Полночь и одна лишняя минута

С наступлением сумерек сказочный лес окрашивается в темно-синий.

***

      Волшебная палочка лениво чертила в воздухе плавные дуги, осыпаясь холодными, колкими искрами, будто звёзды крошились прямо у неё на кончике. Дазай запрокинул голову к небу — тёмному, густому, щедро прошитому серебром — и вздохнул. Медленно, глубоко, с безупречно отрепетированной тоской человека, которому катастрофически не во что вмешаться.       День прошёл.       Ещё один.       И снова — оскорбительно пустой.       «Важными делами» крёстная фея называл свои небольшие шалости — изящные, аккуратные, со вкусом. Они придавали его лёгкому существованию нужную остроту. Иначе жизнь начинала напоминать застоявшееся зелье: прозрачное, безопасное и совершенно непригодное к употреблению.       К примеру.       Можно было отправить принцу Накахаре Чуе из тридевятого царства письмо — выдержанное в лучших традициях придворного этикета — с торжественным уведомлением о том, что его кандидатура единогласно утверждена на почётное звание Восьмого Гнома. С печатью. С золотым оттиском. С безупречно вежливой припиской о «пропорциональной миниатюрности».       А затем — наблюдать.       Хрустальный шар послушно отражал сначала вспышку негодования, затем — рычание, отнюдь не королевское, после — клочья бумаги, разлетающиеся по покоям, и, наконец, поток выражений, которым не место ни в летописях, ни при короне.       Дазая неизменно пробирал смех — тихий, переливчатый, почти невинный. Почти.       Но теперь источник вдохновения покинул пределы досягаемости. Рыжая драгоценность соизволила уехать — возможно, даже героически. Неделя тянулась мучительно долго, и лес, в котором обитал крёстный, погрузился в невыносимо приличную тишину.       Никто не тревожил его покой.       Ни случайный путник.       Ни проклятая принцесса.       Ни даже отчаявшийся дровосек.       Даже звери обходили чащу стороной — видимо, устав однажды превращаться в комоды, чайники или концептуальные элементы интерьера.       Жизнь текла болезненно ровно. Без драм. Без криков. Без достойных скандалов.       А ведь когда-то — годы назад — он дал одной юной леди обещание. Небольшое. Пустяковое. Из тех, что произносятся легко и забываются ещё легче. Исполнять его он, разумеется, не собирался.       До сегодняшнего вечера.       Голубой капюшон мягко скользнул на глаза, оставив на виду лишь прямую линию носа и тонкую, едва заметную улыбку — опасно спокойную.       Это выражение всегда означало одно.       Крёстная фея решила стать добродетельной.       И кто-то очень скоро об этом пожалеет.

***