «исследования», легонько погладил её по волосам и стёр мокрый след с щёк. — Не слышу ответа — хмыкнул он как-то с сарказмом и мерзкой ухмылкой. — Хорошо. — Всё ещё плача тихо произнесла она. — Ну-ну, что же ты плачешь, Пташка моя? — снова вытирая её слезу, обманчиво-заботливо сказал он — Прекращай, а то я расстроюсь. Ты же этого не хочешь? Конечно, она не хотела, Птичка понимала, что это плохо для неё кончится. Он любил издеваться над ней и точно не упустил бы возможности ужасно-мучительно наказать её. Хорошее расположение духа Короля — вот что было главным для ВСЕХ на острове. Он мог запросто разрушить сотню жизней и глазом не моргнуть, и когда плохое настроение накрывало его с головой, веселился он именно таким способом. Смотрел на то как его молят, как боятся, и, затем, убивал, разрушая все предрассудки. Венди попыталась проглотить этот навязчивый ком в горле и успокоиться, но у неё слабо это получилось. — Ну же, Птичка, не молчи. Меня начинает очень раздражать, что приходится вытягивать из тебя по слову — протянул Питер накручивая её волосы на палец. — Не хочу — пролепетала она стараясь успокоиться. — Я не буду плакать. — Вот и хорошо. Он сильно дёрнул её за накрученную прядь, заставляя поднять голову, что Венди аж вскрикнула. Дурманящий запах, всепоглощающая боль и горящие глаза перед Венди делали нечто странно забвенное. Голова Птички кружилась, мир плыл, оставляя перед её взором лишь два кислотных пятна, и вот она, уже полностью обнажённая, с множеством кровавых отметин, остаётся в полнейшем одиночестве. Тишина режет слух, мгла поглощает любую жизнь вокруг, неизвестно откуда взявшийся туман неприятным холодком расходится по коже. Дрожь пробирает до костей. И только сейчас в голову Дарлинг начинают поступать здравые мысли, но с ними прокрадывается и страх. Туман начинает зеленеть и едко прожигать кожу, он окутывает её, обездвиживает, сковывает стальными прутьями и прижимает к дереву юное тело. Туман рассеивается, оставляя лишь путы на теле Венди и бесформенное пятно, которое постепенно приобретает очертания человека. Птичка не может проронить ни слова, только как-то заворожённо, с опаской смотрит. Туман меняет цвет, размер и, в конце концов, превращается в него. В Питера. Ну конечно, в кого же ещё. Он материализуется пред ней в непринуждённой позе, подбрасывая небольшой кинжал. Медленно, вальяжно подходит к своей Пташке. Целует её, как-то даже нежно. Говорит, совсем тихо, еле уловимо, но Венди слышит слова, что клеймом отпечатываются в её сердце: — Ты — лишь моя Птичка. Ты можешь сопротивляться сколько угодно, но когда мне надоест, я обломаю твои крылышки и выщипаю пёрышки, чтобы ты была послушнее. — Произнёс он по слогам, специально медленно, чтобы она смогла уловить каждое слово. И Пэн медленно растворился, ухмыляясь, пока последний атом не исчез в ночи. Магические путы исчезли вместе с ним, и Птичка безвольно упала на землю. В пугающих джунглях на мокрой земле сидела она, пытаясь заполнить пустоту, что поглощала любые чувства и мысли. Оказалось, что одиночество хуже любой пытки. Лучше бы он сделал с ней что-то ужасное и посадил обратно в клетку, чем вот так оставил в неизвестности. Сегодня она сломалась, в очередной раз. Но сломалась как-то по другому. Теперь починить её будет очень сложно. Это будет очень долго и мучительно. И как только место пустоты займут другие чувства, Питер опять её сломает. И будет ломать пока ему не надоест, или пока Птичка не сломается окончательно.