Тест на пацана

Часы мерно отбивали время. Рома впился тяжёлым взглядом карих глаз в циферблат, считая про себя секунды до момента, когда по тусклым школьным коридорам раздастся оглушающая трель звонка. И вот он наконец-то, пусть и ненадолго, будет свободен. Потом потерпеть всего два урока, ина том школьная каторга на сегодня закончится. Пойдёт домой с Тохой и Бяшей, по пути скуривая отвратительный, но не имеющий аналогов в лавках их посёлка беломор, вести пацанские разговорчики, дурачиться, общаться... Заниматься чем угодно, лишь бы вынужденно жопу тут не просиживать. О-ох, и как же курить хотелось неистово. Жажда табака, когда тебе двенадцать лет отроду, не сулит ничего хорошего, но куда деваться? Если уж подсел, значит подсел крепко. Скучающий взгляд Ромы переквалифицировался на тучную низкорослую учительницу математики, которая, с взмахами рук, рассказывая у доски какую-то числовую несусветицу. Нет, в математике Ромка разбирался прилично, но поскольку первую половину урока он проиграл в морской бой с Бяшкой (причём, проиграл в обоих смыслах, оба раза, чем был крайне недоволен), а вторую половину продремал головой на парте, пропустил мимо ушей вообще весь захватывающий рассказ Светланы Семёновны. Вот и непонятно теперь нихера. Только Рома попытался попытаться сосредоточиться, как где-то справа мерзко скрипнул стул — это заерзал толстяк Бабурин. Рома передёрнулся, и не сдержал гримасы отвращения, завидев, как тот сидит и слюнявит свой несчастный погрызанный карандаш. Покосился на Антона. Петров задумчиво выводил числа и формулы в тетради, периодически зарываясь пальцами в белокурые волосы. Нет, Рома свечку не держал, очень может быть, что Петров как обычно занят непонятными ему художествами, и уже намулювал на полях очередную Монолизу - Морозову. Но учитывая его внимание к уроку, он либо серьёзно занят, либо старательно изображает портрет Светланы Семёновны. Не в стиле ню, Пятифан надеется. Короче, урок тянулся муторной жвачкой. Рома глубоко вздохнул, отвернулся от Петрова, и скрестил руки на груди, облокотившись на спинку деревянного стула. Смысла вникать в тему уде никакого, полагает. Ничего, позже возьмёт тетрадку у Тохи, и перепишет себе, а по пути как-нибудь в теме сам разберётся. Не впервой. — Ёбана рот… Высокий шепелявый голос слева оторвал от мыслей. Рома повернул голову, и его брови поползли вверх при виде Бяши. Не иначе картина маслом. Тот сидел, широко раскрытыми глазами глядя на свои руки, которые были сплошь перепачканными вонючими чернилами. Но если бы это было всё. Чернила рекой разлились по тетрадке, размазались по щекам непутёвого Бяши, и что самое интересное, испачкали собою даже весь его беззубый рот. Сожрать он эту ручку пытался, что-ли… У Семёна научился? Рома усмехнулся и, медленно разжав пухлые губы, подстегнул Бяшу: — Лошара. Бяша чуть обиженно глянул на Рому, резким движением вытирая рот рукавом свитера, чем только сильнее размазал субстанцию по губам. Нет, ну правда, лох и есть. — Пойди в туалет, умойся, — насмешливо посоветовал Рома. Бяша отплёвывался от пасты, как мог. Грязная рука уже нетерпеливо покачивалась в воздухе, и сам он немного подпрыгивал на месте, желая добиться внимания учительницы, дабы попроситься выйти из класса. Внимания он добился, но совсем не того, которого ожидал. — Та-ак… — бормотала Светлана Семёновна. — Тринадцатую задачу у нас решит… Она была погружена в классный журнал. Взгляд из-под очков бегло прошёлся по фамилиям и именам учеников. Сверху-вниз, и на конце списка, она опять подняла глаза к началу, прищурившись. — Будаев, давай-ка. Конец четверти, а у тебя лебединое озеро. Несколько голов повернулись к парте Ромки. Висящая в воздухе, подобно тряпке, разочарованно упала на колени. Растерянно моргнув, Бяша посмотрел на соседа глазами бездомного котёнка. — К доске давай, — игриво ткнул в него локтем Пятифанов. Бяша медленно встал с места, неспеша взял в перепачканные руки учебник. Ромка явно видел, как же Бяшу атаковала нерешительность, и уже заранее растянул улыбки в смешок. — Не фартовый я сёдня какой-то… — буркнул Бяша, уныло почапав к доске, на ходу подтягивая штаны. Рома же оскалился ещё шире. Навалился на парту, наблюдая за другом, в предвкушении шоу-бравады. Каждый случай, когда у доски оказывался Бяша, можно было увековечить в отдельный анекдот. — Матерь Божья… — выдохнула Светлана Семёновна, театрально схватившись за сердце. Она разглядела Бяшу, переминающегося с ноги на ногу, с потрёпанным учебником за спиной. — Это ты где-ж так вымазался? — Да у меня эта… — он начал смущённо мямлить. — Как её, на… Ручка… Бяша, с видом каторжного мученика, послал учительнице нелепую улыбку, сверкнув коронным отсутствием передних зубов. По классу прошёлся негромкий хохот, что не смогло не не расслабить нелепого мальчишку. Он выпрямил спину, вытащил учебник вперёд, ловко взял маленький кусочек мела, и вполне себе уверенно и развязно спросил у математички: — А чё решать-то? Дети вновь хохотнули. Рома тоже прыснул от смеха, потирая мозолистые руки. — Во придурок… — прошептал себе под нос. Учительница только измотано закатила глаза, раздражённо вздохнув. — Мы тринадцатую задачу уже решаем, И-игорь, — протянула она, сделав акцент на его имени. Бяша многозначительно кивнул, и вывел на доске корявыми размашистыми буквами «Задача 13». После уткнулся глазами в страницы учебника, застыв так на добрых десять секунд. — Вслух, — напомнила Светлана Семёновна. Бяша сделал глубокий вдох: — Девять ослов едят за три дня двадцать семь мешков корма… — он шмыгнул носом, почесав затылок. — Сколько кормов ослы… Сколько мешков корма ослы съедят за пять… дней… Послышался напряжённый вздох. Бяша поднял руку с мелом над доской, никак не решаясь начать писать. — И первым действием… — поторапливала учительница. Бяша беспомощно оглянулся на Рому. Тот отчаянно зашептал, прислонив руки ко рту: — Двадцать семь дели на три… Бяшино лицо исказилось в полном непонимании. Он сдвинул брови к переносице, и очень тихо что-то сказал. Рома без труда смог прочесть по его губам «чё, на?». — Задача элементарнейшая, — ворчала Светлана Семёновна. — Да бля… Двадцать семь на три! — чуть громче выдал Рома нерадивому другу. Светлана Семёновна подняла на него из-под очков колкий взгляд. — Пятифанов, — резко осадила она. — Я сейчас двойку Будаева на вас обоих поделю. Её взор переместился на доску. Бяшино выражение лица дало понять Роме, что он всё-таки расслышал. Хоть что-то. Это теплило в нём маленькую надежду, что друг уйдёт отсюда без двойки в дневнике. Однако Бяша, вроде бы не такой уж и глупый, но явно не привыкший думать головой, быстро нацарапал на доске следующее: «27 × 3 =…» Рома опустил лицо в ладони. Нет, Бяша был просто безнадёжен. — Восемьдесят один! — радостно заключил Бяша, и бросил мел на место, отряхивая от него всё еще вымазанные чернилами руки. Светлана Семёновна медленно поправила очки. Затем встала, скрипнув стулом, и грузно подошла к доске. — И что это ты посчитал? — хмуро спросила она на ходу. Бяша, который уже хотел было радостно вернуться на место, явно растерялся и посыпался, не ожидав, что от него будет требоваться что-то ещё. Он снова уставился пустым взглядом на доску, и пробормотал: — Как что, на?.. Ослов… — Вопрос был «сколько мешков корма?», а у тебя ответ «восемьдесят один осёл»? — уточнила учительница. Бабурин язвительно хохотнул, вставив: — Ну тогда осла восемьдесят два, получается! Класс разразился смехом. Рома хохотал, прикрывшись тетрадкой. Абсурда добавляло совершенное недоумение Бяши, который переводил глаза с учебника на доску. — Да… Да откуда я знаю? — в конце-концов, происходящее вызволо в нём возмущение. — Я вообще вашу математику не того… Я вообще этот… — он пощёлкал пальцами, вспоминая слово. — Который русский понимает… Гуманист, на! Учительница только покачала головой, сцепив руки за спиной. Бяшу стало даже жаль. Иногда у Ромы складывалось ощущение, что учителя мучают бедного мальчика у доски потехи ради. Только вот двоек от этой потехи у Бяши в журнале накопилось уже через край. И никаким гуманитарием он тоже не был, чешет и не краснеет. Русичке недавно такую же пургу загнал, что технарь, когда слово «распотрошил» у доски не смог с третьего раза правильно написать. — Да эту задачу даже второклассник решит! В классе послышалось общее шевеление. Головы повернулись на Катьку Смирнову, которая самодовольно накручивала прядь золотистых волос на указательный палец. Ну конечно, тут как тут, кто бы мог подумать. Бяша тут же накуксился, сунув второпях учебник подмышку. — Ну так и реши, на! Чё ты мелишь тут? Катя надменно усмехнулась, и уткнулась в тетрадку. — Ответ сорок пять! — звонким голосом заявила она. — Тут ничего сложного-то и нет. Просто кому-то природой не дано… — веки её больших глаз опустились, а ухмылка преобразилась в подобие оскала. — Мозгов. Бяша вскипел. Прикусил нижнюю губу, а карие глаза заметались, пока в голове генерировалось что-нибудь, что поставит на место заносчивую выскочку. Учительница сделала шаг назад к столу, и несколько раз постучала рукой о его поверхность, приводя класс в порядок. Помогло? Такое вообще хоть раз помогало? — Да может и решил бы, — выкрикнул раскрасневшийся Бяша, топнув ногой. — Если бы и у меня мамка училкой была, на! Тебе всё по блату, или она тебя проводом хлещет, чтоб училась? Знаем мы таке воспитание на! — Будаев! — воскликнула учительница, понимая, что конфликт становится слишком личным, — Смирнова! Но её уже никто не слушал. Рома вполне себе спокойно, но не без интереса наблюдал за привычной уже ссорой Кати с кем бы то ни было. И поскольку сидел он сзади, то никак не мог видеть, как лицо одноклассницы приобрело по-жуткому издевательское выражение. — Проводом? — хмыкнула она. — Я и не думала, что кому-то придёт в голову им кого-то хлестать… Ну тебе с твоей мамой явно лучше знать, да, Бяшенька? Рому словно ледяной водой окатило. Широкие ладони сами собой сжались в два тяжёлых кулака, звучно хрустнув. Пятифанов привстал с места, упёр кисти в стол, и прокричал в спину Кате: — Слышь, Смирнова, пасть свою гнилую захлопни! Башкой думай, чё городишь, хоть иногда! — А ну успокоились! — сорвалась на крик и Светлана Семёновна. — 6«В», мне Лилию Павловну позвать?! Екатерина, тебя особенно касается! Бяша побагровел от злости. Учебник математики снова оказался в его руке, теперь наподобие оружия. До скрипа стиснув зубы, он интуитивно сделал пару шагов ближе к садистке Кате, которая уже хохотала с подружками, и прошипел: — Да я тебя… Я тебя после школы, на… — Что? — Катя притворно испугалась, вытаращив глаза. — Побьёшь? Бяша, ты побьёшь девочку? Она повернулась к одноклассникам, и в этот момент Ромка надеялся, что противная девчонка уловила его исступлённое выражение лица. Похоже что нет. — Вы слышали? — обратилась она к ребятам. — Он сказал, что меня побьёт! Совсем уже рехнулся после своего чёрного гаража, собрался девочек бить! — Катя вновь обернулась на бяшу, вскинув подбородок. — Бяшечка, не хочешь нам рассказать, что там было? Ну, знаешь, что такого может быть в обычном гараже, чтобы вот так умом тронуться? По классу колокольчиком разлился еë почти писклявый смех. Роме резануло уши. Смех резанул Ромкины уши, пока его гнев в секунду сменился на шок. — Или ты и до этого с приветом был? — Катя была безжалостна. — Мы ведь не знаем наверняка, сколько психопатов ходят среди обычных людей! И ради красивой точки, неспешно разжав красивые губы, Смирнова добавила: — Прямо как твоя мама. Класс успел погрузиться в тишину, пока Катя выдавала последнее, плеская желчью. Безмолвие стало таким абсолютным, что можно было услышать, как тикают уродливые настенные часы. Это казалось привело в замешательство даже саму Катю, потому что она замолчала, быстро оглянулась на онемевших одноклассников, и как ни в чём не бывало склонилась над тетрадкой, имитируя писание. Рома неспешно опустился назад на стул, и его взгляд намертво приковался к до сих пор стоящему перед классом Бяше. К Бяше, у которого краски отхлынули от его лица, сделав то полотняно-белым. Ступор. Его грудь вздымалась в хриплом дыхании, словно у атсматика, минуту назад пробежавшего марафон. Роме казалось, что если хоть немного напрячь уши, то можно услышать, как из Бяшиной груди почти что вырывается сердце. В округлённых глазах застыла настоящая паника. Бяша смотрел невидящим взглядом куда-то в стену за спиной Ромы. Та же гримаса ужаса, что была в тот роковой день. Бяша будто оказался заперт внутри самого себя. Будто он прямо сейчас опять смотрит в тот самый гараж. Рома медленно обернулся на Антона, который обеспокоенно сжимал в руках ручку, и сам выглядел довольно бледно и испуганно. Точно Катины слова и на него оказали влияние, хоть и не такое колоссальное, как на Бяшу. — Игорь? Встревоженная учительница, вопросительно и негромко обратилась к своему ученику. Тот не шелохнулся, не моргнул, и ухом не повёл — как оглох, никакой реакции. Вдохи учащались, становились громче, раскосые глаза стали ещё шире, хотя казалось что некуда, на бледном лбу выступил холодный пот. Роме казалось, что он на грани потери сознания. Светлана Семёновна сделала к Бяше неуверенный шаг. — Игорь, ты… Её рука легла Бяше на правое плечо. И вдруг тот подлетел чуть ли не к потолку, отшатываясь от математички, словно та ударила его током или обдала кипятком. Из горла вырвался пронзительный истерический крик, вынудивший своей внезапностью вздрогнуть всех, кто находился в классе. Учебник приземлился на пол с глухим шлепком. Рома инстинктивно подскочил с места, но остался стоять около парты, в страхе наблюдая за тем, как его друг упал на пол. Как истошно раздирал глотку полминуты, не меньше, при том дёргая руками и ногами, словно в припадке. Учительница отступила от него, ошарашенно вжалась спиной в стену, и оцепенение покинуло её только в тот момент, когда Бяша прыжком поднялся с пола и выбежал из класса. Не закрытая деврь осталась болтаться, поскрипывая дверными петлями. Рома так и остался беспомощно пялиться в точку на полу, где только что был Бяша. Через пару секунд по школьным коридорам разнеслась немелодичная дробь школьного звонка, и учительница спешно схватила со стола классный журнал, какие-то печатные листы бумаги, тихо пробормотав «урок окончен». Поспешила вон, забыв о домашнем задание, подальше от тяжёлой атмосферы мрака и безумия, сгустившейся в воздухе классного кабинета. Дети остались сидеть на своих местах и молча переглядываться. Это служило в крайней степени непривычным зрелищем для перемены. Рома увидел, что Антон, как и он, поднялся с места, и рассеянно моргал, теребя край рубашки. Бабурин потрясённо осматривал дверь, ещё с момента, как наружу вынесло Бяшу. Полина прикрыла рот рукой, а Смирнова, виновница торжества, что-то разгорячённо шептала своей лучшей подружке. Её шёпот долетел до Ромы в момент, когда тот стремглав было побежал к выходу, чтобы нагнать Бяшу. — Я же говорила тебе, это семейное у них, да-да-да! — девочка крутила пальцем у виска, еë тихонький голосок мокрыми червями заполз в Ромкины уши. — Таким двинутым в дурдоме место, а не в школе! А то они для других детей опасными могут быть… Ноги сами собой затормозили у парты Кати, издав шаркающий звук. Катька тут же примолкла, когда угрожающая фигура оказалась от неё всего в нескольких сантиметрах. Пятифанов смирил улыбающуюся одноклассницу бешеным взглядом, борясь с соблазном прямо сейчас выбить ей все зубы. Когда девочка подняла голову, и их глаза встретились, Рома озлобленно прорычал: — Ну знай… — он сглотнул, чувствуя, как тяжело сдержаться сейчас и не пустить в ход кулаки, понятия же, сука. — Я же тебе, тварь, это припомню, не посмотрю, что ты девчонка… Катя безразлично пожала плечами, и посмотрела на Рому с вызовом. — Вы только поглядите, защитник нашёлся, — одним движением руки она откинула светлую косу назад. — Да только вот, Ромочка, это не я твоему Бяше тесты на пацана устраивала. Не ты ли его на гараж надоумил? И начала напевать под нос, абсолютно довольная триумфом над хулиганами. Триумф был — Рома отпрянул от неё, точно от болезненного удара. А ведь удар и вправду был, только не физический. И попятившись, врезался спиной в материализовавшегося позади Антона. Петров прижимал к себе учебник Бяши, который только что участливо поднял с пола. — Что с ним было? — последовал тихий вопрос. Рома помедлил с ответом — блять, если бы он только знал. Сколько не упоминали раньше этот чёртов гараж, такую откровенно ёбнутую реакцию Пятифанов увидел впервые. Ведь он даже не заблеял в этот раз, как оно обычно бывает. Поняв, что просто теряет время, он выплюнул: — Я найду его, — и быстро выбежал из класса. На то, чтобы заглянуть во все открытые кабинки всех мужских туалетов, постучаться в закрытые, обежать все коридоры, рекреации, и даже позаглядывать в классы приятелей Бяши с параллели, у Пятифанова ушло минут десять. Раздался звонок на следующий урок, но возвращаться в класс Рома не собирался. Если вдруг что, Тоха прихватит их с Бяшей рюкзаки, не тупой. Запыхавшийся в край, сделал мимолётный глоток из фонтанчика, а затем выпрямился, судорожно соображая, куда ещё мог побежать Бяша. По видимому, в школе его не было. То, что он вернулся в класс, было маловероятно. Он туда в принципе ходить не любит, а в таком состоянии тем более. Рома нервно взъерошил мокрые волосы — неизвестность дико пугала и нервировала его. Мало ли ему что-то в голову взбрело, и он в лес побежал, с своими дикими орами? А на оры прибежит маньяк, и завтра тёмным зимним утром, Рома увидит объявление о его пропаже на доске. Пиздец? Пиздец! А если, и того хуже, опять на этот гараж, будь он проклят, напорется? Нет, надо срочно разыскать Бяшу. Второй такой раз он вряд ли переживëт. Рома ринулся в раздевалку. Рука потянулась к крючку и остановилась на ходу, когда он увидел на крючке Бяшину куртку. Ромка прищурился. Нет, школу он прочесал от и до, в зад и поперёк, и оставалось лишь два варианта. Либо Бяша убежал наружу раздетым, либо… — Вас с уроков что-ли поотпускали? Рома вздрогнул от баса школьного охранника. Тот стоял около входа в тесную душную раздевалку, скрестив руки на груди. Хмурые глаза исподлобья скользили по Роме, а челюсть слегка угрожающе двигалась туда-сюда. Рома замялся. — Ну… — Только вот дружок твой отсюда выбегал, — поведал охранник, после того как влажно прокашлялся в кулак. — Даже не оделся… Или вы курить уже прямо во время уроков бегайте? Бинго! Хоть какая-то польза от жутковатого мужика. Рома рывком сорвал куртку с крючка, и пронёсся мимо охранника к выходу, на бегу бросив «спасибо». Пока сбегал с крыльца, натянул курточку, и впопыхах застегнул молнию. Первая же догадка Ромы о местонахождении Бяши вне школы оказалась верна. Он нашёл его у «повешенного». Шли уроки, поэтому поблизости никого не было, и Бяша сидел на снегу совершенно один. Рома увидел его ещё издалека, а потому ускорился, на ходу прокричав ему «ты, идиот, куда сиганул?». Он очень боялся, что Бяша не отреагирует и не повернётся к нему. Так и вышло. Рома подошёл к стене, опёрся на неё рукой, и навис над Бяшей сверху, исходясь в неистовой отдышке. Они, между прочим, сейчас прогуливали как раз физру, но Роме, за его забег жизни и смерти, обязаны были поставить не прогул, а дать медаль ГТО. Рома бы непременно пошутил об этом в другое время, но сейчас он смотрел на Бяшу, и ему было не до шуток. Тот сидел на достаточно крепком морозе в одной кофте, в лёгкой школьной обуви, обхватив руками колени, и мелко-мелко дрожал то ли от холода, то ли от страха, глядя куда-то перед собой. Снова. Снег уже успел припорошить его чёрные волосы, побелели короткие ресницы, в связи с чем Бяша смотрелся неестественно и странно белым, словно замёрзшим. Холод выкрасил руки в красноватый цвет и заботливо покрыл «гусиной» кожей. Рома чуть нагнулся, дабы заглянуть в лицо Бяше. Мало ли, он всë-таки его заметит. Но на бледном лице Пятифанов не смог уловить ни ужаса, ни злости, ни грусти. На нём не было вообще ничего. И не обязательно знать Бяшу больше одного дня, чтобы понять, насколько это для него ненормально. Не зная, что именно ему предпринять, что именно говорить, Рома неловко мялся. Когда он подбегал, в его первоочередном плане было схватить Бяшу, закинуть на плечо, и против воли унести в тёплое школьное помещение. Хотя Пятифанов очень сомневался, что Бяша стал бы как-либо сопротивляться. Пораскинув мозгами, и признав данный метод мало гуманным, Рома снова подумал. И надумав, решил констатировать: — Ты сечёшь, что голой жопой в сугробе сидишь? Ответа, как и стоило ожидать, не последовало. Рома выдохнул пар изо рта, и слегка поморщился, заметив чужие посиневшие губы. Ни секунды не колебавшись, расстегнул молнию и сбросил с себя куртку. Только она приземлилась на Бяшины плечи, Рома в одной олимпийке ощутил, как с головы до пят начинает покрываться противными мурашками. — Надо было и твою куртку прихватить, я чёт не подумал, — Рома зябко передёрнул плечами. — Там ещё шапка в кармане, надень, а то уши как помидоры… Бяша испустил дрожащий вздох. Лицо вдруг перекосило болезненное выражение. Рома понял, что дела совсем плохи. Что он не хочет, чтобы красные руки стали синими не только от протёкших чернил. Не хочет , чтобы Бяша превратился в ледяную статую, украшающую собой школьный двор, которую ежедневно будут пинать младшеклассники. А раз не хочет, надо бы оказать что-то вроде… Братской поддержки? Пятифанов присел перед Бяшей на корточки, и наконец-то их лица оказались друг напротив друга. Не дождавшись, пока Бяша сделает это сам, Рома резко схватил его за щëки, и принудительно заставил посмотреть на себя. — Бяш… Бяша подчинился. В карих глазах, стремительно наполняющихся слезами, читался ужас, балансирующий на грани безумия. И это до глубины души поразило Рому. Он и не подозревал до этого дня, какое жёсткое влияние оказала та злоебучая проверка пацана на психику его друга. Никогда он не видел, чтобы его так трясло. Чтобы вообще хоть кого-то так трясло. Ну, разве что батю, когда у того шарики за ролики заезжали. Но с его стороны такие выпады были как-то привычнее, что-ли... Да и справлялся он с ними сам. Бяша не был таким, не мог он так. Мальчишка колотился в руках Ромы, и отрывисто дышал, пока по его щекам ручьями текли горячие солёные слёзы. И тогда Пятифанов понял одно — хоть Смирнова и горазда гнать всякую хуйню, но сегодня, в том, что она сказала Роме, она была от начала и до конца права. И от этого осознания Роме самому захотелось закричать, убежать куда-то в лес, и рассечь себе лоб об застывший ствол дуба. — Б-б… Бе… Б… — сиплым шёпотом выдавил Бяша. Уже что-то. Дождавшись от друга хотя бы более-менее привычной реакции, Рома внутренне слегка успокоился, поняв, что всё делает правильно. Он продолжил говорить тихим и спокойным голосом: — Бяша, это я… Я это, Ромка… Слышь меня? Бяша затравленно кивнул. — Я тут, я рядом. Ты в безопасности, мы в школе. Тебя никто не тронет, забудь, что Катька-овца сморозила. Всё хорошо. Бяша начал быстро-быстро и еле заметно кивать в знак понимания. Однако не переставал трястись и плакать. Рома выпустил его щёки из рук, переместил их на Бяшины плечи. — Б-б-б… Б-бе… — выдыхал Бяша сквозь слёзы. — Бе… Б-б… Рома не выдержал. Оказалось трудно хладнокровно снести зрелище, когда твой почти родной братан, за двадцать минут превращается в забитого полусумасшедшего. Под влиянием резкого внутреннего порыва, Ромка упал коленями в снег, придвинулся вперёд, и обнял Бяшу руками, прижимая к себе замёрзшее тело в собственной куртке. Тот так резво прильнул к нему, и уткнулся в плечо, что Пятифанов даже забыл о том, что на дух не переносит все эти розовые сопли между пацанами. И тут Бяшу будто прорвало. Казалось, с его истерикой из него выходит всё, что накопилось за двенадцать лет жизни — все обиды за оскорбления и тычки от Ромки, за ёбнутую мамашу, за свалившего батю, за мразотную Катьку, за учителей, за учёбу, за всех-всех, за всё-всё, что столько времени скатывалось внутри горьким комком. И разумеется обиды на самого себя, такого нелепого и слабого. Рома закусил трясущуюся нижнюю губу, ощущая, как плечо под Бяшиным лицом постепенно мокреет. Предательская близость к слезам настигла его неожиданно, резко. Но Пятифан вожак, лидер Вольтрона. Главный в стае, который должен оставаться холодным и непоколебимым всегда, а в особенности, когда нужен своей команде. Ради Вольтрона. Ради Бяши. — Ты прости меня за ту хуйню, а… — голос Ромы дрогнул, говорить уверенно и ровно не удавалось. — Я ж не знал, что оно всё вот так получится… Услышав это, Бяша зарыдал с новой силой, вцепившись замороженными пальцами в Ромину олимпийку. Рома сильнее стиснул бьющееся в истерике тело. Он не думал о том, как слащаво «ровные пацаны» сейчас смотрятся со стороны — пусть хоть вся школа за ними в окно наблюдает. Наплевать. Пускай тыкают пальцами, обзывают девчонками. Всё равно отважатся на это, разве что, до первого полетевшего ебала. Рыдания Бяши постепенно превратились в частые и неконтролируемые придыхания. Рома чуть отстранился. — Т-тебе… н-н-е… х-холод… но?.. — слова Бяши, с трудом произнесённые сорванным голосом, то и дело перебивали безудержные всхлипы. Рома кивнул, облегчённо улыбнувшись. Хоть дар речи вернулся. — Вообще-то, холодно. Он встал, быстро отряхнул от снега колени и протянул руку Бяше. — Погнали внутрь. Пятифанов сидел на деревянной скамейке около школьного медпункта, и почти спал, опустив голову. Влажно шмыгнул носом — вероятно, после сегодняшнего закаливания в минус тридцать три градуса, завтра сляжет с ангиной. Главное, чтоб не со смертельным чем, а так наплевать. Двери открылись, и Рома тут же дёрнулся. Сон как рукой сняло, когда из медпункта показалась Лилия Павловна, выводящая за плечи Бяшу. Тот казался измождённым, разбитым, как никогда потерянным, да теперь ещё и заторможенным под действием успокоительного, которое ему дала медичка. — Пятифанов, — обратилась к мальчику классная руководительница. — Знаешь же, где Будаев живёт? — дождавшись утвердительного кивка, она продолжила. — Домой его отведëшь. С уроков я тебя отпрошу. — Отведу, — серьёзно ответил Рома. После чего взял Бяшу и, поддерживая за плечи, повёл на первый этаж. По правде говоря, он и сам намеревался отвести его домой сразу же, как только тот немного пришёл в себя. Только когда они зашли в школу, чтобы погреться и забрать вещи, на первом же этаже наткнулись на Лилию Павловну. Математическа рассказала ей о приключившемся, и Бяшу потащили в медпункт, задержав там на добрых пятнадцать минут. По итогу, настоятельно посоветовали посетить какого-нибудь лечащего нервы доктора (впрочем, впустую), и разрешили не приходить завтра в школу по состоянию. Но Рома знал, что даже если Бяша будет чувствовать себя идеально, то всё равно воспользуется такой лакомой возможностью. По пути до дома Бяши, Рома будет много шутить, говорить, рассказывать, молоть всяческую ересь — лишь бы просто не молчать. Базарить обо всём, кроме сегодняшнего дня. Сначала Бяша будет молча идти, односложно мычать в ответ, а затем улыбнётся и даже посмеётся с какой-нибудь шутки. В конце скажет что-то, вставив своё бессмертное «на!», и у Ромы будто камень с души упадёт. Рома уйдёт только когда удостоверится, что Бяша зашёл к себе в дом. Так сказать, от двери до двери. Будь иначе, Бяши бы не было в одиннадцатом пункте Роминой анкеты в тетрадке Полины Морозовой