Сплошная романтика

      Чёрный мерседес тормозит около здания, окна в которых не горят от слова совсем. Только два светлых золотистых пятна на втором этаже портят идеалистическую картину абсолютной черноты в доме моды Такаши Мицуи.       Шуджи отпивает кофе и ставит посудину в подстаканник, недовольно щёлкая языком. Ханма поворачивает голову и смотрит на профиль своего мужа, взгляд которого направлен на те самые окна, в которых до сих пор горит свет. В отблесках тлеющей сигареты и слабых огней уличных фонарей, можно легко заметить морщинку между идеальных бровей Рана Хайтани.       — Я временами думаю, что работа в «Бонтен» не столь утомительна, как быть модным дизайнером, — тяжело вздыхает мужчина, открывая окно и выкидывая сигарету. — Время третий час ночи, а Такаши всё ковыряется там.       — Любовь моя, а спорим, что он заснул? — ухмыляется Шуджи, кладя ладонь на колено мужа.       — На что? — Хайтани переплетает их пальцы и подносит к губам, чтобы оставить нежный поцелуй прямо на черном рисунке татуировки.       — Если выиграю я, то всю следующую неделю ты будешь исполнять все мои прихоти…       — Ну, можно подумать, что я до этого не выполнял их, — усмехается Ран. — Или ты о воровстве клубники в три часа ночи, просто потому что это «пиздец прикольно», или подбрасывание презервативов в стол Коко?       — Всё-то он знает, — цокает Ханма, оставляя быстрый поцелуй на щеке Рана. — Да, но делать ты это будешь безропотно, без закатывания глаз и бубнения, мой дед инсайд. И ты, кстати, в курсе, что краденная клубника намного вкуснее покупной?       — Глохни, шпала, — усмехается Хайтани, удивляясь, что судьба подкинула ему таких разных, но совершенно потрясающих мужей: сумасбродного страстного Шуджи и нежного заботливого Такаши. — Ты сейчас, как в анекдоте про беременную жену, которая хотела, чтобы муж украл ей шашлык, ибо купленный не в полной мере демонстрирует любовь супруга. А если выиграю я?       — Не буду ебать тебе мозг неделю минимум, ну и ежедневный утренний минет, — смеётся Ханма.       — Который ты и без спора мне делаешь, — хмыкает Ран, вынимая ключ из замка зажигания.       — Но не на работе, — Шуджи расплывается в чеширской улыбке, видя интерес в глазах своего мужа.       — Знаешь же, чертила, чем меня брать, — они выходят из машины и хлопают дверцами. Мигают огоньки фар, когда Хайтани закрывает автомобиль.       — Я знаю ещё и как правильно тебя брать, — Шуджи переплетает их пальцы, и они вместе шагают к зданию, открывая дверь своим ключом и отключая сигнализацию. — Такаши, конечно, мастер конспирации: код для деактивации день рождения Кодзи.       — Можно подумать, что кто-то ещё знает день рождение нашей приёмной дочери, кроме всего персонала его мастерской, — хмыкает Ран, следуя за Ханмой по тёмным коридорам. Они были здесь столько раз, что легко ориентировались и в полной темноте, поднимаясь на второй этаж, где у Такаши был свой кабинет и личная мастерская по соседству, где он придумывал и шил свои шедевры.       Они останавливаются около двойных дверей с изящными серебряными ручками и рисунками драконов на всей светло-коричневой поверхности. Шуджи открывает одну и проходит внутрь, естественно, не находя их мужа в его кабинете. Небольшой диванчик, стоящий в углу, также пуст.       Мужчины переглядываются, оба гася в себе желание закатить глаза и начать материться, потому что Такаши, почти еженедельно ругающий их за ненормированный рабочий день — да и в принципе за род их деятельности, — сам являлся тем ещё трудоголиком, которого буквально приходилось вытаскивать с работы.       Ханма делает пару шагов в сторону неприметной серой двери и толкает её, оказываясь в мастерской Мицуи, замирая на пороге и прислоняясь плечом к косяку.       — Ран, ну ты только глянь, — тихо говорит Шуджи, чувствуя дыхание мужа на своем затылке. На плечо ложится острый подбородок Хайтани, и они вместе любуются спящим Такаши, что умильно пускал слюни на какую-то дорогую бархатную ткань лавандового цвета. — Ты проиграл, любимый.       — И даже ведь не возмутишься, — шепчет Ран на ухо Ханмы, хватая губами длинную серьгу и оттягивая её. — Давай так: я исполняю твои прихоти, а ты не ебешь мне мозг, окей?       — Хитрый ты пиздюк, — улыбается Шуджи, а потом берёт Хайтани за подбородок длинными пальцами и оставляет короткий поцелуй на губах мужчины. — Идёт. Ну что, забираем наше счастье?       — Конечно, — они тихо заходят внутрь, подходя к рабочему столу. Ханма ласково касается волос Мицуи, поглаживая, а Хайтани присаживается на корточки около стула, кладя ладонь на щеку Такаши. — Эй, малыш, просыпайся, пора домой.       Чудесные лавандовые глаза медленно распахиваются, сначала совсем не узнавая незваных гостей, но вот на дне чёрных, как жемчужины, зрачков мелькает понимание, и Такаши подскакивает, врезаясь затылком в живот Шуджи, что усмехается, обнимая парня за плечи.       — Ран? Шу? Который час? Я что, уснул на работе? А девочки, они в порядке? А вы? Голодные ведь, наверняка, — в этом был весь Мицуя, заботящийся о ком угодно, но только не о себе. Ран и Ханма синхронно переглядываются, расплываясь в ехидных улыбках. — Что лыбитесь? Мне чайник достать?       — Ты посмотри какой грозный со сна, — Ран встаёт, утягивая Мицую за собой и оставляя нежный поцелуй на макушке мужа. — Сразу чайником нас отхуярить решил.       — Голодных, не долюбленных, не обласканных, — со вселенской печалью на лице вторил Хайтани Шуджи, стараясь не засмеяться. — Приехавших за ним в такую жопу мира!       — Моя студия в центре Токио вообще-то, — бурчит Такаши, а потом глухо стонет, когда Ханма целует его, забираясь ему в рот языком. Стоит Богу Смерти оторваться от губ Мицуи, как его сменяет Ран, обхватывая ладонями узкое лицо Такаши, что кладёт руки на запястья Хайтани, нежно сжимая в ответ. — Я тоже соскучился.       — Поэтому мы и приехали за тобой, малыш, — улыбается Ран, смотря на нежный румянец, разлившийся на щеках Мицуи. Будто лепестки роз на ощупь и цвет. — С девочками всё в порядке, спят уже давно, а Кодзи уехала к подругам.       — Тогда кто сейчас с Маной и Луной? — Мицуя выключает свет в мастерской и берет из шкафа свою джинсовку; он выходит в кабинет вместе с мужьями, что покорно ждут, пока Такаши выключит компьютер и освещение в кабинете. — Вы же не оставили их одних?       — Я сейчас оскорблюсь за такое мнение о нас, — тянет Ран, толкая в бок Шуджи, чтобы перестал лыбиться. — С ними няня.       — Заметь, высококвалифицированный педагог, а не Риндо с Харучиё, которые даже Майки как-то проебать умудрились, — всё-таки смеётся Ханма. — Так что поехали скорее домой.       Они покидают здание, садясь в тёплый салон мерседеса. На этот раз за рулем оказывается Шуджи, пока Ран устраивается на заднем сидении вместе с Мицуей, что укладывается ему на колени, блаженно прикрывая глаза, чувствуя нежные пальцы мужа, гладящие его по голове. Такаши сейчас безмерно счастлив и буквально окрылён любовью, которую чувствует к своим мужьям. Он знает, что они не ангелы, что руки обоих в крови, но — может это и неправильно, — Мицуя искренне счастлив рядом с ними, зная, что даже если Ран и Шуджи ругаются, спать они лягут все вместе, сплетаясь ногами и руками в огромный тёплый комок. Чтобы ни случилось — они всегда будут вместе, и от этого знания на губах появляется улыбка.       — Ты доволен? — тихо спрашивает Хайтани, следя за выражением лица Такаши, что нежился на его коленях будто кот, выспрашивающий ласку.       — Я счастлив, — отвечает Мицуя, а потом встречается взглядом с фиолетовыми глазами Рана, сияющими, как цветные витражи в древних храмах. — И я люблю вас.       — Мы знаем это, малыш, — ласково говорит Хайтани, очерчивая пальцем дуги бровей Такаши. — Но сегодня позволь нам позаботиться о тебе, ты слишком много работаешь.       — Неправда, — упрямится Мицуя, считая, что оба его мужа буквально губят себя и рискуют своей жизнью, занимая руководящие должности в «Бонтен».       — Я сейчас чайник достану, — подаёт голос Шуджи, сворачивающий на подземную парковку их высотки. — Не всё ж тебе этот козырь использовать. Между прочим, мы с Раном три супермаркета объехали, пока нашли твоё любимое лакомство.       — В смысле? — Мицуя привстаёт с коленей Хайтани, чтобы коснуться затылка Ханмы и зарыться пальцами в тёмные волосы, от чего мужчина почти замурлыкал.       — Оказывается, в Токио так сложно достать настоящий бельгийский шоколад, — усмехается Ран, и Такаши поворачивает к нему голову. Хайтани не может сдержаться и улыбается, замечая всё тот же нежный румянец, приправленный смущением Мицуи. Ран поднимает руку и кладёт на щёку мужа, поглаживая. — Мы так давно вместе, а ты по-прежнему так мило краснеешь и стесняешься любого проявления заботы.       — Неправда! — запальчиво произносит Такаши, точно зная, что в той любви, что он испытывает к Хайтани и Ханме, можно затопить все континенты разом. И Мицуя сам не может себе это объяснить, потому что для всех остальных два его мужа были теми ещё засранцами, зло шутящими о детях, сваренных в кастрюлях в качестве наказания за непослушания. Такаши готов был отпиздить и Шуджи, и Рана, когда они притащили домой огромную кастрюлю, пугая Луну и Ману почти до икоты. Правда, тем же вечером обе девочки, весело хохоча, сами не вылазили из посудины, заставляя отцов таскать их в ней по всей необъятной квартире. — Просто вы оба нуждаетесь в этом намного больше меня.       — Булка, — Шуджи, запарковавшись, глушит двигатель и поворачивает голову к Мицуе и Рану. — Если рассматривать наши отношения под призмой гендера, то жена — ты, а мы, как мужья, должны обеспечить тебе и детям достойную жизнь, чтобы вы ни в чем не нуждались.       — Но это не означает, что ты должен загибаться у плиты и наглаживать нам рубашки, — добавляет Хайтани, ловя взгляд Шуджи, с которым они также понимали друг друга с полу-слова.       — А мне это нравится, — закатывает глаза Такаши. — В конце концов, это не я рискую жизнью, занимаясь грязными делишками.       В салоне на мгновение повисает тишина, а потом Ран и Ханма начинают хохотать, усиливая друг друга по спирали. Мицуя не может не улыбнуться, слушая этот заразительный гиений смех.       — А по ночам тебе нравится заниматься другими «тёмными» делишками, — дразнит мужа Шуджи, протягивая руку и обнимая того за шею. — Расслабься сегодня, ладно?       — Мы просто хотим позаботиться о тебе, малыш, — ласково говорит Хайтани, открывая дверь мерседеса. — Пошли домой, Такаши, не заставляй меня искать в ночи кирпич.       — Методы знакомства у тебя, конечно, кринжовые, Ранусик, — смеётся Шуджи, выходя из автомобиля и беря Мицую за руку, вторую берет Хайтани, переплетая их пальцы и забирая у Ханмы ключи, чтобы заблокировать машину.       — В отличие от кирпича, телескопка лежит дома, — как бы между прочим напоминает Ран, пока они идут к лифту. — Соскучился?       — По члену твоему я соскучился, — хмыкает Шуджи, а потом обнимает Хайтани за талию. — Глубоко в своём горле.       — Вот чертила клубничная, — смеётся Ран, оставляя ласковый поцелуй на виске Ханмы. — Тебе я тоже сюрприз приготовил.       — Какой? А главное: когда ты успел, если мы были вместе весь день? — спрашивает Шуджи, другой рукой притягивая Такаши к себе и обнимая за плечи. Мицуя жмётся к мужчине, как котёнок, ласково потираясь головой о крепкое плечо.       — А тебе всё расскажи, — усмехается Хайтани, нажимая кнопку на панели в лифте, двери мягко закрываются, и кабина начинает плавное движение вверх. — Увидишь скоро.       Квартира их встречает абсолютной тишиной, но немного погодя в просторном холле появляется женщина средних лет, склоняющаяся в почтительном поклоне.       — Господин Ран, дети накормлены и уложены спать, — сообщает она, смотря куда-то в район подбородка Хайтани. — Всё остальное я сделала в соответствии с Вашими инструкциями.       — Спасибо, Изуми, ты можешь быть свободна. Внизу ждёт Коби, он отвезёт тебя домой, — Ран достаёт бумажник, пока Мицуя и Ханма раздеваются. Он отсчитывает нужную сумму, добавляя сверху пару крупных купюр и отдает женщине. — С ними не возникло проблем?       — Что Вы! Чудесные девочки, — мягкая улыбка касается губ Изуми. Она одевает легкое пальто и сапожки. — Спокойной ночи.       — До свидания, — прощается с ней Такаши, а Хайтани захлопывает за женщиной дверь, разувается и устало проводит рукой по лицу. — Хочешь спать?       — Нет, — хитро улыбается. — Тебя.       Мицуя привычно краснеет, а потом ощущает нежный поцелуй на макушке, оставленный Ханмой. Он жмётся ближе, и Шуджи обнимает его за талию, смотря на Рана.       — И куда нам идти?       — В ванную, — таинственно говорит Хайтани, идя по широкому коридору мимо кухни, столовой и гостиной. Они быстро заглядывают в детскую, проверяя Луну и Ману, и, убедившись, что девочки спят, заходят в собственную огромную спальню. Гигантская кровать, сделанная по специальному заказу, чтобы с комфортом могли спать сразу трое, так и манит завернуться в мягкое одеяло и любимые объятия, но мужчины идут дальше, минуя гардеробную. — Сюрприз.       У Мицуи слова в горле застревают. Он всегда любил их просторную ванную комнату, хотя бы за шикарный вид: жить на последнем этаже — иметь широкий обзор на город из панорамных окон, но сейчас в ванной царил романтичный полумрак, источником света были многочисленные свечи и огни мегаполиса, придающие таинственности атмосфере. Около огромной чаши ванной, наполненной горячей водой с горой душистой пены, нежно пахнущей лавандой, стоял небольшой стеклянный столик, на котором расположились бутылка с шампанским, блюдо с клубникой и три бокала.       — Вот же хитрый волчара, — с придыханием произносит Шуджи, расплываясь в улыбке при виде сочных красных ягод, источающих просто шикарный запах. — Всё продумал.       — Конечно, — улыбается Хайтани, начиная раздеваться. — Присоединитесь?       Такаши переводит взгляд на Рана, а потом тянет руки к его галстуку, и мужчина склоняется, позволяя ослабить узел и снять вещь со своей шеи. Мицуя поднимает глаза, а потом сам целует мужа, зарываясь пальцами в мягкие пряди нежно-лиловых волос. Все поцелуи с Такаши были наполнены бесконечной нежностью и лаской, словно горстями пьёшь саму суть любви, что растворяется в крови, и вместо неё по телу циркулируют нежные цветы лаванды, так напоминающие по цвету глаза Мицуи.       Такаши чувствует шорох, и сзади к нему прижимается горячее тело Шуджи, что ласково касается губами беззащитной шеи, оставляя на коже почти невесомые поцелуи, что совсем не вяжутся с дерзкой страстной натурой мужчины; однако, этот контраст кажется Мицуе таким манящим и привлекательным, что он стонет в губы Рана. Хайтани усмехается, а потом передает инициативу в руки Ханмы, что приникает губами ко рту Такаши. Ран кладёт ладони на грудь Мицуи, расстёгивая череду пуговиц на его рубашке и снимает с острых плеч, украшенных яркими цветами их любви.       — Красивые, — слетает с губ, кода Хайтани чуть отходит назад, любуясь смуглыми руками Шуджи, обвитыми вокруг талии Такаши, кожа которого была, как алебастр, разукрашенный засосами. Мужчина склоняет голову, смотря на тех, кого любил так, что порой становилось страшно от масштаба этих чувств, готовых выплеснуться наружу подобно цунами, уничтожая любые препятствия на пути к их общему счастью.       — А ты наш, — улыбается Шуджи, и они снова тянут руки к Рану, образуя сильное объятие, будто стальной кокон, не пропускающий ничего и никого лишнего.       — Я вас люблю, — раздаётся тихий голос Мицуи, и он смеётся, когда на него с двух сторон сыпятся короткие быстрые поцелуи, а ловкие руки избавляют от одежды.       И вот все трое полностью обнажены. Такаши коротко облизывается, гася в себе желание коснуться рельефного торса Рана и груди Шуджи, вместо этого забираясь в горячую воду, чтобы тут же оказаться в нежных объятиях Ханмы, устроившегося сзади него. Мицуя устало откидывает голову ему на плечо, поглаживая мужское колено под водой и следя за Хайтани, что разливал шампанское по бокалам. В один он кинул клубнику, которую окружили маленькие шипучие пузырьки, весело танцуя вокруг спелой ягоды. Ран передал хрусталь мужьям и сам залез в воду, садясь напротив них и блаженно вдыхая нежный аромат лаванды, чувствуя, как расслабляются мышцы.       — Вот уж не думал, что ты такой романтик, — усмехается Шуджи, ловя губами клубнику. Он аккуратно обхватывает плод зубами, а потом разворачивает голову Такаши к себе и склоняется к нему, смотря в глаза мужа. Тот послушно приоткрывает рот и берёт угощение, чувствуя, как нежная сладость разливается на языке, смешиваясь с игристыми пузырьками от шампанского.       — Ну, хочешь, телескопку принесу? — улыбается Ран, отпивая напиток и катая во рту алкоголь, балдея от вкуса.       — Спасибо, лучше твоей воспользуюсь, — Ханма показывает ему язык, а потом отставляет в сторону бокал и дотягивается до баночки с душистым маслом. Выливает себе на ладони и растирает, а потом начинает мягко массировать плечи Мицуи, что блаженно прикрывает глаза. — Как только здесь закончим.       — Я весь в твоём распоряжении, — отвечает Хайтани, осторожно скользя пяткой по ноге Шуджи. Он допивает шампанское и, поставив бокал на столик, подбирается ближе к мужьям, садясь на колени, чтобы оказаться лицом к лицу с Такаши. Мицуя открывает глаза, встречаясь взглядом с фиолетовыми омутами, и мягко улыбается, а потом тихо стонет, чувствуя приятные импульсы в усталых мышцах, что расслабляются под умелыми движениями рук Шуджи. — Тебе получше?       — Сидел снова над своими эскизами, — ворчит Шуджи, чувствуя напряжение, скопившееся в теле мужа. — Так и останешься ведь скрученным, если не перестанешь столько работать!       — Не начинай, — хмыкает Такаши. — Ко мне пришло вдохновение, и я не мог остановиться. К тому же, вы работаете больше меня. И да, Ран, мне намного лучше.       — Вечная песня, — хмыкает Хайтани, а потом кладёт руки на колени Мицуи. — Ты обязательно поворчишь на нас позже или постонешь погромче — по ситуации, а сейчас позволь окончательно тебя расслабить.       — Чт… — в приоткрытый рот врезаются губы Рана, целуя мягко, но настойчиво, так что Такаши не может этому противостоять, обнимая мужа за шею рукой и зарываясь ему в волосы пальцами. Мицуя чувствует сладкие импульсы, расходящиеся по телу там, где его касается Хайтани, иногда встречаясь с руками Ханмы, что опускает голову и оставляет поцелуи на шее и затылке мужа, помогая Рану окончательно разморить их мальчика.       Хайтани ведёт руками вверх по ногам Такаши, оглаживая мягкую распаренную от воды кожу, что стала ещё чувствительнее. Он выводит узоры на плоском животе Мицуи, обводя ямку пупка и уходя ниже, касаясь изнывающей плоти, от чего Такаши пронзительно стонет ему в рот, вскидывая бёдра навстречу движениям рук Рана.       Шуджи коршуном следит за поцелуем своих мужей, чувствуя, как во рту пересыхает, и он непроизвольно облизывает губы, когда краем глаза замечает промелькнувший язык Рана, исчезающей в глубине рта Мицуи. Под пышной пеной не видно, но Ханма ощущает, как подрагивает тело Такаши, словно в горячке; Шуджи опускает руку под воду, нежно проводя по груди и животу мужа, скользя ниже, чувствуя ловкие умелые пальцы Хайтани, обнимающие горячий ствол и ласкающие в медленном неспешном темпе. Ханма усмехается, оставляя влажный поцелуй на шее Мицуи, а потом обхватывает ладонью его яйца, нежно массируя.       — Расслабься и откинься больше на меня, — велит он Такаши, помогая Рану доставить как можно больше удовольствия их милому чувствительному мужу, что продолжает глухо стонать, полностью доверяясь горячим ласкам обоих мужчин; они ведь знают его тело лучше него самого, умело надавливая на все сладкие точки.       Язык и губы Хайтани творят волшебство, заставляя желать большего, самому становиться жаднее и требовательнее, так что Ран даже усмехается сквозь поцелуй, чувствуя слабый укус на нежной плоти, когда в очередной раз решил подразнить Мицую, убирая свой язык. Такаши крепче обнимает его за шею, чувствуя жар, расползающийся от паха по всему телу; он выгибается от медленной нежной ласки на своём члене и яйцах, умирая от желания быть заполненным изнутри хоть одним из мужей. Мицуя громко стонет, а потом его за подбородок поворачивает к себе Ханма, целуя.       Такаши закатывает глаза, потому что вместе с ласками языка Шуджи, он чувствует, как Ран терзает его шею и ключицы, оставляя на них новые яркие следы, приятно ноющие от любого касания. Пальцы Хайтани умело проходятся по чувствительной головке, лаская и подразнивая щель, а после ускоряют своё движение, заставляя Мицую плавится от наслаждения, затапливающего его тело.       — Быстрее, — слабо просит в губы Шуджи, запечатывающие его рот новым поцелуем, но Ран слышит, крепче сжимая упругий ствол и ускоряя частоты движений, чтобы довести Такаши до яркого оргазма, заставляющее его окончательно дойти до кондиции, чтобы потом играть с ним всю ночь, доводя до экстаза раз за разом.       — Я тебя люблю, — сладко шепчет Хайтани на ухо Мицуи, прикусывая мочку с серьгой. — Так сильно люблю.       — Слишком сильно, — вторит ему Ханма, встречаясь золотыми глазами с пьяным от удовольствия взглядом Такаши, что изгибается в его объятиях и кончает, выстанывая имя Рана. — Да, твоё имя всё-таки красивее звучит в стоне.       — Ну, простонешь его попозже, — усмехается Хайтани, с нежностью смотря на Мицую, обмякнувшего в руках Шуджи.       — Лучше ты моё, — улыбается Ханма, а потом тянет Рана к себе и целует, проходясь языком по его губам. — Ладно, давай ещё немного полежим здесь, у нас ведь есть ещё пару часов до рассвета?       — У нас впереди вся жизнь, любимый, — отвечает Хайтани, чувствуя себя бесконечно счастливым.