Слишком

Он вошел, когда ее волосы еще были мокрыми после душа, а взгляд приковала к себе очередная игра. — Дань Хэн? — Я лишь хотел убедиться, что те мошенники, прикрываясь моим именем, не выманили у тебя последние остатки кредитов. — И спасти меня? Он промолчал, нахмурился. Вышло как-то нехорошо, и она, отложив в сторону игрушку, усмехнулась так же неловко. — Ничего, я все равно и сама помню дорогу в Комиссию по балансу. Мокрое полотенце противно липло к шее, на экране все еще суетились и бегали мобы, сыпались цифры и искры, но она почему-то не могла поставить все на паузу. Неловкость, после Лофу выросшая до размеров стены, вдруг как будто уперлась в потолок. Это не первый раз, когда они наедине, но первый когда как раньше смотрят друг другу в глаза. Он первым разорвал эту тонкую, полупрозрачную как луч ниточку. Отвернулся. — Дань Хэн… — вдруг окликнула его Стелла. И тут же запнулась не зная, что еще сказать этому Дань Хэну — незнакомому, чужому как холодное, серое море на Лофу, отстраненному. Дань Хэну, которого она прежде дразнила, заставляя смешно краснеть щеками и ушами, и целовала, с которым украдкой, торопливо занималась любовью за закрытыми дверями Архива, ожидая что в любой момент кто-то замолотится в дверь. Не обещала и не ждала обещаний. Этот новый, незнакомый Дань Хэн жестом мог поднять моря со дна и рушить их на врагов, но уже не умел так неловко, неуверенно улыбаться. Этот Дань Хэн был кем-то незнакомым и кем-то другим, и даже без хвоста, длинных волос и красивых, резных рожек… Каждое мгновение теперь она видела его под несуществующей маской. И отчаянно скучала по тому, другому. Прежнему. — Я… Я правда рада что теперь ты, наконец, в мире с собой, — выдавила она из себя натужную улыбку. — Этот Дань Хэн… Новый Дань Хэн, настоящий, он тоже классный парень. — Не болтай ерунды. Я это всегда я. Улыбка как будто приклеилась к губам, дурацкая, неуместная, неживая. А слова не шли на ум в точности как тогда, на Лофу. Пальцами она впилась в полотенце, как зверек спрятавшись беспомощно за завесой из сползших на глаза мокрых прядей челки. И впрямь искусственная, неживая оболочка для стелларона. Он нахмурился снова. Инстинктивно сжал ладонь в кулак как будто нуждаясь в успокаивающем присутствии своего копья, и снова она как вживую ощутила прикосновение этих шершавых, мозолистых, теплых пальцев на своем запястье. Сильное, но все равно осторожное. Иногда требовательное. Иногда тревожное. Нежное. Кожа заныла фантомной памятью. С таким же застывшим, невыразительным лицом он ненадолго сжал губы в тонкую, бледную полосу. И спустя мгновение тот Дань Хэн, к которому она тянулась, чьи прикосновения так отчетливо помнила, исчез, как лишняя одежда уступил место Старейшине из древнего Чешуйчатого ущелья под водами Лофу. Темные волосы, на кончиках тронутые бирюзой, разлились до поясницы. Стали заостренными как у всех видьяхара уши, той же бирюзой засветился взгляд, нечитаемый, глубокий как поднятое им со дна холодное, далекое море. Красивый бесспорно — чуждой, тревожащей красотой, и когда тем же жестом он сжал ее запястье в своей ладони, она с трудом подавила инстинктивное желание вырвать у него руку. Не Дань Хэн. Не тот Дань Хэн. Не ее. Но его пальцы были не холодными, как почему-то ей думалось. Теплыми. Осторожными. — Ты можешь относиться к этому так как считаешь нужным, Стелла, — наконец, медленно произнес он, и в который раз она едва не вздрогнула, услышав как с чужих губ звучит такой мучительно знакомый, размеренный голос. — и это не повлияет на наши отношения как Первопроходцев и пассажиров Экспресса. Но я знаю какие твои губы на вкус. И какие на ощупь волосы, — он говорил медленно, как будто через силу, и в этих знакомых так же мучительно интонациях, неуверенных, запинающихся, она вдруг отчетливо угадала такой знакомый его страх и растерянность, его грусть. — То, как ты улыбалась, когда знала что никто кроме меня не видит. Как ты сводишь брови к переносице, как звучит твой голос, когда тебе хорошо. Какой ты была, когда я к тебе прикасался… — едва заметно он все же смутился, нарушая спокойствие красивой маски. — Эти воспоминания мои. Ничьи больше. Молча Стелла слушала, ощущая как что-то медленно ломается и крошится внутри. Может, оттого что это на ее памяти была самая длинная его речь. Может, оттого что и сама помнила слишком многое, слишком многое узнавала в интонациях, в мимике, в выражении этих горящих неестественной бирюзой глаз… — Не говори так словно хорошо было только мне, — фыркнула она, отбросив с лица мокрые пряди. Торопливо закинула Дань Хэну руки на шею, запуталась в его слишком длинных волосах, выругалась с непривычки. Его губы были на вкус немного другими, поцелуи — прежними. Только может чуть больше настойчивые, как и прикосновения — почти грубоватые, жадные, так не похожие на те самые первые, не слишком умелые, но она все равно вспыхивает под ними так же быстро и жарко как в самый первый раз. Он такой не потому что другой Дань Хэн, а потому что скучал, понимает Стелла даже не умом, а чем-то похожим на интуицию. Стелла тоже скучала. Может даже сама по-настоящему не осознавая как. — Я думал, ты злишься из-за того что я тебе ничего не сказал, — сказал он позже, когда к ним обоим вернулась возможность говорить, дышать и мыслить. Кажется, они все еще сидели на ее разворошенной постели. Точнее, Стелла сидела на нем, он все еще был в ней, и пока она не собиралась ничего менять. — У нас у всех есть право на секреты. —Значит, это форма оказалась настолько важнее содержания? — чопорно покачал Дань Хэн головой. — Очень низко для Первопроходца, Стелла. Зашоренное мышление. Она сначала попыталась возмутиться лениво, но, поняв, что он просто дразнит ее с этим невыносимо серьезным лицом, передумала и лишь фыркнула, ткнулась носом ему в шею. Кожа была сухой, без намека на пот, но пульс под ней бился быстрее обычного, она с любопытством коснулась ее губами, и ощутила как он вздрогнул. Руки сомкнулись на ее голой, влажной спине теснее. — Наверное, если бы мы были друзьями, мне было бы проще похлопать тебя по плечу и сказать что ничего не изменится… — Она поерзала на его бедрах, с интересом ощущая как внутри нее его член вновь понемногу становится твердым. Губы Дань Хэна чуть приоткрылись, он тихо выдохнул. Объятие стало еще более крепким, и внезапно она догадалась, что прохладное, гладко-чешуйчатое прикосновение — это обвивающий их обоих его хвост. Любопытно она погладила чешую, нашарила среди колец и извивов окончание с кисточкой. — Что ж, он заметно больше чем я думала. От невинного замечания Дань Хэн заметно смутился. — Мне так никогда не казалось. Обе формы примерно оди… — взглянув на нее, он вдруг покраснел до самых рожек, до корней волос и прикрыл глаза ладонью. — Ты это про хвост, да? — Он тяжело вздохнул, становясь абсолютно прежним Дань Хэном. — Конечно, про хвост. Ни слова, Стелла. Ни слова больше во имя Эонов. Она засмеялась почти неслышно. Толкнула его в грудь, заставив потерять равновесие и упасть спиной на растрепанную уже кровать. Его губы были на вкус немного другими, а поцелуи прежними, и они целовались до тех пор пока она не утратила способность что-то вообще различать. — Хорошо что мы не совсем друзья, — пробормотал Дань Хэн, когда позже она, наконец, утомленно устроилась рядом. — Или даже совсем не. Сквозь приятную, сытую усталость Стелла засмеялась, но внезапно тревожная мысль коснулась ее холодом, потому что он открыл дверь в свое прошлое и справился с тем, что за ней нашел, а она даже к ключу от своей еще не близко… — Я не хочу потом тебя ранить, — качнула она головой. — Там, в самом конце пути. — Думаю, уже поздно. — сказал Дань Хэн с таким невозмутимым лицом, что она не поняла всерьез он или снова дразнит ее. — Видьяхара слишком постоянны в своих привязанностях. Ничего не поделать, Стелла. — Слишком? — виновато вздохнула она, поудобнее устраиваясь в кольцах его хвоста, оказавшегося вполне приятным дополнением к рукам. Прижалась ближе, на двоих разделяя жар еще разгоряченного тела, устроила привычно колено на его бедре, прикрыла глаза. В ответ его дыхание легким теплом коснулось ее макушки. Длинная прядь волос упала на ее лицо, и он еле слышно досадливо выругался, ее убирая и почему-то она точно знала что он улыбается — незаметно, одними уголками губ, потому что так делал Дань Хэн, когда думал что она не видит, не замечает, не знает. — Слишком… — повторил он за ней задумчиво. — Но мне, кажется, все равно не жаль.