Судьба живой машины

* * * - Ты не можешь расслабится? - Да. И не могу приласкать себя. Мне отвратительны обе мои формы. Когда я в женском теле, то я чувствую себя спокойно, но не получаю удовольствие. Когда я в мужском, то не знаю как себя вести, вопрос резко переходит из нежности и удовольствия в выражение каких-то социальных конструктов престижа. И я начинаю бесконечно вычислять какая поза и поведение, с точки зрения мужской этики, будет наиболее приличной. И начинаю испытывать отвращение к себе, зная психологическое значение всех действий. И мне еще и страшно. - Стоп, успокойся. Давай ты скажешь кем ты хочешь быть? - Чтобы правильно передать смысл моих чувств - мне нужен женский образ и для игры на воображаемую публику. А для личного комфорта - мужской. - То есть по сути ты хочешь быть парнем, да? - Да. - И что тебе мешает? - Я не хочу тебя унижать. - А что ты хочешь сделать? - Сам знаешь что. Черный задумался, отвел свое красивое холодное лицо с выразительными яркими глазами и прикрыл их темными изящными ресницами. Белый нервничал и кусал губы. - Я так устал, что мне легче держать целибат, чем потом отмываться от отвращения к себе, - не выдержал он. - Но ты страдаешь. Ты еще молод и очень красив. Потом будет поздно. - Я все время вижу как эти мясные забивают меня палками и камнями или мерзко шутят. Их мир бедный, суровый и делится всего на две группы - унижаемые и угнетатели. В нем нельзя быть и нежным и сильным одновременно. Любящим и чистым. Я слишком долго с ними живу и они извращают мою природу своей обезьяньей гордостью за гипертрофированные половые признаки. Такое ощущение, что они все в мире, даже не материальное, разделили на две категории, одно относится к сиськам, другое к членам. И я не хочу ни того, ни того. - Мы не люди. Даже если притворяемся ими, чтоб получать с них выгоду. Они боятся смерти и не верят в себя, потому все время перекладывают дела на потомков, а для этого надо плодится как крысы. Вот они бесконечно и гонят друг друга в инкубатор. Это из-за их хрупкости и ничтожества. - Да, но я чувствую себя грязным все время. Мне приходится врать каждый раз, чтоб получать лояльность и делать заученные па брачного танца, чтобы получать вещи не относящиеся к размножению. Я схожу с ума. Я и представить не мог что эти все наросты из жира и кожи так важны, я раньше и не замечал их! - Успокойся. Ты не один тут среди этого мяса остался. Нас хотя бы двое в этом лагере. Значит как минимум на своей территории мы можем создать для себя комфортную экосистему. Черный обвел взглядом и протянутой рукой их скромную комнату в заброшенном здании, что они переоборудовали под жилье. Тут было не пыльно, опрятно, но полно вещей. Стопки книг до потолка, бережно упакованные чертежи и папки с ними же. Если для людей их дети были похожи на них самих, только меньше, то у механо потомство рождалось из идеи через чертеж, а потом через метал и небо. Вот они и собрали по заброшенным заводам и архивам всех, кто когда-то мог бы воплотится в жизнь с хрупких клочков бумаги. - Тут наш дом. Люди слабы и нуждаются в нас. Если они что-то нам предъявят, то мы улетим. Заберем что сможем и уберемся подальше. Тем более это не их дело. Потому просто дай себе выдохнуть и расслабится. Иначе ты себя погубишь. - Да, ты прав, - белый механо закинул себя на край стола и свесил с него ноги. Черный сидел в винтажном кресле напротив. Их освещала масляная лампа под низким потолком. - Просто подойди ко мне, как раньше и перестань забивать свою голову человечьим дерьмом. Давай. Белый покивал, спрыгнул и подошёл к напарнику, сел перед ним на колени, поджав ноги. А затем, как всегда, опустил голову тому на колени. Черный улыбнулся и стал обеими руками гладить и перебирать отросшие каштановые волосы. - Давай, подумай, как бы ты хотел? - Я... - расслабляясь от успокаивающих прикосновений ( голова была самой податливой), Белый стал различать, кроме бесконечного напряжения, что-то еще, что могло быть его желаниями и чувствами, - Я хочу вспомнить вкус твоих губ. Они жесткие, я помню, но я не могу от них оторваться. А еще хочу целовать твою грудь. Она широкая и почему-то мне кажется, что чувствительная. Еще я бы целовал бедра. Они мне очень нравятся. Там приятные мощные как у птицы мышцы. И талия твоя прекрасна. А потом... Белый запнулся, облизал губы, он волновался и боялся. - Все нормально. Продолжишь? - Нет, я не могу говорить такое вслух. Черный хмыкнул: - Ну давай тогда не говорить. А делать. И где начнется оскорбительное? - Оно.. Уже рядом, - а потом на одном дыхании шепотом, - Я хочу прижиматься к твоей пояснице и спине, ощущать как твое тело дрожит и напрягается по до мной. Какой ты горячий и сильный. Будто я пытаюсь тебя объездить, как дикого коня. А внутри теплый, мягкий и трепещущий. - Славно... И смело. Думаю можно устроить.