Краденое солнце

Богаты покои Владыки, мозаиками из узорчатого мрамора и благородного красного дерева выложены в них полы, искусными барельефами и златоткаными гобеленами украшены стены, сложенные из ровных, точно подогнанных друг к другу каменных блоков, витражным кружевом забраны створки высоких стрельчатых окон, тонкой кожей и бархатом обита мебель, шелковыми вышитыми скатертями накрыты столы и звездчатыми розетками колдовских кристаллов покрыты арочные своды — мерный свет их в точности может уподобиться тому, что дарят небесные светила. Тяжелыми парчовыми занавесями закрыты проходы и пышными перинами застелено широкое ложе, из серебра и тонкого прозрачного хрусталя посуда, из лучших шкур ковры, из серебристого волоса кэльпи подушки и пластинами цветного стекла забран абажур ночника. Но есть в сих покоях небольшая, тайная комнатка, точное расположение которой неведомо даже архитекторам, возводившим этот дворец. Комната эта являет собой каменный мешок без окон и дверей — единственный вход сейчас заплетён ветвями стального терновника. На полу — сплошная гладь черной полированной плиты, а над головой — непроглядная тьма с крохотными огнистыми точками в своей глуби. В этой-то комнате и сидит, согнувши одну ногу и вытянув другую, Владыка Атар из рода Нур-Сагра. Сидит, прислонившись затылком к холодному камню и устремив невидящий взор на противоположную стену. Несколькими часами ранее он мерил шагами просторные комнаты, выгнав всех слуг и закрыв все окна клубящимся колдовским сумраком. Первым его порывом, ещё там, в кабаке, было немедля бросится в погоню — для него, выследившего некогда Топляную Ведьму, распавшуюся на множество мерзких жуков и водяных змей, настичь дерзкого воришку было бы нетрудно. Его остановило то, что он прекрасно помнил — та ведьма из Детей Змеи, не самого многочисленного, но хитрого и живучего варварского народа, приготовила своему преследователю засаду — на тот случай, если не удастся скрыться в непролазных топях. Не было ли и на сей раз у кого-то подобного расчета? Кого-то, кто подстроил эту кражу и ждал, что Владыка или его слуги ринутся в погоню? Аль’атар слабо верил в случайности. А в то, что невозможное может произойти само по себе, по какому-то нелепому совпадению — не верил вовсе. Если невозможное свершилось, значит, это было кому-то нужно — ибо чтобы свершить невозможное, потребно немалое усилие. Если невозможное свершилось будто бы само собой — значит, кто-то очень постарался, чтоб представить всё именно так. Нельзя просто так заставить бортовое орудие ни с того ни с сего извергнуть из себя дюжину огненных дротов — для этого нужно поместить в зарядные каморы пусковые кристаллы, а затем дать по ним мощный магический разряд, давая выход заточенной в них силе, и без этого выстрел невозможен. И если орудие все-таки дало залп, а кристаллы при этом остались целы — то уж это что угодно, только не случайность. Особенно если выглядит таковой. Так и здесь — если паршивый оборванец смог утянуть у него из-под носа Звезду Анкара, значит, кто-то приложил изрядные старания, чтоб это произошло. Как и зачем — это другой вопрос. Конечно, глупо даже помыслить о том, что кто-то пытался устроить ему ловушку, дабы пленить или лишить свободы — на земле Нэрада у Владыки попросту нет врагов, которым по силам подобное. Кроме ему подобных — мелькнуло тогда в голове, но Атар отбросил эту мысль — не способен один Владыка поднять меч на другого — как не может одна рука пытаться отсечь другую. Сила Анкара, неугасимый пламень, горящий в каждом из них, не позволит свершить такое. Однако же… Он давно не был на родине и как знать — что ещё успело измениться за время его военного похода? Тем более, что ещё до отбытия на материк, он слышал об интригах и тайных играх, что ведут некоторые Владыки — в особенности те, кто получил сей титул не по праву рождения, но был обласкан милостью Воплощенного Бога за верную службу — им, даже вознесшимся, трудно было отказаться от старых привычек и они продолжали соперничество, по привычке стараясь выделиться даже среди равных и одинаково обласканных милостью слуг Воплощенного Бога. Род Нур-Сагра в подобных странных забавах никогда не участвовал, оттого и Атару они были чужды. Он — Меч Господень, его дело — повергать врагов и хранить покой священной земли. А Воплощенный Бог уж сумеет определить ему достойную награду — да и как иначе, ведь разве есть судия более беспристрастный и справедливый? Но вот теперь, так и эдак вертя перед собою недавнее происшествие, молодой Нур-Сагра вдруг задумался: Владыки не всегда сходятся во взглядах и мнениях — возможно ли, чтоб кто-то был столь недоволен его, Атара, делами и решениями, чтоб начать умышлять против него? Не с тем, чтоб погубить — но чтоб унизить, лишить авторитета? Представив произошедшее в кабаке в таком свете, Аль’атар даже ухмыльнулся невольно — если так, то всё это задумал тот, кто мало что смыслит в этой жизни. На что, интересно, надеется в таком случае, неведомый злодей? Что молодой Нур-Сагра сгоряча натворит глупостей? Так что бы он ни делал — он не отступит от законов Нэрада и не сотворит ничего сверх дозволенного — благо, дозволено Владыкам очень многое. Может он хочет, явившись к занятому бесплодными поисками Владыке, предстать нежданным спасителем и обрести его благосклонность? И вовсе глупо. Или план его в том, чтоб угрожать Владыке раскрытием сего неприятного происшествия и уроном для репутации? Так ему плевать на то, какие слухи о нём будут распускать в кулуарах, а Воплощенному Богу о случившемся и так станет известно, едва Атар предстанет пред ним. Просто очернить его перед Анкаром самим фактом утраты Его Звезды? Вот это похоже на нечто правдоподобное — ведь в таком разе, план уже увенчался успехом. А может (ещё одна интересная точка зрения), дело вовсе не в нём самом? Ведь сделать так, чтоб Владыка вскорости оказался подальше от того кабака — сие может быть полезным, например, для того кто хотел покусится на Фаба — надеяться причинить ему вред в присутствии Аль’атара мог лишь полный безумец. Да и даже сыщись такой сорвиголова — само присутствие Владыки вымело бы из его головы нечестивые помыслы. Только если он — дитя Нэрада, а не инородец. Впрочем, Фаба, с его любовью ходить среди простого люда безо всякой охраны, можно прикончить сотней других, более безопасных способов — необязательно для этого рисковать, нагло перебегая дорогу Владыке. Но знал ли то, кто всё это творил, как рискует в своей затее? Едва ли — такое требует тонкой подготовки и хорошей информированности. Кроме того, произошедшее могло быть полезно и самому Фабу — как дополнительный аргумент к тому, чтобы Малые Гавани отошли роду Доль-Хенна, который, уж конечно, не позволил бы подобного возмутительного беззакония. Однако Фаб не самоубийца, чтобы творить подобное, да и не по силам ему. И вот самая важная деталь — каким образом стало возможным, чтоб презренный вор, протянувший руку к реликвии, не понес в тот же миг наказания? Что смогло укротить Звезду и принудить её терпеть чужие руки? Атар знал, что можно сделать с вещью, зачарованной так, чтобы она признавала лишь одного хозяина. Можно «оглушить» её, накрыть непроницаемым колдовским коконом — тогда она не поймёт, что попала в лапы вора. Можно вовсе снять охранное заклятие. Можно замедлить или отсрочить его действие. Можно заставить его поверить в то, что чужак и есть её законный владелец и тогда она не причинит ему вреда. Атар знал… Не знал он лишь одного — можно ли хоть один из этих способов применить к творению Воплощенного Бога, защищенному Его божественной волей? В тот момент по хребту пробежал холодок и отрезвляющей вспышкой пришел ответ: Нет. Нельзя. Есть вещи, которые нельзя преодолеть. И в которых нельзя сомневаться. Тогда следует задать один простой вопрос — кто может взять в руки Звезду Анкара, не опасаясь при этом смерти? До сего дня ему не доводилось передавать её ни в чьи руки — даже мысли такой не возникало. А значит, задавать этот вопрос следовало не себе. С этими мыслями Аль’атар в итоге и удалился в потайную комнату — помещение для молитв и медитации, где, отбросив на время свою бренную оболочку, потянулся разумом сквозь темноту, помчался бесплотным призраком к проступившим из этой темноты горным вершинам, к врезанным в их твердь стенам Карс-айгиль — вотчины рода Нур-Сагра. Просочился сквозь каменную кладку, тенью скользнул по коридору, облаком дыма взвился вдоль винтовой лестницы. И замер зыбкой туманной фигурой перед своей точной копией, отличавшейся от него лишь цветом волос- у двойника они были темно-русые с редкими золотистыми прядями. Аль’равал, его дорогой брат, как раз отвернулся от огромного листа с густо перечеркнутым чертежом какого-то механизма. Нахмурился, глядя на колышущуюся проекцию Атара и вопрошающе дернул подбородком. — Кто имеет право прикасаться к Звезде Анкара без ведома его владельца? — ветром прошелестел по комнате почти беззвучный вопрос. Владыка Равал некоторое время пристально смотрел на брата, а после ответил — негромко, кратко, и, как будто бы тут же потеряв интерес к беседе, направился к выходу, пройдя прямо сквозь призрачную фигуру Атара — которая, впрочем, уже рассеивалась, распадаясь на невесомые мглистые клочья. Ответ брата не принес ясности в мысли молодого Владыки, лишь добавил сомнений. Кое-что, впрочем, Атар понял. Первое — он был совершенно прав, когда не стал спешить с розыском воришки. Дело принимало самый странный оборот, и браться за него следовало обстоятельно и действовать решительно. Нет толку сидеть над перепутанными нитями, в центр которых озорная кошка заиграла драгоценную подвеску, и бессильно дергать то за одну, то за другую, тщетно пытаясь их распутать. Гораздо лучше взять в руки отточенный нож — и рассечь клубок. А второе — никому пока не следует знать, что Звезда похищена. Поиграем по чужим правилам — чьими бы они ни были. Аль’атар плавным движением поднялся с пола, одновременно выскальзывая из потайной комнаты — ветви стального терновника едва успели отпрянуть от его одежды. Тяжелые плиты за ними расступились, выпуская Владыку на узорчатый пол Зала Собраний, единственной мебелью в котором был длинный каменный стол, залитый солнечным светом, льющимся из широких арочных проходов, ведущих на широкую круглую площадку, вымощенную булыжником и будто прилепленную к дворцовой стене — внизу бились о прибрежные скалы морские волны. Хмыкнув — молельная комната будто угадала его намерения, он в несколько шагов пересёк зал и возложил руку на гладкий шар из полупрозрачного темно-синего камня, вделанный в камень столешницы с узкой её стороны — Связующий камень. Прикрыл глаза, сосредотачиваясь… — Ардэл! В глубине шара зажглись золотистые искры. — Да, государь мой? Ардэл тар’Нур-Сагра был главой личной гвардии Аль’атара и одним из Малой Семьи его рода. Безмолвный зов застиг его на плацу, во время тренировки — Атар различал перестук деревянных мечей, мерные выдохи бойцов, крики чаек. — Полсотни воинов, на посадочную площадку дворца в Верхнем городе Селерны. Сей же час. — Как прикажете, Владыка. И спустя дюжину ударов сердца зал озарили, перебив на миг солнечный свет, синие вспышки портальных заклятий, а мгновением позже солнечные полотна на столе и плитах пола взрезали темные зубчатые тени. Аль’атар улыбнулся, как улыбался доселе лишь на материке, перед битвой. Кто бы ни дерзнул устроить так, чтоб Звезда Анкара оказалась в руках нечестивца — он пожалеет об этом. И очень, очень скоро. Да и, пожалуй, не только он. Аль’атар медленно кивнул своим мыслям — по сути, это нелепое происшествие открывает ему совершенно дивную возможность несколько…упорядочить положение дел в землях Аль’силада, позабытых своим Владыкой. Но прежде нужно уладить некоторые формальности. На сей раз он не стал касаться Связующего камня, а, найдя взглядом большую чайку, неподвижно сидевшую на жердочке в углу зала и отличавшуюся от подобных себе тем, что состояла из тонких полос золотистого металла, вместо суставов имела шарниры, а вместо потрохов — хитрую сцепку из нескольких магических кристаллов, отчетливо произнес: — Аль’атар Нур-Сагра призывает в свои покои Фаба Доль-Хенна. Срочно. Птица, скрежетнув шарнирами (ей давно уже не приходилось двигаться, а смазывать её забывали) резво снялась со своего насеста и, шелестя металлическим оперением, вылетела из зала прочь. Время до прихода Фаба, который, впрочем, не заставил себя долго ждать, явившись уже через дюжину минут, Владыка Атар провёл неспешно шествуя по узорным плитам Зала Собраний — от одного конца длинного стола к другому — и на полированной каменной поверхности постепенно вырастала, сплетаясь из крохотных голубых искорок и призрачно-белых нитей, схема Селерны, а точнее — её припортовых районов. В глубине Связующего Камня то и дело вспыхивали и гасли неясные всполохи — артефакт, повинуясь желаниям Аль’атара, передавал его беззвучные приказы: отрядам стражей, чиновникам, судьям, глашатаям, главам ремесленных цехов, Арвелу Бичевателю, Надзирающему над Гаванями… К тому моменту, когда он начнёт действовать, все лица, наделённые властью в Селерне, должны быть готовы всячески споспешествовать его замыслам и без промедления оказывать любое необходимое содействие. Ибо город ждёт нечто большее, нежели простая погоня за каким-то не в меру наглым воришкой — и даже напротив, поиски его можно со всем спокойствием отложить до поры — благо, это дело нехитрое и не требующие особых усилий — узреть средь переплетения городских улиц реликвию, содержащую в себе отблеск божественного пламени ничуть не сложнее, чем линию сигнальных костров на выжженом поле с высоты ящериного полёта. А дальше всё просто — потянуться самой своей сутью к утраченному сокровищу, проложить сквозь пространство червоточину портального хода… Для этого вовсе не нужна полусотня гвардейцев, что сейчас покорно ждут его приказов, статуями застыв на посадочной площадке — зато они совершенно необходимы для другого дела. Кстати, странно, что к его прибытию никто не озаботился тем, чтобы на оной площадке был изготовлен для полёта крылатый ящер подобающей породы. Размышления Атара прервал мелодичный звон, мягкой трелью разнёсшийся по покоям. Владыка нетерпеливо кивнул, заставляя входные двери распахнуться и очень скоро в зале появился молодой Доль-Хенна, успевший переодеться — теперь на нём была изумрудно зелёная, с золотой отделкой, накидка из струящегося шелка, вышитая туника ей в тон, приличный пояс с жемчужными вставками. Что же, всё правильно — друзья они или нет, а на вызов к Владыке следует являться в надлежащем виде. Аль’атар даже на мгновение ощутил нечто вроде неловкости — сам он, скинув испорченное платье, сменил его на довольно скромный, но более привычный телу походный наряд — черная, со скромной серебряной отделкой туника, плотная серая рубаха с широкими рукавами, штаны из мягкой темной кожи. Только плащ остался тот же — синий с золотым орнаментом. — Чем я могу служить Владыке? — почтительно склонив голову, проговорил Фаб. И добавил, с некоторой неуверенностью — Если Владыка желает осведомиться о том, как были исполнены его приказы и как совершено отмеренное им наказание, то ему не о чем беспокоиться — всё было исполнено в точности и каждое слово Владыки претворено в дело, и всё сделалось так, как он желал. Аль’атар не перебивал его и Фаб, чуть промедлив, продолжил: — Иноземные поселенцы и вообще всякие инородцы были весьма устрашены произведённой казнью, а в порту, среди чужестранных капитанов, разного рода командиров и простого сброда был учинён допрос и тот, под чьим началом служили те недостойные, сейчас находится в руках дознавателей, а имущество его до поры арестовано. Среди же наших достойных граждан, хоть и имело место быть некоторое потрясение от виденного на площади, в целом, они скорее удовлетворены свершённым правосудием. Среди инородцев были некоторые волнения, однако открытого возмущения никто выказать не посмел. Сейчас дозоры в порту и иноземных районах усилены — вид оружных стражей охладит не в меру горячие головы, буде таковые решат чинить беспорядок. Прекрасно. Без церемоний, без задержек, ясно, просто и по делу. Что же, тогда и он не будет тянуть маука за усы. — Я хочу, — проговорил Аль’атар, пристально глядя на молодого дворянина, — Оказать этому городу услугу, очистив его от той скверны, что по недосмотру или недомыслию расцвела в некоторых его областях, явившись вслед за незнающими Закона иноземными выродками. Если властители Малых Гаваней того желают — я готов произвести обстоятельное очищение. К тому есть очень веский повод — ведь нелепое покушение на мою жизнь является признаком значительного непорядка и говорит об отсутствии у иноземных отродий понимания законов Нэрада и уважения к его жителям. Никто из бывших тогда рядом инородцев не проявил ни стремления, ни желания осадить себе подобных или оградить меня и тебя от неподобающего поведения и покусительств со стороны себе подобных. Если таковое отношение они имеют к людям благородным, то как же они относятся к простому народу Нэрада? Фаб внимал, имея на лице выражение почтительной заинтересованности, но, глядя в его глаза, Аль’атар не мог отделаться от мысли, что молодой Доль-Хенна понимает больше, чем показывает. Что же, так будет проще и лучше — лезть в голову к своему, пусть и не самому близкому, но всё же другу, Атар в любом случае не собирался. Во всяком случае, пока к тому нет никакой веской надобности. — Я бы не стал чинить самоуправство на земле досточтимого Владыки Силада — продолжал он, — но положение дел обязывает меня предложить вам мою помощь. Ибо я, как ты знаешь, обладаю властью производить следствие, вершить суд и карать единолично и без промедлений. А воля моя, в отсутствии Аль’силада, превыше воли любого здесь. — Я полагаю, — проговорил Фаб, на миг набросив на губы тень лукавой улыбки и скользя взглядом по сияющей карте города, опалесцирующему Камень, и замершим на каменной площадке воинам, — что Владыка, в мудрости своей, уже знает мой ответ и загодя произвёл все необходимые приготовления. — Что же, — улыбнулся он, склоняя голову в жесте благодарности, — Род Доль-Хенна, волей Владыки Силада властвующий над Малыми Гаванями, будет рад всякой помощи, которую Владыка Атар, в милости и заботе своей, желает оказать нам и этому городу. Селерна — не самая чистая жемчужина Малых Гаваней, и, если что-то может сделать блеск её ярче, мы будем только рады. Мы принимаем твоё великодушное предложение, и, со своей стороны. обещаем оказать всякое содействие и, в меру сил, споспешествовать твоим делам. Ты доволен, друг мой? Последние слова Доль-Хенна произнёс уже без особой торжественности, с обычной вежливостью хозяина, осведомляющегося о том, понравился ли гостям праздничный пир и не приятна ли им была музыка. — Да, друг мой, — с улыбкой ответствовал ему Аль’атар. — Я доволен. Весьма доволен. Весьма. Связующий Камень на миг озарился изнутри множеством голубоватых вспышек и искрящихся сполохов, рассылая приказы десяткам людей, на посадочной площадке загорелись, набирая силу, зарождающиеся червоточины порталов. - Следует ли мне остаться при тебе? - уточнил Фаб. - Нет, друг мой, - рассеяно мотнул головой Аль'атар, склоняясь над магической картой. - Тебе лучше побыть здесь - я призову тебя, если в том возникнет нужда. Ты абсолютно верно всё понял - отправляя за тобой птицу, я предполагал, что ты не станешь мне возражать и потому, дабы не терять времени, озаботился тем, чтобы самому связаться со всеми потребными мне людьми и дать им необходимые указания. Так что можешь отправляться куда душе угодно, либо воспользоваться моим гостеприимством. - Иначе говоря "если хочешь мне помочь - отвернись и не мешай" - с улыбкой кивнул Доль-Хенна. - Что же, тогда я буду в своих покоях. - и исчез едва ли не быстрее, чем Атар успел ему кивнуть. Только хмыкнул - что же, лучше и не скажешь. И вновь устремил взор на стол - схема с очертаниями зданий и улиц на нём уже разбилась на несколько больших квадратов, что неспешно вращались, сменяя друг друга и то расползаясь на весь стол, то ужимаясь вновь, повинуясь безмолвным повелениям Владыки. Аль'атар прикрыл глаза - сейчас ему была необходима предельная концентрация. Армии, что направлял на неверных дикарей Воплощённый Бог, ни прежде, ни теперь не обладали большой численностью. Не так много сыновей Нэрада милосердный Анкар мог - и готов был отдать войне. Как бы ни была благодатна земля, но сама она не родит в достатке никакой пищи и не даст иных ценностей - кто-то должен возделывать поля, разбивать сады, разводить скот, добывать руду из недр и тесать камень. Кто-то должен строить корабли, ловить рыбу и морских тварей. Кроме того, Воплощенный Бог стремился вырастить из своих почитателей народ во всех отношениях достойный и превосходящий во всём иные народы. А потому нужны были и те, кто, внимая его наставлениям и вбирая божественную мудрость, распространял бы её меж сооттичей, возвышая их дух. И те, кто учил бы тому, как приумножить природную телесную крепость и красоту - благословением Анкара, таковыми обладали все дети Нэрада. Наконец, нужны были и те, кто следовал бы пути творца - подражая тем самому Воплощённому Богу и множа прекрасное в этом мире. Каждый из воинов, сражающихся со злобными чудищами в человечьем обличии, мог бы быть землепашцем или охотником, жрецом или учёным, мирным мореходом или промысловиком, поэтом или живописцем, кузнецом, зодчим, сталеваром, чародеем, философом, торговцем - и приносить Нэраду много больше пользы. И, если бы не нужда, воителей среди верных Анкару мужей не было бы вовсе. Но нужда была. Нужно было защищать цветущий Нэрад от посягательств со стороны варварских народов - водимые своими многочисленным злобными божками, они в прежние века представляли серьёзную угрозу земле Воплощённого Бога, совращая даже и друзей Нэрада на предательство и вероломство. Не пойди тогда Анкар войной на этих презренных, не отними он у них их земли и не повергни он тогда самых могущественных из их тёмных богов- может статься, и не было бы теперь священного Нэрада; а только лишь дикая безымянная пустошь, населяемая жуткими тварями, каковой являлись и поныне многие пространства на материке. Нужно было, к тому же, и добывать сырьё для искусных мастеровых, коими полнился Нэрад. Воплощённый Бог, осознавая, что ни к одному источнику нельзя припадать бесконечно, настрого воспретил бездумно брать у земли Нэрада её дары, дабы безрассудство людское не исчерпало её запасы раньше срока. Поэтому, ещё до того как враги Нэрада вынудили его сыновей предать их огню и мечу, с материка везли на кораблях лес и руду, шкуры и мех - всё то, в чём люди Нэрада нуждались, но чем их, множащихся и плодящихся в мире и покое, его земля уже не могла обеспечить без урона для себя. Но ценнее всего были особые кристаллы: магические самоцветы, наполненные энергией сами по себе или пригодные для вливания оной. Кристаллы эти добывались и на земле Нэрада, и были на ней несравнимо лучшего качества, но на материке они встречались в куда большем количестве и залегали на меньших глубинах. Этим кристаллам Нэрад был обязан очень многим. Область их применения была обширна: более крупные и мощные кристаллы оживляли сложные механизмы - те, что перекачивали воду из подземных рек и гнали её по трубам, те, что дробили скалы в шахтах и каменоломнях, измельчали руду , вращали жернова мельниц. Более слабые - оживляли станки в ремесленных цехах и самоходные повозки, а также редких пока ещё механических существ. Иные, в которых было заключено стихийное пламя, плавили своим пробуждённым жаром камень, металл и стекло, другие же, напоённые вековечным холодом, отдавали его обширным складам и амбарам, третьи, служившие вместилищем для волшебной силы, отдавали её чародеям для их нужд и изысканий. Иначе говоря - кристаллы эти позволяли стократно облегчить жизнь простого жителя Нэрада, давая ему возможность и время отвлечь свой разум от рутины и обратиться к высокому и изящному, к сложному и красивому. Ибо только человек, которому не нужно каждодневно истязать своё тело тяжёлым трудом для собственного пропитания, может совершенствовать своё дух и разум - так полагал Воплощённый Бог и был в том, конечно, прав. Как может думать о науках и искусстве тот, кто не может разогнуть спины от трудной работы?