Плохая шутка

Она кричала и, черт возьми, это было хорошо. Раз за разом она опускала меч. Раз за разом во все стороны щепки и кора, брызги липкого, древесного сока. Пот стекал по ней ручьем. Пропитывал одежду, от чего та липла к разгоряченному телу. Почти ослепляя затекал в глаза, едко щипал ссадины и порезы. Элли уже не чувствовала руку. Чтобы занести меч ей теперь приходилось разворачиваться всем корпусом. Делая рывок вперед, она разворачивалась на месте и безвольная рука, точно хлыст, летела вперед. После очередного удара, она поняла, что сейчас упадет. Опершись на меч, она остановилась и попыталась перевести дыхание. Легкие разрывало, в них словно поселилось огненное облако, которое все расширялось и расширялось. Но нужно было продолжать. Промедление было куда болезненнее. Говоря коротко, она провалилась. В светлячка она не попала. Не попала с первой попытки. Не попала и с сотой. Во всяком случае, так говорила Ируен. Сама Элли, как не старалась пробудить в себе таинственный “взгляд эльфа”, но чертову мошку так и не увидела. - Плохая… шутка… - ловя ртом воздух пробормотала она. Руку, которой она сжимала рукоять меча, кольнула боль. Похоже, подвижность возвращалась. Элли оскалилась, закричала и снова набросилась на дерево. Каждый удар отдавался болью и судорогой в предплечье, но это только разжигало в ней ярость. - Чертовски. Плохая. Шутка. - шипела она, подкрепляя каждое слово ударом. После лука настала очередь метания чакрама. Три волнистых, обоюдоострых лезвия, как лучи у звезды, расходились в разные стороны из круглой рукояти. Элли не успела понять, как держать чертову штуковину в руке, а охотницы уже требовали метнуть её. Хвала богине, на этот раз целью было дерево, а не насекомое. Изо всех сил стараясь не порезаться, девушка попыталась метнуть чакрам. Стоит ли говорить, что у нее ничего не вышло? - - Сраное дерево! От очередного удара ствол дерева взорвался фонтаном коры и щепок. Элли скорее почувствовала, чем услышала, как меч в руке треснул. Она зажмурилась, чувствуя, как как капли сока падают на лицо и ухмыльнулась. Против кого она сражается, Элли не могла ответить. Против этого дерева? Против образов людей перед внутренним взором? Против деревянного меча в руках? Или против себя самой? Все это были слишком глубокие мысли, чтобы тратить на них время. Знала она одно: по очкам она, черт возьми, явно ведет. Последним испытанием была эльфийская глефа. Еще одно недоразумение, которое Ируен звала оружием. Элли ожидала что-то вроде короткой алебарды, как у гвардейцев. На деле же, глефа выглядела, как стальной полумесяц, длиной в две руки, остро заточенный как с внутренней, так и с наружной стороны. Рукоять у нее располагалась в центре клинка и Элли вначале подумала, что это лук. Большой, железный, негнущийся лук. Но потом ей дали второй полумесяц. Оказывается, нужно было держать по глефе в каждой руке. К счастью, до практики с этим недоразумением они не добрались. Стойка для боя с двумя клинками требовала поистине нечеловеческой ловкости. Ирония, что тут скажешь. Элли раз за разом падала, с лязгом роняла клинки. Несколько раз она порезалась и тогда поток брани было не остановить. Впрочем, к этому времени охотницы уже не ждали от нее многого. Ируен лишь вздыхала и разочарованно качала головой. Элли зарычала. Удар. Еще удар. Она выплюнула щепки, попавшие в рот. До боли в скулах оскалилась. Занесла меч так высоко, что заломило натруженные мышцы плеча. Они не насмехались над ней, как сделали бы дружки Калеба. Нет, они были выше этого. Выше нее самой. Охотницы только грустно улыбались и вздыхали. Ируен даже попыталась утешить её. Элли закричала так громко, что в легких не осталось воздуха. С широкого замаха она ударила по дереву еще раз. От столкновения её руку отбросило, кисть онемела. Но удар получился отличный. От грохота она едва не оглохла, а на голом стволе появилась длинная царапина. “Рано или поздно, у тебя получится”, так сказала ей Ируен. “Нужно только продолжать тренировки.” Сказала так просто, точно учила ребенка есть ложкой или попадать струей в ночной горшок. “Долго? Сколько ты училась?”, Элли уже представила долгие месяцы утомительных, тяжелых и вопиюще скучных тренировок. “Двести лет,” только и сказала охотница. Элли закричала, представляя на месте бедного дерева Ируен. И её молчаливых товарок. И мать. И отца. И маршала Дугана. И Калеба с его мерзкими лизоблюдами. Даже Питера. - Чертовски! Плохая! Шутка! - вопила она, сопровождая каждое слово ударом. Что-то громко хрустнуло. Её занесло, по инерции девушка завертелась на месте. Споткнувшись одной ногой о другую, она поняла, что теряет равновесие. Замахав руками, она, с болью и проклятиями, с размаху приземлилась на колени. Меч все еще лежал в её руке. Чертова игрушка сломалась пополам. Ну, такая победа стоила разбитых коленей. Красивый был меч, даром что деревянный. Калеб, верно, расстроится. Дерево, однако, все еще нагло возвышалась над ней. Оголенный ствол смотрелся даже как-то бесстыдно. Элли плотоядно улыбнулась. Вставая, она почувствовала жгучую боль в коленях. Боль. Боль это хорошо. Боль сжигала все мысли, тревогу, неуверенность. Возвращаясь к своему противнику, она чувствовала, как боль глодает правое колено, точно собака кость. Как вцепляется когтями судорог в бедро. Несколько раз несильно врезав обломком меча по стволу, она повертела кистью. Пойдет, пальцы еще гнутся. Она размахнулась. - Думаю, это дерево уже усвоило урок, моя дочь. Отец. Девушка застыла, охваченная чувством, будто её застукали за каким-то мерзким, постыдным занятием. А впрочем, так оно и было. Для эльфа. - Я… - пискнула она. Она боялась обернуться и встретить взгляд отца. Мысли понеслись вскачь, Элли отчаянно искала оправдание. - Я просто тренировалась. - Понимаю. Послышались грузные, медвежьи шаги друида. Из-за спины, сбоку, и, наконец, Малдрин неторопливо вступил в поле зрения дочери. Все это время она боялась шелохнуться. В ярости она никогда отца не видела. Однако, под покровом отстраненности и безмятежности в нем всегда ощущалось что-то дикое, необузданное, звериное. Даже спокойный, низкий голос иногда напоминал утробный рык. Неподвижно друид разглядывал изувеченное дерево. От вида его широкой, покрытой звериной шкурой, спины Элли била крупная дрожь, а голова невольно вжималась в плечи. Это было одно из деревьев, привезенных с её родины. Со склонов горы Хиджал. Богиня, что она наделала… - Папа, - голос дрожал, по её щекам стекали горячие слезы. - Папа, прости… - Оно все еще живо, - задумчиво пророкотал её отец, словно и не слышал её. И вдруг обернулся. На его широком, одновременно молодом и древнем лице, играла мягкая, хотя и печальная улыбка. - Оно переживет это, моя дочь, залечит раны, - проговорил он. Его зеленые глаза светились ярче. Элли чувствовала исходящие от отца волны тепла. Малдрин повернулся и нежно, точно по щеке ребенка, провел ладонью по истерзанному стволу. - Живи. Это была сила её отца, сила её народа. Она впервые присутствовала при творящемся чуде. Спохватившись в последний момент, она перестала дышать. Чего больше она боялась, спугнуть чудо или оказаться недостойной лицезреть его? Она не знала. Не было ярких огней. Не было разноцветных вспышек или тайных символов, висящих в воздухе. Ничего из арсенала ярмарочных фокусников. На глазах Элли, на голос стволе выступили бисеринки янтарной смолы. Покрыв рану тонкой пленкой, смола застывала и темнела. Голая древесина грубела, покрывалась морщинами. В паре мест, из особо глубоких царапин пробились тонкие, молодые веточки, на глазах обрастая почками, распуская листочки и крохотные, белые цветы. Прошли минуты? Или века? Элли потеряла чувство времени, наблюдая за магическим действом. Так или иначе, раны дерева затянулись, а она снова начала дышать. Эх, хотелось бы ей сказать, что от увечий не осталось и следа. Правда же была в том, что на коре явственно проступали шрамы от её ударов. Зажившие, но все-таки шрамы надежно увековечивали её глупость. - Все, что живо меняется, раны зарастают. Только шрамы остаются навечно, - словно прочитав её мысли, проговорил Малдрин. - Природа помнит все. Элли почувствовала, как у нее горит лицо. Порыскала взглядом под ногами, по краям поляны. Где же шляпа? Даже под палящим солнцем ей так не хотелось надеть её и натянуть пониже. Малдрин шагнул к дочери. Элли почувствовала тяжелую ладонь друида у себя на макушке. Говоря по правде, она была благодарна, что отец не пытался заглянуть ей в лицо. - Но природа умеет прощать, - сказал он. Элли почувствовала, как к глазам снова подступают слезы. - Зачем это все? - глухо выдавила она. - Это?.. - Это! - выплюнула она ответ, точно гнилой фрукт. Она отступила, вырвавшись из рук отца, и встретилась с ним взглядом. - Все это. Её приезд, эти испытания. Все! Чего она хотела? Чего вам всем от меня надо?! Отец лишь молча смотрел на дочь. Он даже забыл опустить руку, что лежала у нее на голове. - Я не видела её, сколько? Шесть лет? Семь? - продолжала извергать слова Элли. - И тут она приезжает и не говорит ни слова! Чего ей надо? Поиздеваться? Отлично у нее получилось! Поэтому она послала ко мне… ко мне… - Элли сплюнула, на этот раз по настоящему, - свою сраную прислугу?! Второй раз в жизни Элли видела своего отца в замешательстве. Даже забавно, что первый раз был еще пару часов назад, на этой самой поляне. Малдрин открыл было рот, да так и забыл закрыть его, не найдя, что сказать. Резко развернувшись, Элли зашагала прочь от него. Она уселась у лунного колодца, прислонившись спиной к камням, пытаясь выкинуть тот рой разъяренных пчел, в какой превратились её мысли. Конечно, без особого успеха. Камень, однако, приятно холодил плечи. Элли вся горела. Хотелось окунуться в холодную воду с головой. К несчастью, для этого пришлось бы встать, а у Элли было такое чувство, что если она двинется, то разобьется, как стеклянная ваза. Она не заметила, как подошел отец. Высший друид ночных эльфов просто присел на траву возле дочери и молча ждал. Хотела бы она не замечать его присутствия и дальше. Гордо молчать и смотреть вдаль. Но правда была в том, что слова так и лились сами. - Они, Ируен и остальные, все повторяли: еще раз, еще раз, еще… - сбивчиво заговорила она. - Дурацкий лук даже не натянуть, а она… она уже говорит: стреляй. А я даже светлячка чертова не вижу… Она говорила что-то еще, сама себя не слыша. Кажется, что-то про мать, про её холодный взгляд. Про Питера и миссис Мениган. Про то, какой красивый меч Калебу сделал его отец. И про свой поганый лук. Только сейчас она заметила, что все еще сжимает в ладони обломок меча. - Я все только порчу… - мертвенным голосом закончила она. Почему этому ублюдку, Калебу, достался такой отец? Искусная резьба и остатки лака еще сохранились на обломке. С каким старанием все это делалось. Так стараются, когда любят кого-то и когда любят свое дело. Любовь, увековеченная в дереве. Меч жег ей руку и она отбросила его. - В нем еще теплится жизнь, моя дочь. Его еще можно восстановить… Элли резко бросилась к сломанной игрушке, точно спасая щенка из-под колес повозки. Схватилась за рукоять раньше отца, вцепилась мертвой хваткой, а затем отбросила подальше. - Не прикасайся к нему! Отец замер с протянутой рукой, с непониманием глядя на Элли. Почему-то читать меч с помощью магии, вырезанный с таким усердием и трудом, казалось кощунством. Жульничеством. - Хорошо. Малдрин бросил мимолетный взгляд на обломок меча, помедлил и опустился обратно на траву. - Мне бы ничего не стоило… - Именно, - перебила Элли. - Ладно… Она села на место, сложив руки на коленях и уткнув в них лицо. - Твоя мать, - осторожно начал отец. Осторожность тоже была чем-то новым для него. Он словно открывал для себя что-то новое. - Шандрис не привыкла к мирному времени. Она привыкла жить войной или подготовкой к ней. Это такая же её часть… - Пап, хочешь совет? Мадлрин смотрел на нее и молчал. Осторожно, очень осторожно. - Если хочешь утешить дочь, просто скажи, что ты её любишь, - назидательно проговорила она. - Не благодари. - Хм… - протянул он. Ей могло и показаться, но к возвышенной отстраненности в голосе Малдрина добавилось что-то еще. Что-то новое, Элли не могла сказать, что именно. Наконец, он заговорил. - Я люблю тебя. Он выглядел так глупо. Большой, неуклюжий, и правда как медведь. Элли невольно улыбнулась. Потянувшись, она улеглась на траву, положив голову отцу на колени. Мягкие. Богиня, как же она устала. - Что ты говорил про маму? Отец молчал почти минуту. - Она… боится тебя. Это было что-то новенькое. - Боится? Меня? Я даже лук натянуть не могу. Отец тихо рассмеялся. - Что смешного? Ладонь Малдрина опустилась ей на голову, мягко прошла по волосам. - Вернее, она боится не тебя, а того, что ты значишь для нее. Для нас всех. - Чего-о-о? - Хм… Отец надолго задумался и, наконец, медленно начал. - Мне и твоей матери очень много лет. Ты же знаешь это? - Ага, - покивала Элли. - Вы жили сотни лет. - Да. Мы видели расцвет и упадок империи Перворожденных. Слышали обещание вечности. Жили ею. - Он помолчал, продолжая гладить дочь по волосам. - Я, как и мои братья, познавали пути всякой жизни. Пути природы. А женщины нашего народа… Они тратили вечность на совершенствования искусства отнятия жизни. И, кажется, они забыли, что смерть - её неотъемлемая часть. - Часть жизни? - Да. - Глупо как-то. Как если черное - часть белого. - Не познав холода, ты не поймешь тепла, - рассудительно проговорил друид. - Философ, - протянула Элли улыбаясь. - Ну и что дальше? - В вечности нет жизни. Нет жизни без изменений. Понимаешь… Элли? - Наверное, - Элли не была уверена, что понимает, но надеялась, что со временем смысл дойдет до нее. - В последней войне мы все чем-то жертвовали. Люди отдали свой дом, свои города, свои земли. Оркам нечего было отдать, потому они расстались со своей гордостью. А мы… Мы отдали нашу мечту. Мечту о вечности. - И что? - Элли хотелось пожать плечами, но она слишком удобно устроилась. - Мы же все еще живы. Малдрин не замолчал, но Элли почувствовала, что его рука остановилась. - Хорошо, что ты это понимаешь, - серьезно проговорил отец. - Шандрис… она еще не готова отпустить. Как люди это называют? Бессмертие? - Ага, - зевнула Элли. - Она поймет свою ошибку. Рано или поздно, она изменится. Изменения - это жизнь. - Ну, либо через двести лет я все таки попаду в светлячка. Наступило неловкое молчание. Отец никогда не понимал её шуток. - Боюсь, у нас нет столько времени… - Он не разочаровал и в этот раз. - Пап, я пошутила. - Разве? - Возвращался отец, которого она знала. Тот, что мог спутать свое заблуждение с чужим. - Но, возможно, есть более простой путь, моя дочь. Ты всегда хотела стать воином… Элли заерзала, протянула руку и взяла отца за кончик длинной, кустистой бороды. - Пап, я уже не ребенок. Я знаю, что мне не стать охотницей. Это просто наши игры в лесу. - Тебе не обязательно становиться охотницей. - Что? Отец не смотрел на нее. Почему-то отец не смотрел на нее. Элли проследила его взгляд. Он смотрел куда-то за границу призрачного света, исходящего от лунного колодца. Туда, где деревья вставали стеной. – Что там? Элли поднялась, прищурилась, но безуспешно. Взгляд эльфа ей так и не давался, она не видела даже светлячков. - Подойди, - пророкотал её отец и его приказ пронесся по всей поляне. Возможно, даже по большей части парка. Прошло несколько мучительно долгих мгновений, прежде чем Элли начала различать силуэт. С каждым шагом незнакомца, её охватывало все большее волнение. Хотя казалось бы, куда уж дальше сегодня? Но эта хромая походка, этот тяжелый, пылевой плащ, эта широкополая шляпа… - Па-а-ап, - неуверенно протянула она. Отец не ответил. Наконец, незнакомец ступил под свет призрачных фонарей и в приветственном жесте прикоснулся к шляпе. - Доброй ночи, посол, мисс Муншайн. - Доброй ночи, маршал Дуган, - кивнул отец. - Маршал Дуган?! Элли вскочила, как ужаленная, не чувствуя усталости, только все нарастающую тревогу. - Маршал Дуган?! - Собственной персоной, мисс. Она посмотрела на отца. Тот поднялся на ноги и улыбался дочери. Она посмотрела на Дугана. Тот засунул большие пальцы за пояс и напыщенно осклабился. - Что здесь происходит? - процедила девушка недоверчиво, словно загнанный зверек. - Ваш отец, мисс Муншайн, говорил, что вы мечтаете стать великим воином. Малдрин кивнул. - А маршал Дуган рассказал мне об одной, хорошей возможности для молодого воина. Настала очередь маршала отвесить учтивый поклон. - Молодой леди требуется достойное занятие. Думаю, мисс Муншайн, вы оцените это по достоинству. - Занятие? - Элли чувствовала, что начинает задыхаться. - Люди… лучше знают, как добиться результатов за короткий срок. Думаю, тебе стоит попробовать, моя дочь. - Попробовать - что?! - Элли уже откровенно срывалась на крик. - Хватит уже юлить, черт вас дери! Маршал даже не повысил голос. От продолжал так, словно они вели отвлеченную, светскую беседу. - Имени его высочайшего величества Андуина Ллейна Ринна, короля Штормвинда и Верховного короля Альянса, училище военной инженерии и артиллерии при штабе командования Штормвинда… - маршал сделал паузу в своей скороговорке чтобы перевести дыхание. А еще чтобы запустить руку в карман и выудить конверт. - …имеет удовольствие пригласить вас на полный пансион, мисс Муншайн. И он протянул конверт Элли. - Э? - только и выдала она, разглядывая конверт, точно редкую, ядовитую змею. - Военное училище, - пояснил Малдрин. - Школа для воинов. Это же то, чего ты хотела? Стать воином, добиться славы. Маршал Дуган здесь, чтобы вручить тебе официальное приглашение. - Школа?! - Своего рода, юная мисс. Но да, в сущности, именно она, - пробубнил маршал в густые, оставив официальный тон. Элли поочередно смотрела на двух мужчин. Она росла с эльфами. Она росла с людьми. И однако, сейчас ей казалось, что эти двое говорят на совершенно незнакомом языке. Школа? Военное училище? Ей и обычная-то школа стояла костью поперек горла. А если она будет полна душных стариков вроде Дугана. Ох, богиня… - Плохая шутка, пап, - проговорила она, начиная нервно посмеиваться. Что уж тут скажешь. Эти двое, пусть и из разных миров, удивительно хорошо спелись.