Этот грёбаный Порш

Порш уже пару месяцев жил в комплексе, и Кинн наконец признался себе, что готов лезть на стену. Порш был… Поршем. Неуправляемый, непредсказуемый, недисциплинированный и ещё тысяча разных «не», он постоянно влипал в истории, нарывался на неприятности и был личной головной болью Кинна. Потому что. То, что с этим наглецом просто не будет, стало ясно уже после того, как Кинну передали записи камер бара некой Йок. Тогда-то он и осознал в полной мере, какое «сокровище» отец предложил ему взять телохранителем. Да, навыки бойца у Порша были отменные. Немного топорные и по-уличному грязные, но работать было с чем. В остальном же... Ну кто в своем уме возьмёт в личную охрану позёра и альфонса? А Порш был именно таким. Кинн пересмотрел все предоставленные записи не по одному разу и прекрасно видел, как работал лучший бармен заведения Йок. О, там было всё! От милых улыбочек и обещающих взглядов, до откровенной демонстрации торса. Хорошего торса, к слову. Кинн вполне способен был оценить достойную физическую форму и красивую грацию человека, отлично владеющего своим телом. Но одно дело – держать себя в форме и совсем другое – демонстрировать эту самую форму, явно соблазняя посетителей. То, как Порш стоял, облокотившись на барную стойку и позволяя рубашке открывать грудь чуть не до пупа. То, как он, стреляя глазками, готовил коктейли, и как передавал их клиенткам, растягивая губы в многообещающей ухмылке. Всё это рисовало образ самодовольного хлыща, наглого щенка, которого хотелось схватить за холку и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить лишнюю спесь. Моменты, когда на записи оказывался курящий Порш, выводили Кинна из себя больше остальных. Всё, от расслабленной позы до вздёрнутого подбородка, когда бармен выдыхал в небо сигаретный дым, бесило до зубовного скрежета. Будто смотришь на звезду-старлетку, чей триумф давно забыли все, кроме неё самой. И, ладно, Кинн на полном серьёзе надеялся, что пребывание в комплексе и общение с опытными профи умерит пыл этого щенка, но звездить тот не переставал. Наглость и самоуверенность, конечно, сыграли с Поршем плохую шутку. Случилось то отравление и та ночь в отеле. И да, Кинн, чувствовал вину. А ещё раздражение. Потому что щенок не учился ничему. Да, Киттисават стал уделять больше внимания тренировкам. Да, его показатели ощутимо улучшились. Но наглости, дерзости и самомнения меньше не стало. Мало того, этот дурень, казалось, задался целью уничтожить самообладание своего босса. Кинн встречал курящего Порша абсолютно везде. Стоило выйти к главным воротам, как взгляд натыкался на Киттисавата. Облокотившись плечами на стену и плавно покачивая бёдрами вперёд-назад, Порш прикрывал глаза и, задрав подбородок, выдыхал сигаретный дым в небо. Застывал с поднятой головой, поводил плечами, смещал бёдра в сторону, дёргал уголком рта и высовывал кончик языка, будто вспоминал о чём-то приятном. Потом зажимал губами сигарету, перехватывал, оттопырив мизинец, и снова делал затяжку. И вся его расслабленная поза буквально сквозила самолюбованием. Он постоянно словно демонстрировал себя. Словно говорил «смотри, что ты проебал». В точности, как перед клиентками бара. Это бесило. В коридорах, на стрельбище, в саду и даже под окнами. Кинн везде натыкался на курящего Порша. Позы менялись. Тот стоял, опираясь на локти и отклячив зад. Сидел на ступеньках, откинув голову на перила. Снова стоял у стены и покачивал бёдрами. И всегда, сука, всегда запрокидывал голову. Выставлял напоказ свою грёбаную шею с острым кадыком, поводил плечами так, что проступали мышцы, чуть выдвигал подбородок на выдохе. И сглатывал. Так, что кадык прокатывался по горлу вверх-вниз, а у Кинна приподнималась верхняя губа в зверином оскале. Хотелось просто и без затей впиться зубами в это горло и терзать до синяков, чувствуя, как глубоко зарождается вибрация, переходящая в стон. Хотелось, чтобы наглый щенок перестал беспрестанно демонстрировать свою охуенность. Чтобы наконец признал в Кинне хозяина. Раздражение перетекало в нервозность и мешало ясно думать. Кинн несколько раз вызывал своих обычных мальчиков, но это не помогало. Тельца оказывались слишком щуплыми и мягкими, шеи слишком худыми, а стоны слишком похожими на девчачьи. В итоге эти визиты заканчивались банальным минетом и скомканным прощанием. А не унявшееся раздражение приходилось снимать на стрельбище или в спортивном зале. Порш курил. Кинн бесился. Ситуация лучше не становилась. В какой-то момент дошло до того, что фактический глава клана Терапаньякул проснулся с подушкой в зубах и влажным пятном на нижнем белье. Что ему снилось, можно не спрашивать. - Докатился, - простонал Кинн.