жизнь на самотек

Ошейник грубо стягивал кожу. Парень подтягивает цепь на себя, поэтому человеку приходится подаваться вперед, ходя на четвереньках, чтобы в конец не задушиться. Хозяину это нравится. Хозяину? Нет, правильнее будет Арсению. Арсений ласково треплет по волосам своего маленького мальчика, затем грубо хватает за волосы и устремляет носом в свой пах. Антон снизу вверх смотрит на него своими кошачьими глазами, облизывает губы и тянется руками к ширинке, все также смотря на него. Антон никогда не был таким: таким похотливым, иногда грубым, он не ходил в ошейнике и не был чьей-то собственностью; скажи ему год назад, что он будет отсасывать самому главному хулигану в городе, Антон бы выпрыгнул в окно. Антона изменили. Антона изменил Арсений. Арс нетерпеливо сжимает волосы на его затылке, парень в свою очередь решает не церемониться, увидев его стояк. Он быстро справился с молнией, приспустил его боксерки и снова посмотрел на хозяина. Тот только и ждал, когда Антон наконец начнет делать свою работу. Раньше Антон делал не работу, а уроки, занимался скрипкой, был отличным учеником, у которого на руках имелся красный аттестат. Был до одури силен в музыке, пахал как лошадь, лишь бы быть всегда примерным и послушным. Сейчас он послушный только для Арсения, поэтому именно сейчас, а не раньше, Антон нежно облизывает головку члена, слегка причмокивая губами; проводит своим горячим языком по нему, опаляя орган дыханием. Антон приоткрывает рот, беря лишь его конец в себя, но этого достаточно, чтобы Арсений вновь грубо взял его за затылок и с быстрым темпом начал насаживать на свой член. Антон никогда не сожалеет о той встрече. Антон никогда не думал, что находится в унизительном для него положении. Ему нравится, что его буквально трахают в рот. Ему приносит удовольствие видеть одобрительное лицо хозяина, слышать его стоны, а после глотать сперму, которая специально была излита ему в рот - потому что Арс так любит. Антон, на самом деле, тоже любил, но вот к чему его привела эта любовь. Его ебут не по любви. Да и Антон тоже, знаете ли, уже не по любви старается ебаться. Антон залезает на колени своего хозяина, усаживаясь поудобнее на его бедрах, тот совершенно не возражает, ему это нравится даже больше, чем Шастуну. Где-то внизу завязывается тугой узел, Тоша это чувствует также сильно, как и член Арсения, упирающийся прямо в его зад. – Погоди, я ещё не.., – он не успевает договорить, как Арсений кладет свои руки ему на талию и насаживает на свой член. Парень привскрикнул. Да, Антон не был разработан, да, ему было больно, но ему нравится это. – Двигайся, – приказывает Арс, убрав ладони с его тела. Антон смотрит на него, слегка удивляясь, ведь раньше Арсений всегда поддерживал его руками, пока он был на нем, – ну же, малыш. Антона прошибло током. Малыш. Арсений называл так Антона, когда пытался подбодрить в тяжелые жизненные моменты. Обычно, в такое время, Антон не в состоянии даже передвигаться. Он помнит, как завалил три экзамена подряд в музыкальной школе, как провально написал это чертово егэ, как слушал в свой адрес постоянные претензии родителей, и как старался не брать в руки свой старый, потрёпанный жизнью, канцелярский ножик. Выходило плохо. На ребрах не оставалось ни одного живого места, они были словно потертые клавиши пианино. Антон рыдал взахлеб. Слезы не переставали литься с его глаз, он в себе это ненавидел: начав плакать, было тяжело успокаиваться. Нет, неправда. Успокоиться было практически невозможно. Пока не встретил его. Арсений ласково обнимал дрожащую спину Шастуна, шептал что-то милое ему на ушки, говорил, что он молодец, что он обязательно справиться, ведь по-другому и быть не может. Нежно называл уменьшительно-ласкательными прилагательными. Приглашал к себе домой, тогда как домом являлся старенький гараж его отца, но в котором было достаточно уютно. Он ставил чайник, доставал из шкафчиков печенье и чуть ли не заставлял парня его кушать. Сейчас Арсений уже не замечает глубоких и длинных шрамов на ребрах парня, ему уже на них плевать, они больше не вызывают ни желания обнять их обладателя, ни сочувствия, ничего. Ему иногда даже противно, что у его собственного мальчишки есть такой большой минус. Однажды все же увидев старания Шастуна, сделанные острием ножа по собственной коже, Арсений встал в ступор, не знал, что ему делать, не понимал, видит ли он то, что существует взаправду или ему кажется. Он не имел желания ругать его, ведь знал, как тяжело ему приходится. В будущем ему станет глубоко поебать на этот факт. Арс думает, что не стоило тогда спасать его. Стоило оставить там, на растерзание таких же парней, что и он сам. Стоило действительно крикнуть компашке, что Антон является пидором и что они в праве отпиздить его. Арсений был самым хулиганом среди всех других хулиганов, а значит - его могли бы послушаться без всяких б, да и они были бы рады запинать до смерти заднеприводного идиота. Но он не стал. Именно поэтому сейчас на его член насаживается не какая-нибудь проститутка, а Антон Шастун. Хотя он похлеще всяких шлюх. Антон протяжно стонет, запрокидывает голову назад, не переставая двигаться на нем. Арсений времени не теряет – припадает к его шее, начиная оставлять ярко-бордовые засосы и укусы. Их жизнь всегда была неправильной, начиная с рождения. Антон был слишком послушным. Арсений был слишком хулиганом. Антон вырос прекрасным скрипачом, сдружился с хорошим парнем и предложил ему встречаться. Арсений согласился. Они оба любили. Антон стал персональной послушной секс игрушкой Арсения. Арсений стал его хозяином. Любовь увяла, как сорванные цветы. Они не любят.