Этот грёбаный Порш

Кинн сидел за барной стойкой гостиной и цедил виски. Злость медленно разливалась по венам, не разбавляемая, а будто подогреваемая алкоголем. В этот раз Танкхун уехал кутить, прихватив с собой Порша. Потому что без него, видите ли, не так весело. Может это и было правдой, но зная привычку Киттисавата влипать в неприятности, хотелось убедиться, что брат благополучно вернётся домой. Раздражения добавлял и очередной неудачный визит «постельного» мальчика. Вроде и настроение было подходящим, и началось всё вполне хорошо. Мальчик был отзывчивым и горячим, с готовностью подставлял горло и грудь жадным ласкам мафиозного босса и не позволял себе лишнего. Кинн был уверен, что в этот раз, наконец, получит то, чего давно хотелось. В какой-то момент они переместились к окну и это оказалось ошибкой. Пока Кинн увлеченно мял и прикусывал чужие спину и холку, горячее возбуждение росло и ширилось. Мальчик стонал правильно – не высоко и жалобно, а коротко, низко, с придыханием. Так, что можно было легко позабыть, кто именно подставляет Кинну шею и потирается о его бёдра задом. Но стоило мельком увидеть отражение в стекла, возбуждение неотвратимо пошло на убыль. Не то. Это всё было не то. Невероятная глупость. Кинну давно было плевать на личность того, кто помогает снять напряжение. Мальчиков, конечно, проверяли. Кинн, конечно, был учтив ровно так, как того требовала ситуация. Но он никогда не искал для постельных утех кого-то конкретного. Видимо, до недавнего времени. Теперь же достаточно оказалось увидеть не то лицо, и тело дало отбой. Кинн чертыхнулся и снова пригубил виски. Пока из сложившейся ситуации решение виделось только одно. *** Давно перевалило за полночь, когда телохранители заволокли в гостиную цветастое нечто. Нечто дрыгало конечностями и истошно орало. Кажется, это должно было быть песней. Кинн скривился. Что ж, по крайней мере, никто не пропал. Или? - Где Порш? Судя по тому, как напряглись телохранители, получилось громче, чем Кинн ожидал. - Он… - у Пита забегали глаза и на лицо выползла виноватая улыбка. - Господин Вегас приехал в бар, и Порш остался с ним. - Кто ему позволил? - Хотите, я его верну? - в голосе Пита явно читались страх и неуверенность. - Нет! – самообладания хватило, чтобы не сорваться на крик, а лишь жестом отпустить телохранителей. Танкхуна уволокли, а Кинн ощерился и плеснул себе ещё виски. Этот грёбаный Порш теперь взялся путаться с побочной семьёй! Разом вспомнились и переглядывания с Вегасом, и подаренная кузеном зажигалка. По нервам прокатилась очередная волна раздражения. Порш либо действительно не понимал последствий такого общения, либо делал это нарочно. Назло. Верхняя губа снова неконтролируемо дёрнулась. Отец был прав, когда напомнил, что Порша следовало не выделять, а наказать за проступки. Но наглый щенок всё продолжал оспаривать лидерство Кинна, играя у того на нервах. По всей видимости, следовало ещё раз поговорить, напомнить о правилах и жёстко поставить на место. *** Видимо, Кинн так погрузился в размышления, что задремал. Поэтому вскинулся на прикосновение уже с пистолетом в руках. - Почему так долго? - Я просил твоего разрешения. – Порш чуть дёрнул плечом и отвёл взгляд. - Чтобы поехать с Кхуном! Во взгляде Порша хотелось увидеть хоть какое-то подобие раскаяния, но наглый щенок лишь переминался с ноги на ногу, по-прежнему глядя в сторону. - Ты же сам просил не беспокоить по пустякам. Раздражение, вроде бы унявшееся после алкоголя, снова опасно поднималось к горлу. - Разве я не говорил тебе не связываться с побочной семьёй? – Кинн поднялся и обвинительно наставил палец на наглеца. – Им нельзя доверять! - Они хотя бы не причинили мне вреда. – Порш, наконец, посмотрел в глаза. - Хочешь сказать, я причинил? - Разве нет? Вина пополам с раздражением ударила в голову. Кинн понимал, что разговор пошёл не туда, но также видел, что его главенство опять оспаривают. И не смог сдержаться. - Не забывайся. – Кинн уже почти шипел, - Твоя жизнь принадлежит мне. Я волен делать всё, что посчитаю нужным. - Так чего ты ждёшь? Действуй. И не понять, чего в последней фразе Порша было больше – вызова или обвинения. В груди клокотало, верхняя губа снова поползла наверх, а наглец просто стоял, вздёрнув подбородок, и смотрел прямо, не мигая и не отводя взгляда. - Я заменяю тебя. – Кинн с трудом удержался от необдуманных действий и просто ушёл, оставив последнее слово за собой. *** Снился Порш. Стоял у того же окна, только теперь не прятался за шторой, а демонстративно опирался плечами на стекло. И снова покачивал бёдрами. Вперёд, назад. Медленно, даже медитативно. Смотрел прямо Кинну в глаза без вызова, но будто спрашивая «и что дальше?». Потом, достав из кармана сигареты и зажигалку, прикурил, всё так же не отводя взгляда, и только после прикрыл глаза и выдохнул дым в потолок. И остался так, с вздёрнутым подбородком, выставляя напоказ шею. Кинн наблюдал всё это непотребство, сидя напротив на краю кровати. Стискивал челюсти, щерил зубы и шире разводил бёдра. Было жарко. Порш снова затянулся и опустил взгляд. Потом потянул узел галстука на форменной одежде, из-под ресниц разглядывая Кинна. Снова вздёрнул подбородок, выдыхая дым, и чуть склонил голову набок. Тягуче-медленно поводил тазом и усмехнулся, кивая на разведённые бёдра Кинна. - Твой дружок не просыпается? Кинн опустил взгляд и с удивлением обнаружил у своего паха чужую тёмную макушку. Понял, что это один из его мальчиков по вызову, который вот прямо сейчас старательно работает ртом, и снова прикипел взглядом к Поршу. А Порш улыбнулся, высунув кончик языка, и медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Кинн смотрел, как пальцы Киттисавата высвобождают эту грёбаную шею из жёсткой хватки воротничка. Как Порш облегчённо выдыхает, снова задирая голову, как медленно проводит двумя пальцами от подбородка вниз и расстёгивает вторую пуговицу. Становилось жарче, дыхание сбивалось, а пульс частил. Кинн откинулся, опираясь на локти и загребая пальцами шёлк простыни. Зрелище было увлекательным. У края кровати всё так же вверх-вниз двигалась тёмная макушка, а Поршу будто и не было до этого дела. Тот отлип, наконец, от оконного стекла, поводил плечами и, продолжая расстёгивать пуговицу за пуговицей, сделал шаг к кровати. Кинн продолжал наблюдать, как Порш, мягко покачивая бёдрами и лукаво улыбаясь, приближается. Паршивец выпростал, наконец, расстёгнутую рубашку и застыл у края кровати. Теперь они были только вдвоём. И Порш, облокотившись коленом в опасной близости от паха своего босса, навис над мафиози. Кинн видел совсем рядом рельефный пресс и грудь с бусинами сосков, шею, которую так хотелось попробовать на вкус, и чувствовал, как глубоко в горле вибрирует зарождающийся рык. А Киттисават наклонился ещё ниже, опершись на руки, навис совсем близко, почти касаясь, смотрел с лукавым прищуром и улыбался. Потом картинка резко сменилась. И вот они, уже полностью обнажённые, у панорамного окна, в точности, как в ту ночь. Кинн так же вжимается в жёсткое тело, трётся грудью о спину с приметной татуировкой, прикусывает холку Порша, сминает руками крепкие бёдра. Порш, распластанный по стеклу, коротко выдыхает и подаётся бёдрами назад. И стекло, наконец, отражает ровно то, что нужно – прикрытые в наслаждении глаза, удивлённо приподнятые брови и шею. Ту самую грёбаную шею, которую даже сейчас, во сне, хочется терзать до синяков. Кинн жёстко обхватил ладонью горло Порша и почувствовал под пальцами вибрацию. Киттисават будто ждал этого. Тут же с готовностью откинул голову на подставленное плечо и низко, на выдохе, застонал. Было хорошо. Горячо и правильно. Порш подставлялся жадным рукам Кинна, часто коротко выдыхал, так что на стекло набегала испарина, выстанывал низко. И у Кинна от этих коротких стонов поднималось всё, вплоть волосков на руках. Кинн грубо мял бока, спускался к бёдрам и прихватывал ягодицы, поднимался жадными ладонями по спине вверх и снова прихватывал шею. Терзал зубами холку и притирался грудью так близко, как только мог. А Порш продолжал коротко выстанывать и с готовностью подставлялся под жадные ладони. И вот Кинн внутри. Ему тесно и горячо. Хорошо. Он размеренно двигается, всё так же то прихватывая ладонью горло, то зажимая меж пальцев сосок. Он двигается и это много лучше того, что было в отеле. Потому что сейчас Порш пришёл сам. Потому что всё происходит по обоюдному согласию. Потому что в этот раз удовольствие честно делится на двоих. Это кружит голову и подстёгивает возбуждение. Порш под руками загнанно дышит, вибрация в его горле поднимается всё выше. И Кинн видит в отражении, как блаженно закатываются глаза Киттисавата. Это подстёгивает ближе к звёздам и Кинн срывается в оргазм. Толкается ещё и ещё, догоняя и добавляя наслаждения, и… Просыпается. Сердце частит, будто Кинн пробежал полумарафон, кожа покрыта тонкой плёнкой пота, а в пижамных штанах сыро. - Грёбаный Порш!