Тепло родного дома

Как на Волге-реке грелось солнце в волнах, Я лежал на земле, А парил — в облаках.¹ По закатному небу, пестрому, далекому, плыли облака, пушистые, казалось, даже мягкие. Святослав опустил глаза на гладь воды, что приобрела оттенок ласкового неба, только нежнее, и захотел зайти в реку. Совсем немного, только по колено. Но громко выдохнул, оставаясь сидеть на месте, грея собой летнюю траву. Вода осторожно протекала по течению, омывая берег, но парню казалось, что от неё земля немного качается, и скоро, совсем убаюкается. Парень был готов целовать родную землю лишь от мысли о том, что если бы не живая бабушка, в свои двенадцать Святослав мог бы оказаться в одном из Детских домов, откуда совсем не мог бы наблюдать за закатной речкой. Забыл бы свежесть ветра и свет солнца. Здесь, было иначе, совсем не так, как в городе. Здесь исчезала суета, природа, как давняя подруга, манила и смеялась, люди были легче, и здесь мир словно вставал на свое место. Парень старался не вспоминать о родителях — не ковырять раны грязными пальцами. Теперь он выдохнул легко, облегчённо, словно овивающий его воздух стал легче и потерял прежнюю тяжесть. Святослав смог поднять голову к небу, к облакам, и даже не шевельнулся, когда за спиной послышался шорох деревьев, а наоборот: расслабился, и невольно, совсем не чувствуя, потянул руку к небу, облокачиваясь на другою. Он не знал почему тянется, и казалось, перебирает пальцами облака, лишь прикрыв глаз, щурясь, всё же улыбнулся. — Ну Вы прям как раненая птица! - слышится задорный голосок и Святослав резко поворачивается на звук, пряча руку. Девчушка с длинными косами широко улыбается, стоя в шаге от него, и парню приходится поднимать голову, чтобы смотреть ей в глаза. — Что? - вскидывает брови, оставляя рот приоткрытым, и смыкает, когда девочка улыбаясь, плюхается рядом, опираясь на ладони и словно заглядывает в чужое лицо, находясь непроизвольно близко. Но у парня словно сил нет отодвинуться, удивлённый таким поведением. Та лишь смеётся, глядя на небо. — Я имела в виду, что Вы тянетесь к небу так же, как и птица, которой помогли люди. - она смотрела высоко, но рукой легко поглаживала траву. — Она сломала, например, крыло. Но как бы о ней не заботились, как хорошо бы за ней не ухаживали, она всё равно будет смотреть в небо. - она ласково улыбалась, вежливо звала, говорила что-то действительно настоящее, стоящее, поэтому её было интересно слушать. — Я, наверное, Вас напугала. - она неловко посмотрела, не переставая улыбаться. Она — второе солнце, и Святослав медленно горел. — Я Камалия! Просто в поселке Вас не видела ещё. — Я недавно, - сказать «переехал» не поворачивался язык, и парень быстро буркнул. — Сюда попал. А ты давно здесь живёшь? — Всю жизнь! - она размахнула руками, но его не задела, и Святослав улыбнулся. — Я С... - не успел договорить, как его перебили. — Саша? Савелий? С..? - она запнулась, вспоминая ещё знакомые ей имена. — Слава? — Я Святослав. — Так Вы Святик! - улыбнулась, но не так сильно, как если бы угадала имя нового соседа. — Почему ты на "Вы"? Мне только двенадцать. - он рассматривал её школьный сарафан, пионерский красный галстук и полированные туфли — видимо, только со школы, но всё же перебросив взгляд на лицо. — Мне просто так нравится. - она пожала плечами и хмыкнула. — Вы выглядите статно. - Святик хлопал глазами, а Камалию видимо это и забавляло. — Давайте дружить. - парень замер, молча поглядывая на протянутую ладошку, ждущую пожатия. Святослав не любит когда его ждут. Он легко жмёт руку и улыбается, от чего девушка загорает сильнее. — Хочу узнать лучше, - она хлопнула в ладоши и поспешно добавила. — Вас. Свят моргнул, легко кивая. Ему было тяжело говорить, но вот слушать — неимоверно легко. Свобода не овивала его, не сочилась из вен, не сверкала в глазах, а сидела рядом, такая беззаботная, так же сильно волнующая сердце, как протекающая рядом Волга. Волга. Святослав перевёл взгляд на воду, не переставая улыбаться, едва заметно, только краешком губ. Желание почувствовать влагу до колен, зайти в тёплые воды сейчас ощущалось, как глупость, детское желание или даже каприз, ведь рядом сидела новая знакомая, и от неё совсем не хотелось уходить. — Я вот, например, очень люблю такую погоду. Закатную, тёплую. Я ощущаю себя так легко. А Вы что думаете, Святик? Парня не раздражала слишком лёгкая, наивная формулировка его имени. Сейчас волновало лишь то, что Камалия, кажется так её звали, ждёт ответа пристально, и правда интересуется его мнением. — Я не знаю. - он повел плечами и девчушка словно удивилась. — Но она красивая. — Но Вы не знаете? - Камалия переспросила, наклоняя голову на бок. — По правде, нет. - он качнул головой, избегая взгляда знакомой любой ценой. — Она просто красива. Не знаю, могу ли сказать, что люблю её. — Тогда, - она протянула последнюю гласную и мотыльнув косичкой, наклонила голову, смотря из подлобья. Играюще, но по-нежному, с нескрытым интересом. — Что Вы любите? — Не знаю. - Святослав стушевался, но на Камалию посмотрел. В её глазах не было насмешки, она словно ждала продолжения, ждала, приглушённый волнами, голос парня. — Я не знаю, умею ли. Её глаза округлились. Девушка вскинула брови. — Что? Любить? - она не издевалась, не смеялась, просто спрашивала и осторожно уточняла. — Кажется, да. — Разве так бывает? - она пододвинулась ближе. Святослав только пожал плечами. — А рисовать любите? — Пробовал. - кивнув, только лишь снова обречённо покачал головой. — Только не помню, что из этого вышло. Камалия уверено кивнула, и снова посмотрела на нового друга. — А читать? — Могу. — Танцевать? - её воодушевленность заставила замяться перед тем, как ответить. — Совсем нет. — Петь? — Серьёзно? Ему уже начало казаться, что она издевается, а ещё то, что он в просто совершенно терялся в чужих увлечениях и вещах, которые так и не смог полюбить всем сердцем. Они просто были. Он не видел ничего в этом особенного —одни любили создавать искусство, другие любили им наслаждаться. А Святослав не знал что он любил, не знал чем наслаждался, он просто существовал в этом мире, принимая всё как данное, но необычайно красивое. Но любовью это назвать нельзя было. Кажется, он стал понемногу унывать, смотря на, словно вселюбивую, Камалию. — А плавать? — Разве обязательно что-то любить? — Наверное, нет. - она грустно пожала плечами, и это грусть словно сковала чужие плечи, Свят не мог даже пошевелиться, негодуя от печали знакомой. Она опечалено отвернулась к воде, наслаждаясь лёгкими волнами, вызванными слабым ветерком. Такой ветер не смог бы даже поднять парус, но он гонял лёгкую, едва заметную рябь по гладкой воде. Девчушка поджала ноги к животу, укладывая подбородок на колени, топая туфлями по траве, словно отбивая какой-то ритм. Тогда Свят совершенно не понимал чем он так мог её расстроить. — Я сказал что-то не так? - теперь он выглядывал её глаза, но та слабо улыбнулась, поворачивая на парня голову, не отрывая от колен. — Нет, совершенно. Просто стало грустно за тебя. «И жалко.» — словно читалось в её голосе, и Святослав медленно отвернулся. Солнце почти зашло, оставалось совсем немного, чуть меньше половины. За деревьями на том берегу не было видно того, как оно садится. Но лишь небо разливало его краски по себе, давая людям понять, что вот-вот наступит ночь, но закат, яркий, жгучий отразится в воспоминаниях, глазах, стёклах окон и речной глади. Святослав следил за взглядом Камалии, за отражающимся ярким небосводом в её глазах и смотрел на Волгу, на небо, облака, также зачаровано, как и она, и совсем не заметил, как та повернула к нему голову. Смотрела пару минут. Внезапно приоткрыла рот, и её глаза будто вновь засияли. — А Вы любите Волгу? — Да, наверное, очень. - он замер. Повернул к девушке голову, не замечая как расплывается улыбка на его лице. — Значит, вы все-таки умеете любить! - она слегка подскочила, сложив ладони, будто в хлопке. — Не знаю, кажется, да. - он кивал, но Камалия не переводила взгляд, словно заряжая счастьем или же даря его. Святослав не смел подвинуться, не смел даже посмотреть в сторону Камалии. Он снова перевёл взгляд на реку, на Волгу. Такую величественную, большую, протекающую по большой части России, на такую нежную, покорную, послушную; на такую странную, загадочную, непостоянную; такую солнечную и лучистую; такую страшную, загадочную, обвитую детскими слухами, легендами и страшилками. Свят хмыкнул и всё-таки поднялся на ноги. Девчонка встрепенулась, словно отойдя ото сна, когда почувствовала движение справа. Парень выровнялся, отряхнул штаны и посмотрел на всё же сидящую на траве Камалию. Неуверенно начал протягивать руку, и одёрнул, почесав затылок вернул взгляд к небу. Сзади послышался смешок и парень неожиданно залился краской. Не дожидаясь движений Святослава, Камалия сама встала, уверенно взяла его под руку и провела к воде, пряча смущенную улыбку, направленную уходящему солнцу. Святослав покорно шёл за ней, и чувствовал, что она словно понимает без слов, что он хочет сделать. Словно сама приглашает, зовёт, и тот почему-то идёт за ней — без страха, без сожалений. Он просто следует туда же, куда ступает чужая нога. Не снимая туфель, она зашла в воду, когда же Свят быстро стряхнул обувь. Закат догорел, оставляя только подтёки на небе, похожие на что-то кровавое, страшное, но сейчас Святославу они оказались просто вареньем, малиной, размазанной по детскому платку, сейчас когда солнце догорело — он продолжал гореть, Камалия продолжала пылать, не давая парню сгорать. Они с плесками, улыбками вступили в воду, продолжая заходить дальше, чем по колено. Они обливались, ныряли, словно вода могла их потушить.

Как над Волгой-рекою светила звезда, И вдыхал я покой и молчала вода.¹