After the Fall

      Первый раз он поцеловал парня в средней школе. После этого он его бросил.       Отвратительно, говорили они.       Неестественно, говорили они.       Мальчики не должны любить других мальчиков, говорили они.       В следующий раз он пошел дальше. Но его отец узнал об этом. Бедный парень больше не появлялся.       Ну и ладно, подумал он, не то чтобы ему не нравились девочки. Они были красивыми. И милыми. И приняли его в свою компанию, как будто ему там всегда было место.       По какой-то причине его отцу это тоже не нравилось.       — Почему ты не можешь быть нормальным? — кричал он. Очень много раз.       — Нормальным? — спрашивал Ген.       — Да, нормальным!       Это нормально, хотел он сказать.       Это я.       Прими меня.       Отец не принял.       Увлечение Гена кардистри, психологией и человеческим сознанием не помогло ему с этим.       — Ты будешь врачом. С такими оценками ты будешь врачом. — требовал его отец. Не предлагал. Не намекал. Он требовал.       И Ген рассмеялся ему в лицо.       Как будто он собирался терпеть еще какую-то чушь от такого человека, как он. Ему уже восемнадцать. Он сам по себе.       Ген!       Он не слушал.       Ген!       Это была его мать.       Наверное, пыталась убедить его снова прислушаться к отцу. Потому что он всегда был прав. Потому что по ее мнению он не мог ошибаться.       Он вычеркнул их из своей жизни. Полностью. И занялся карьерой, о которой всегда мечтал. И ни разу не пожалел об этом...       — Ген!       Он вынырнул из своих мыслей. Моргнув, он понял, что смотрел на страницы этого проклятого журнала, который, казалось, следовал за ним повсюду. Его любопытство победило.

"Поклонники заметили Асагири Гена с потенциальным любовным интересом: смотрите скандальные фотографии на странице 16"

"Асагири Ген спит с кем попало? Эксклюзивное интервью с его бывшим визажистом на стр. 23"

"Действительно ли Асагири Ген гей? Возможно, это пиар ход…"

      — Ген, ты нашел себе сухую одежду?       Он засунул журнал обратно в сумку и попытался сделать вид, что он на самом деле пытается найти сменную одежду. — Еще нет. — вздохнул он. Дурацкий журнал. Как будто он и так не был подавлен. Сенку был прав... Он не должен был читать это.       — Возможно, у меня есть что-то, что подойдет тебе, подожди секунду. — Рури вернулась через некоторое время с сухой парой брюк. Она смахнула с них воображаемые пылинки и протянула их Гену. — Они, наверное, грязные, но, по крайней мере, сухие. — улыбнулась она.       — Спасибо...       — Я оставлю тебя переодеться. — она сделала паузу, будто колеблясь. — Ты... Я не знаю, что тебе пришлось пережить за последнее время... или раньше, но я надеюсь, что ты не будешь корить себя за это. Ты не один, Ген. Надеюсь, ты это понимаешь.       Ген не мог заставить себя посмотреть ей в глаза, когда он коротко кивнул в ответ.       — Посиди с нами у костра, когда будешь готов. Тебе нужно что-нибудь съесть. — затем она повернулась и, подойдя ближе к источнику света, погрузилась в желтое сияние пламени.       Ген бросил последний взгляд на журнал и молча извинился перед Рури. Слухи, к сожалению, были не совсем беспочвенны. Он вспомнил, что действительно занимался подобным. Зачем, спросите вы? Очевидно, для пиара. И сработало просто замечательно. Но в то же время это оттолкнуло всех людей, которые пытались приблизиться к нему. Ген поднял журнал и, разорвав его, бросил обрывки в воду, позволяя течению смыть прошлое.       Ген был удивлен тем, как хорошо на нем сидят брюки. Конечно, они не были мужскими, а карманы были издевательством, но они подошли и были сухими. Он положил мокрые штаны сушиться на особенно большой камень у ручья. Он посмотрел на манящий желтый отблеск пламени. Несколько искр вырвались из пределов костра и исчезли в темном ночном небе. Затем он снова перевел взгляд на темные водовороты бегущей воды.       Все было тихо. Лишь потрескивал огонь, да журчал ручей. Они унесли Укё подальше от кровавой картины, хотя его рана требовала, чтобы его не трогали. Официально Сенку объяснил это тем, что рядом с покойником у него был больший риск заражения, но все они знали, что на самом деле причина в том, что им не хотелось находиться рядом с трупами. Они просто хотели забыть.       Ген сел, прислонившись к камням, и попытался очистить свой разум. Журчание ручья навевало сонливость, и тугая полоса тревоги вокруг его груди немного ослабла. Он почувствовал, как кто-то подошел ближе, а затем сел рядом с ним. Тепло, исходящее от другого человека, вызвало желание прижаться поближе.       — Он уже спит — сказал Сенку, имея в виду Укё. Ген хмыкнул в знак благодарности. — Хотя шрам останется неприятный. Если, конечно, он выживет.       — Если?       — Ну, сейчас он стабилен, но знаешь, его убьет не пуля. А инфекция. И она у него обязательно разовьется, если мы не найдем что-нибудь, чем можно продезинфицировать рану.       — Но у тебя же есть с собой какое-то лекарство?       — К сожалению, нет.       — А что ты дал мне тогда?       — Антибиотики, ага.       — Вот это я и имел в виду!       — И я дал тебе все.       Они замолчали. Впервые Ген осознал, насколько много сделал для него Сенку. Не то чтобы он не знал, он просто не осознавал этого в полной мере.       — Ты... Что? — заикался Ген, — Ты что, с ума сошел?! Что, если они кому-то понадобится позже? А если бы они понадобился тебе самому!?       — У меня не было другого выхода...       — Никакого другого выхода? Всегда есть...       — Иначе ты бы умер!       — Тогда ты должен был дать мне умереть! — слова сорвались с уст Гена. Они удивили и его самого. Неужели он действительно так считает? На его глазах выступили слезы, он не хотел разрывать зрительный контакт с Сенку. В красных глазах Сенку вспыхнул гнев, но вскоре он сменился мукой, страхом, печалью и, наконец, чем-то, чего Ген не мог распознать. Одиночество?       — Не говори так. — голос Сенку был тихим, незнакомым Гену, почти хрупким.       — Ты ведь не обязан был меня спасать. — прохрипел он.       — А тебе не приходило в голову, что, может быть, я не хотел, чтобы ты умирал?       — Почему тебя это вообще волновало? Мы были знакомы? — остановись, умолял себя Ген. Пожалуйста, остановись. Не продолжай. Будет только больнее. Он поймет, насколько ты его не стоишь. Ты заставишь его бросить тебя.       Шум, который издал Сенку, испугал Гена. Он...? Он... смеялся? — Ты скажи мне, Менталист. Я не знаю. Наверное, я действительно сошел с ума. Человеческий мозг - определенно не мой конек.       — Хватит смеяться! — Ген пихнул Сенку плечом. Теперь он почему-то чувствовал себя глупо. Сенку заставил его чувствовать себя глупо. Ему это не нравилось. Почему они вообще спорили об этом? Он хотел заплакать. Но не заплакал. Его бессвязные мысли прервались, когда Сенку неожиданно и довольно неловко обнял его. После секундного удивления он позволил себе раствориться в его прикосновениях, сжимая в руках его футболку.       — Ты прав. Я не был обязан спасать тебя. Я и сейчас не обязан никого спасать. Но это не значит, что я не постараюсь сделать все, что в моих силах, несмотря ни на что. Кроме того, я... — Сенку раздраженно вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Не могу поверить, что я собираюсь сказать это... Ты серьезно заставляешь меня говорить всякую чушь… — пробормотал он в волосы Гена. — Да, я рад, что ты рядом, из-за этого я не одинок... И не смей сейчас ничего говорить о поэзии!       Ген издал короткий смешок и подсознательно прижался ближе к чужому теплу. Он позволил эмоциям выйти наружу, и маленькие, беззвучные слезы, похожие на крошечные жемчужины, покатились по его щекам, скапливаясь на кончике носа и рисуя соленые дорожки на лице. Он сдерживал рыдания, позволяя только слезам вырваться наружу, молча, стараясь не привлекать внимания. Он не знал, почему он плачет, может быть, от усталости, но это почему-то приносило облегчение.       Сенку зарылся пальцами в волосы Гена, рисуя успокаивающие узоры на его коже.       — Ты скучаешь по ним. По Тайджу и Юдзурихе. — сказал Ген, когда почувствовал, что голос больше не предаст его. Пальцы Сенку остановились, запутавшись в волосах Гена.       — …очевидно.       — Мы найдем их. Я обещаю.       — Ген наблюдал, как адамово яблоко Сенку покачнулось, когда он тяжело сглотнул. — Не обещай того, чего можешь не сделать. А то я могу и попасть в ловушку твоего разума, Менталист. — улыбнулся он.       Ген наклонил голову так, чтобы смотреть собеседнику в глаза, не отрываясь от него: — Я бы не стал так поступать с тобой, Сенку-чан.       Сенку закатил глаза и после минутного молчания спросил: — Как твоя голова?       Ген нахмурился: — Нормально.       — Ты так же говорил в прошлый раз. — Сенку откинул челку Гена, чтобы взглянуть на заживающую рану.       — Ну, это правда. — надулся Ген.       — Да, рана в порядке, но что насчет твоей головы? Ты ведь все вспомнил, да?       Ген обеспокоенно прикусил нижнюю губу, опустив глаза. — Да. — вздохнул он.       — И судя по выражению твоего лица, это не очень приятно. Не волнуйся, я не буду заставлять тебя говорить об этом, если ты не хочешь. Хотя я думаю, что это может помочь тебе почувствовать себя лучше.       Ген кивнул. Логически он понимал это, но не думал, что готов снова прожить свое прошлое, технически, в третий раз. — Там все еще есть дыры. Думаю, сейчас я помню большую часть своей жизни, но то, что привело к потере памяти... — он пожал плечами, показывая, что понятия не имеет.       Сенку на мгновение задумался: — Знаешь, мне не хочется это предлагать, но, может быть... Нет, забудь, скорее всего, ничего страшного. Воспоминания вернутся со временем. И это не конец света, даже если они не вернутся, верно?       Сенку был прав. Конечно, это не будет концом света, если он забудет что-то, что не так уж сильно влияет на его жизнь или, ну, знаете, на его личность, но ему было не по себе от того, что он чего-то не помнит. Было ли это что-то важное? Или что-то ценное? Внезапная дрожь пробежала по его позвоночнику.       — Давай переберемся поближе к огню. Становится холоднее, и тебе обязательно нужно что-нибудь съесть. — предложил Сенку, уже начиная вставать.       — Я не голоден. — ныл Ген, крепче прижимаясь к нему.       — Ты просто так думаешь. Давай, вставай. — усмехнулся Сенку.       К этому времени у них уже сложился порядок обустройства лагеря на ночь. Одно из одеял они выделили исключительно для того, чтобы сделать импровизированное укрытие. Больше для защиты от солнца, чем для защиты от дождя. Привязав его к деревьям со всех четырех углов, под ним получилось достаточно места для всех. Поскольку у них не было посуды, они кипятили воду в пустых консервных банках, чтобы сделать ее пригодной для питья. Это был медленный и утомительный процесс, но это было лучше, чем подхватить какую-нибудь болезнь, распространяющуюся по воде. Гэну было поручено наполнить их бутылки водой на следующие несколько дней, и он как раз этим занимался, когда взглянул на Укё. Он спал беспокойно, веки подергивались, брови были нахмурены. Мирай свернулась калачиком рядом с ним сразу после того, как Рури отдала ей одно из их одеял. Гену стало интересно, что их связывает. Они не выглядели как родственники. С другой стороны, Гену пришлось вспомнить, что он и сам в прошлом не знал никого из тех, с кем сейчас путешествовал. Было бы не лишним предположить, что эти двое встретились только после катастрофы.       Звук, раздавшийся со стороны, заставил Гена снова вздрогнуть, и, повернув голову, он увидел, что Хром держит в руках пистолет. Их взгляды встретились. — Извини. — сказал Хром. — Я не хотел тебя пугать. Я убедился, что он не заряжен. Подежурю первые пару часов и прослежу, чтобы огонь не потух. — Ген опустил плечи и кивнул.       При виде оружия в его голове всплыл разговор из прошлого:       — …при одном условии. — сказал Сенку, — Я не буду никого убивать.       И он сдержал свое слово.       После боя Сенку и Хром убедились, что у мужчины и его мертвого напарника нет другого оружия, чтобы угрожать людям, и теперь в их распоряжении было два полуавтоматических пистолета. Хотя ни один из них не хотел иметь с ними ничего общего. Они размышляли, выбросить ли их в ручей или оставить себе. В конце концов, все согласились, что будет лучше оставить пистолеты просто для запугивания. В конце концов, они просто оставили человека без охраны, и Сенку утверждал, что если у него остались силы, то он сможет легко освободиться от веревок. Они не были настолько жестоки, чтобы оставить человека умирать от голода... Да, Ген с радостью поступил бы так с этим ублюдком.       Было уже далеко за три часа ночи, когда они наконец решили лечь спать. Не то чтобы это имело старое значение. Их биологический ритм сместился таким образом, что они стали избегать пребывания на солнце, насколько это возможно. Это означает, что они спали днем и путешествовали ночью. В действительности же они путешествовали, когда солнце было низко, и спали, когда оно было высоко.       — Подвинься. — приказал Сенку, потянув за угол спального мешка Гена.       — Что? Нет. Почему? — запротестовал Ген.       — Потому что я отдал свой Укё, и я не хочу спать на голой земле.       — Не смеши меня! Нам двоим не поместиться внутри... — Сенку просунул свои холодные ноги в спальный мешок рядом с Геном, и тот пискнул. — Ты ледяной! Почему это должен быть я? — ныл он.       — Как будто ты не хочешь, чтобы я убаюкивал тебя своим присутствием. — ухмыльнулся Сенку.       — О, заткнись. — проворчал Ген и повернулся спиной к Сенку, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Но, несмотря на свои протесты, Ген должен был признаться себе, что чувствует себя спокойнее с ним. Поэтому он позволил Сенку примоститься рядом с ним, и каким-то чудом они вполне комфортно разместились в спальном мешке.       Ровное биение чужого сердца у его спины было достаточно, чтобы успокоить его собственное. Когда он начал погружаться в сон, неприятные воспоминания дня начали исчезать, утопая в тепле, окружавшем его. Находясь на грани сна, Ген понял, что, возможно, Сенку действительно все это спланировал.       И, в кои-то веки, Ген провалился в глубокий сон без сновидений.