Последний крик моды

Самые сильные человеческие чувства почти всегда негативны. Ненависть чаще окажется мощнее любви; многие обратят внимание, скорее, на один отрицательный отзыв о чём-то, чем на миллион положительных. В этом устройство людской натуры. В этом их сущность. Му Цин противится: убегает, но в замкнутом пространстве долго играть не получается. Место быстро кончается, ноги устают. Остаётся только поднять белый флаг, помахать им и не победоносно сдаться. Много церберов эмоций с трудом кучковались на поводках, их головы кусались и облизывали ядовитыми языками руку ведущего — но сейчас, позабыв о намордниках теперь точно насовсем, разгрызли любые прутья и кости. Му Цин не смог удержать своих демонов на короткой привязи и за это, пожалуй, придётся поплатиться. В последний раз его слёзы видели белая кушетка и отсутствие врачей. В последний раз его плач слышала лежащая в больнице мать и безутешная тишина. В последний раз ситуация казалась ему беспросветно тёмной, хотя сейчас, в противовес, перед ним открылись новые двери вместо старых, обветшалых. Му Цин должен был радоваться. Но он сползает по стене на улице и закуривает уже вторую сигарету. После происшествия в туалете прошло около десяти минут. Долгое подавление эмоций приводит к очевидному результату, но Му Цину проще отрицать наличие проблем, чем заниматься решением несущественных мелочей. Мелочь на мелочь, песчинка на песчинку — так собираются пирамиды, целые завалы давно убранного в сторону и сейчас обвалившегося на голову. Он не учёл своё потаённое желание победы и не учёл, каким болезненным бывает провал после слишком сильной веры в себя. Просчитался в каждом из расчётов: подпустил к себе Фэн Синя, не залатал вовремя брешь в сердце. Пластырь отклеился и упал прямо в чужие ладони, шершавые и неприятные. Грубые и мозолистые. Смуглые и сильные. Му Цин делает затяжку и вздыхает. Его жизнь — полная дичь. Только произойдёт одно происшествие, наваливается второе. Только завершится третье — следует по-сталкерски, по пятам, точно тайный наблюдатель, очередное. Он ставит ставку, насколько его добьёт ближайшая неделя. Может быть, вселенная наконец-то схлопнется, и массовое уничтожение человечества будет более честным, чем только точечная атака по нему одному. Его телефон вибрирует от сообщений из чата. Кто-то туда звонит, но он продолжает опираться спиной на стену, сидеть на грязной улице и убивать свои лёгкие табаком. Кстати, пачка заканчивается, а на новую в ближайшее время денег не будет — стоит приберечь запасы на ещё более черный день, чтобы траурными окурками возложить в дань себе, в рот. Когда телефон продолжает взрываться, приходится взять и, не читая весь шквал, коротко набрать: му цин пейте без меня. мне надо отдохнуть. день был насыщенный. му цин хорошо посидите. Е Ваньси, кажется, сразу что-то ехидно отвечает. Му Цин цепляется за эту фразу краем глаза, но запихивает телефон обратно в карман. Сегодня насыщенный день, который ему придётся отрабатывать двумя неделями на работе без перерывов из-за взятых отгулов. Это не совсем законно, но Му Цин идёт на маленькую аферу по своему безвыходному согласию. Ему бы другую работу, денег и остальные проблемы, наверное, он бы смог решить сам. Сердце заканчивает свою истерическую агонию, возвращаясь к привычному состоянию, но едкая тяжесть в грудной клетке продолжает пускать корни ниже, зацепляясь где-то за самое дно органов. Му Цин знал, насколько болезненный может быть моральный удар, но решил пока что пустить эту проблему, как и остальные не слишком важные. На самотёк. Как-нибудь разрешится, а если нет — он подумает об этом, когда это станет не мелочью, а чем-то серьёзным.

***

В общежитие ему возвращаться сегодня не хочется. Е Ваньси озадачит либо шальным настроением после игры в градусы, либо нагрузит вопросами о самочувствии. Давить перед ней хорошее состояние души не получится даже под прессом — нет сил; для работы любой машины требуется какая-никакая энергия, и когда её нет — ничего не полетит. Завтра начнётся учеба. Начнётся работа, начнётся все то, что удавалось избегать всё последнее время, нагружая его костюмами и зашивая неприятные мысли нитками. Это были стежки так, для закрепления, надолго они не сгодятся — не сгодились, вот все внутренности мыслительных процессий вновь вываливаются наружу. У Му Цина болит голова и совсем немного саднит где-то в области души. Он сидит в баре и закидывает ногу на ногу. Денег в кошельке меньше, чем хороших событий в жизни — а это пиздец как немного. Рука тянется к телефону и в книжке номеров палец опускается на одно из имён — замирает ненадолго. Второй рукой, пальцами постукивает по своему небольшому столику, ногтями оцарапывает деревянную поверхность. Позвонит? Разглядывает имя, фотографию дальше. Это на вкус как прошлое и на запах как-то, что воняет горелым. Му Цин отводит взгляд обратно в сторону — дерьма и его благовоний в жизни и так хватает. Не позвонит. Это так, мера на крайний случай. Когда останется только жечь мосты и пахнуть будет не горелым, а лесными пожарами. Когда будет вонять до потребности надевать кислородные маски или когда он начнёт задыхаться — не сейчас. Жизнь — забавная штука. Му Цин не хочет возвращаться в прошлое и убирает свои руки от него, скрещивая в сторону давно минувших людей — они застыли грустными следами на запястьях, они отпечатались синяками на коже и тем, что давно прошло физически, но всё ещё ощущается эфемерным присутствием. Но когда он поворачивает голову — время останавливается, переворачивая календарные страницы не вперед, назад. Му Цин почти ощущает, как стрелка часов откатывается назад, но режет не только минуты и секунды, но и его самого подрезает на дороге подальше от этого. Его взгляд пересекается с другим — жёлтые глаза, как всегда, отливают теплом. О, это воняет не горелым. Это пахнет сладкими булочками и жарким летом, но обжигает сильнее, чем если прикоснуться руками к солнцу — а это смертельно. — Му Цин? — вопрошающее. Между столиками мало сантиметров расстояния, в этом концепт заведения. Узкое пространство с хорошей выпивкой — у Му Цина налита только вода, а в глаза добавлено немного пустоты. Слышимость хорошая. — Давно не виделись, Се Лянь. Он не один. В какой-то небольшой компании, в приличных вещах и выглядит раз в сто лучше, чем когда это был их последний раз общения друг с другом. Давно — действительно не так давно, но ощущается как самая настоящая вечность. Как будто восьмёрку кто-то нелепо перевернул — а, может быть, это бым сам Му Цин, когда пытался убежать от того, что шло за ним по пятам. Приглашающий жест сесть рядом. Му Цину хотелось скрасить вечер, но немного не так. Взгляды направлены на него — он выглядит симпатично, в сменной водолазке после показа мод и ему не то, чтобы есть чего стесняться и не то, чтобы есть к чему привыкать. Исследующие взгляды, как на дикого зверька — не зря. — Вот так встреча, — и это не звучит натянуто, хотя так оно и есть. Как сова на глобус. Но у Се Ляня как-то получается — как-то получается говорить всегда естественно. — Не ожидал тебя тут встретить. «Не ожидал тебя встретить», — исправляет акценты в своей голове Му Цин. О, он тоже не ожидал. — Ага. Я вижу, у тебя сейчас хорошо идут дела? — немного сконфуженное. Му Цин не любит общаться со своим прошлым. Но Се Лянь — другая его часть. Более приятная, к которой страшно прикасаться не из-за морозящих воспоминаний, а в нежелании заставить загореться вновь в голове самые хорошие с тех пор. — Гораздо, — Се Лянь не из тех, кто преуменьшает свои достижения, но и не из тех, кто склонен к хвастовству. Его образ в голове больше напоминает ангельский — настолько чисто-светлый, что хочется отвести взгляд в сторону. Му Цин не уверен, что хотел с этим сталкиваться именно сейчас. У него лёгкая улыбка и Му Цину почти кажется, что это то, что могло бы решить все его проблемы. Но он трясёт головой — нет. Не то. — Надеюсь, у тебя хорошая работа, — пытается развить диалог Му Цин. Это неловко. Это очень плохо. Это так, что хочется провалиться под стол. Он ощущает себя неудобно и чужие молчащие рты взглядами продолжают разглядывать его, интересоваться. — Да, с этим всё здорово. Сейчас устроился на новом месте, как раз сидим с коллегами, — он продолжает это делать. Улыбаться так, будто календарные странички действительно назад перелистнулись невесомым движением. — Совсем забыл представить. Это Му Цин, мой друг детства. Коллеги кивают, говорят свои имена. Му Цин их не запоминает, даже не пытается, и пожимает чужие руки больше из необходимости, чем из-за огромного желания это делать. — Давай угощу тебя чем-то в честь такой встречи? Му Цин бы отказался, но, во-первых, он ценит себя, а, во-вторых, он в ситуации, когда очень хочется, чтобы чем-то угостили. Му Цин не до конца воспроизводит свои эмоции в себе. Градус давления после встречи должен был подняться до самого верха, а стрелочка с чувствами шататься туда-сюда почти панически; но опустошение после нервного срыва сглаживает реакцию. И за это, Му Цин, наверное благодарен. Му Цин аккуратным движением вытаскивает из-под чьих-то рук барную карту и скользит пальцем по содержанию напитков. Он останавливается на чём-то с ликёром, сливками и чем-то ещё — в меру сладкое, вкусное и почти, вероятно, не отдающее алкоголем, если всё сделают по-человечески. Он едва дотрагивается до плеча Се Ляня, почти как делал в детстве, и привлекает внимание к месту нахождения своего пальца. — Это, — сухо говорит он. И добавляет почти сразу короткое. — Спасибо. Се Лянь улыбается, поэтому Му Цин предпочитает на него не смотреть. И все идёт как-то странно. Они о чём-то болтают, говорят, и Му Цин ровно ни на чего из произнесённого не обращает внимания. Порой опускает взгляд на Се Ляня и вклинивается в диалог дальше. Будто они и не встречались в последний раз где-то в средней школе. Му Цин не пьян. Его тяжело вывести из равновесия, поэтому пара любезно предоставленных ему угощений не является какой-то страшной угрозой для его здравомыслия. Му Цин пьёт и никогда не напивается — слишком любит держать всё под контролем; разве что позволяет стать себе на градус веселее, чем до ликёра, а потом, кажется, водки. Вроде как, это была она. — Студент, значит? — улыбается какой-то коллега Се Ляня, когда Му Цин в привычной сухой, но чуть более заинтересованной манере рассказывает о себе. — Учусь на дизайне одежды, — кивает он в знак подтверждения. — Но хочу стать моделью. Это почти что глупо, потому что обычно смеются. Говорят оставить попытки, потому что ему уже много лет, да и рост не самый высокий. И внешность не самая идеальная, не ангельская. К тому же взгляд тяжёлый — как придавливают плечи небеса Атланту. — Всё ещё хочешь, — улыбается Се Лянь одобряюще. — Как успехи? — Пока никак, — пожимает плечами Му Цин. Он закручивает на пальце прядь волос. О моделинге он может говорить немного больше, чем о чём-то другом. — Сделал портфолио и закинул в пару агентств. Но одни из них оказались наёбщиками, а другие отказали. Думаю прислушаться к их советам и улучшить фотки. Это одно из самых длинных предложений, которое он говорил. В его глазах немного печальный, после сегодняшнего дня, блеск, да и чувствует он себя погано. Уставше. Алкоголь немного бодрит и развязывает язык — это к лучшему. Помогает расслабиться. Он и сам не знает, зачем пришёл сюда без денег. Будто знал, будто душой чувствовал — что-то будет. Что-то случится, какое-то грандиозное, переворачивающее. Се Лень смотрит на него своими красивыми глазами и Му Цин думает: вот оно, действительно грандиозное. — Я ведь, кстати, сейчас в агентстве работаю, — чуть замявшись, говорит Се Лень. — Можешь прислать мне своё портфолио и я помогу его разобрать. У тебя тот же номер? О, реально ангел. С небес, наверное. Или Му Цин всё-таки перебрал, потому что он как и в прошлом смотрит на Се Ляня почти что восхищённо, как и протянутую фигурально руку помощи. Му Цин и забыл: каково это, общаться с этим человеком. — Тот же. Если не сложно, — всё ещё без эмоций говорит он, подавляя в себе все взлетающие фейерверки и вылетающие искры. — Не думал, что тебя тоже занесёт в эту тему. — Я тоже, — задумчиво говорит Се Лянь. — Жизнь порой любит позабавиться. И с этим сложно не согласиться. После нервного срыва Му Цин чувствовал себя опущенным в канализацию, будто за шиворот ему запихали мусора, а вся одежда пропахла отстоем. Но сейчас он в ничего таком баре, в компании человека, с которым вообще не должен был больше пересекаться, наверное. Он так думал. Ровно до сегодня, до того, как часики не решили отмотаться назад весело, по-шальному. Позже он ахуеет с этого, когда ему будет всё вокруг немного менее безразлично. Но не сейчас. — Да уж, — за Му Цина отвечает почти что автоответчик. Его запас сил на сегодня окончательно истрачен. Единственный плюс алкоголя, кроме мнимого веселья — ему почти что не кажется сейчас провальной идеей пытаться что-то сделать со своей модельной карьерой и дальше. Ему не кажется сейчас это провалом. И это супер, потому что полдня назад он даже не начал бы диалог про нитки, платья и красивую походку. Про портфолио и про агентства, про всю эту подоплёку. Ни в жизнь. — Мне идти пора, — он говорит почти что неожиданно для себя и других. Устал. Еще немного — будет отвечать наобум. После сильных потрясений нужно одиночество, а не другие сильные потрясения, перекрывающие другие. Даже если у них полярность противоположная — положительная. — Спасибо за компанию и угощение, но я пойду, — заканчивает фразу он и делает короткий, почти незаметный, поклон, прибирая к рукам небольшую сумку. Остальные вещи команда забрала с собой, что-то осталось на маленьком островке гримёрки, отведённом им для выступления. Единственное, что завещалось в конце ему — собственный рюкзачок с самыми нужными вещами. Почти что неприятно пусто после утренних нагруженных рук, тяжелящихся от нарядов и украшений. — Был рад увидиться, Се Лянь. И заканчивает он действительно искренне: рад. Еще напуган, потрясён и пара смешанных эмоций, но рад в том числе. Се Лянь опять улыбается. Красиво. — Взаимно, Му Цин. Мы ещё спишемся, — и это приятное обещание. — Тебя проводить? Вызвать такси? Пара уточняющих вопросов с заботой — почти пара добивающих выстрелов для бездомной кошки. — Не-а. Я уже вызвал машину. Дойду. Он не любит лгать, но и алкоголь он не так сильно любит — минус на минус даёт плюс. Он немного привирает. До общежитий почти ничего, дойдёт. — Спасибо за заботу, — коротко говорит он, теперь точно в окончание, и подхватывает с собой рюкзак. Сумасшедший день.

***

Фэн Синь ощущает, что он залез руками в этот раз туда, куда не должен был пролезать даже один палец — и потрогал что-то через массивную решётку, обычно огороженное чем-то кроме ненадёжных прутьев. В Му Цине всегда сочетались твёрдость воли и колкость ответов. Он в принципе не опускал своей головы и, даже если учитывать одинаковые цифры их роста, смотрел словно сверху вниз на Фэн Синя, хотя по лестнице успеха находился где-то в самом начале от него — далековато. Фэн Синь редко собирает пазлы людей: ему неинтересно, но этот выдался немного занятным. И, только собравшись хотя бы в какое-то подобие картинки, во что-то, где можно разобрать хотя бы силуэт, разлетелся в стороны — собирай заново, но теперь с перевёрнутыми на сорок пять градусов деталями. Фэн Синь не очень любит думать над загадками, тем более дважды. На самом деле, над Му Цином и не нужно слишком думать: он искренний и на его лице почти всегда написана правда, только вместо того, чтобы пялиться в глаза, Фэн Синь предпочитал разглядывать одежду. Наблюдать за чем-то, кроме самого ключевого. Это была, конечно, исключительно его проблема. Которая вышла не боком, не ребром. Ножом куда-то в область сердца, чужого: только он не хирург и даже не киллер. Вышло просто паршиво. Если подумать над этим даже трижды, Фэн Синь ещё с первого раза отказался бы от своих слов и не приходил бы в тот туалет. Цепочка не была бы запущена, курок не спущен и нервы Му Цина, наверное, не были бы разорваны, как воздушный шарик одной единственной иголкой неприятных слов. Может бы поколол. Когда-то потом. Этой же иголкой, но осторожнее — а может и нет, после того, как видел, как Му Цин плачет. Скорее нет, чем да; и Фэн Синь упускает, в какой момент в нём включается режим совести. Может быть, это работает только с Му Цином. Звоночек. Звоночек. Какой-то неприятный — Фэн Синю не нравится. Он запихивает куда-то поглубже и решает пустить на самотёк: никаких будильников, слишком громко визжат. Днём его подхватывает какая-то компания. Он помнит лица и даже имена, но воспринимает как серый, безликий шум — как кого-то ежедневно проходящего мимо. Хочет поймать Хэ Сюаня и утащить в ближайший бар, но тот пишет короткое: рыба гниёт с головы. у меня теперь компания получше. Это саркастично, но даже немного обидно. Фэн Синь отправляет смайлик со средним пальцем и продолжает проводить время также, как обычно. Потратить деньги в баре, проспорить что-то на какой-то ставке. Получить взамен сумму получше, развлекаться. Развлекаться. Он почти забывает, что сейчас на руках ограниченная сумма и то, что он чуть не проиграл сегодня, могло быть его последними деньгами на ближайшие пару недель. Только думает об этом — хмурится, но продолжает влезать в свой обычный поток. Как там? Развлекаться, развлекаться. Развлекаться. Но в какой-то момент день заканчивается. Начинается вечер, часики тикают вперёд. Они бегут до неизбежной точки, когда надо возвращаться в место, которое Фэн Синь даже под дулом пистолета не смог бы назвать домом — и даже не фигурально. Он смотрит на здание общежитий и в голове только неприятная, склизкая эмоция. Туда не хочется, потому что это сооружение пропитано бедностью. Оно построено на кирпичиках нищеты, будто на выжженной земле. Но его гордость выше здравого смысла — поэтому он стоит напротив и почти с белым флажком приближается внутрь. Но желание оттянуть момент возвращения пересиливает. До конца комендантского часа около получаса — успеет прогуляться туда-сюда. Походить где-то, подышать свежим воздухом, не отравленным атмосферой внутри общежития. Интересно, как там Му Цин? Эта мысль более едкая, чем яд. Она неприятная и попадает в лёгкие сама собой — саднит. И хочется отхаркаться. Покачать головой, вытащить её хирургическим путём, если будет сильно противиться. Но всё-таки: как? — Ты зачем ошиваешься у общаг в такой час? Фэн Синь хлопает ресницами. — От тебя несёт так, будто ты только что выбухал полбара, — он немного хмурится. — Почему ты идёшь пешком, а не на такси? — Я трезв, — фыркает Му Цин. Ответ как будто приходит в руки немного сам собой: и это забавно. Кто бы знал, что мысли могут быть настолько материальными. Му Цин выглядит действительно трезвым, но от него воняет. Просто несёт, Фэн Синь даже не уверен, что с таким перегаром пускают в общежитие. — Да ты что. Я так тоже говорил, когда меня со стенки соскребали после пьянок. Му Цин закатывает глаза; и Фэн Синь слишком внимательно прослеживает за этим. — Может быть, я пьян. Но это только немного, — он звучит недовольно, будто отчитывается перед матерью. — Если не веришь, то могу тебя послать нахуй, чтобы убедился в моём рассудке. Может быть, эта доза алкоголя действительно не была лишней: Му Цин не слишком доволен, но он более расслаблен, чем был и, кажется, не настолько взволнован своим поражением. Как тогда, в туалете. Эта сцена слишком ярко вспыхивает перед глазами, слишком сильно заставляет совесть вылезти из своего места в прятках. Подначивает, подначивает. — Я почти тебе верю. Му Цин больше не выглядит так, будто кто-то разбил стекло его мира тяжёлым молотом. Прямо по цели. Фэн Синю отчего-то больше не хочется видеть осколки: может быть, потому что ими слишком легко уколоться. Или потому что вид кровавых ошмётков слишком неприятный даже сугубо фигурально? Он не знает. — Супер. Я пошёл, — и это тот момент, в который Фэн Синь перестаёт верить. Потому что Му Цина пошатывает, пошатывает. Это выглядит плохо и Фэн Синь не очень хочет представлять, каким образом Му Цин вообще самостоятельно до сюда дошёл. Это небезопасно, глупо. Просто безрассудно. Му Цин не идиот, но от него воняет алкоголем за несколько метров и он пиздовал до общежития своими ногами, которые путаются в ботинках, стельках. — Нам по пути. Хэ Сюань говорил, что променял меня на хорошую компанию. Вижу, вам и правда было весело, — он натягивает улыбку, которую обычно надевает перед всеми. Такую фальшивую — Му Цин, кажется, в том состоянии, когда может в неё и поверить. — Наверное. Я не с ними пил, — он разводит руками в стороны. — И с кем? Фэн Синь спрашивает это почти сразу, как только слышит ответ. Он почти удивляется, потому что был уверен, что Му Цину больше и не с кем. Тот задрипанный и нищий ботаник, у которого свидания с платьями и книжками по дизайну в комнате общежития. Му Цин не любит людей — как заметил Фэн Синь — и шумные компании, предпочитает держаться один и… он набухался с кем-то ещё. Это странно. — Извини, мам, я слишком взрослый, чтобы перед тобой отчитываться, — сарказм. Сарказм. Даже раздражает. — Не спрашивай так, будто тебе не похуй. И правда. Фэн Синю должно быть похуй, тотально. Просто на всех уровнях, от одного до десяти — или сколько их вообще? Просто без разницы, плюнуть раз, плюнуть два и забить чёрта его же вилами. Просто… Просто это не так просто, потому что после того, как Фэн Синь пережёвывает, переваривает сцену в туалете в очередной раз, он понимает: ему не похуй. И это вообще не просто, совсем, потому что звоночки маячат в ушах громче беззвучного режима, на который они поставлены. — И правда, — вместо всего кивает он. — Похуй. Потому что вот так — проще. — Вот и отвали. Такой Му Цин нравится гораздо больше. Он гордый, почти что высокомерный, даже если немного сгорбленный из-за невозможности полностью прямо стоять. Он посылает, пусть сейчас и не нахуй, и в нём ощущается стержень. Который, кажется, надломился. В чём, кажется, Фэн Синь виноват. Он слишком много об этом думает. — Я же говорю, нам по пути, не могу отвалить. — Да что ты забыл в общагах-то? — Му Цин недоверчиво останавливается. Он заглядывает Фэн Синю в глаза, будто пытается выудить правду откуда-то со дна. Удочки нет, но получается почему-то слишком суперски. — Не спрашивай, будто тебе не похуй, — почти что эхом, с долей издёвки, повторяет. И больше они не спрашивают. Просто идут в одну сторону: потому что и правда в одну. Фэн Синь не в кондициях лгать и хочет проследить за тем, чтобы Му Цин хотя бы зашёл в общагу — это как минимум. Как максимум — чтобы он улёгся в койку и видел хотя бы какие-то сны. Может, и не сны, а чёрную ночь перед глазами — главное был в покое. Комендантша низкая женщина с, наверное, тяжелой судьбой. Потому что иначе не объяснить её попытки сорваться на окружающих. Фэн Синь знает её несколько дней и предпочел бы отложить знакомство на ближайшее никогда. — Здравствуйте, — он улыбается, улыбается, как делает это обычно. И обычно это работает, но здесь — нет, и Фэн Синь в этом убеждается не в первый раз. — Спокойной ночи, точнее. — Пропуск. — Да-да, точно, пропуск, — кивает Фэн Синь и без проблем выуживает свой. Женщина разглядывает его так, будто ни разу не видела до этого, и только после процедуры паруминутного сверления взглядом пускает внутрь. Фэн Синь наблюдает за тем, как Му Цин шарится в карманах и достает оттуда свой. Протягивает и даже уверенно, не шатаясь, стоит, пока проходит процедура досмотра. — Иди уже, — выдаёт женщина. Всё идёт хорошо. Му Цин проходит порог как здоровый, трезвый и вообще не пивший человек, будто не плёлся сюда как подстреленная кошка. Они поднимаются на этаж, второй, третий. В тишине, в полутьме и в отсутствии хотя бы каких-то голосов. Все то ли справляют окончание Первокурсника (что более вероятный вариант), то ли давно расклеились по койкам (что менее вероятный вариант). Проходят по коридору: Фэн Синь следом, хвостом, проскальзывает позади, чтобы убедиться. Чтобы пронаблюдать. Так, потому что у него слишком много чести в заднице. Му Цин останавливается напротив какой-то из комнат. Фэн Синь даже не смотрит на номер. — Вали. Это почти что команда. — Я и планировал. — Не знал, что ты так умеешь. Как забавно, что такие колкости сегодня совсем не раздражают — хотя и интереса не вызывают. — И я не злюсь на твои слова, — те, в туалете. Договаривает Фэн Синь в голове. — Мало ли. Спасибо за сегодня, — добавляет Му Цин, тыча пальцем Фэн Синю в лоб. И захлопывает за собой дверь. На ней нет кнопки для звонка. Но Фэн Синь определённо слышит его громче, чем до этого.

***

Когда Му Цин просыпается от будильника, его голова говорит ему голосами в ней, что он сходит с ума. Экран телефона выдаёт время около восьми: в восемь тридцать пары и это последний будильник из всех, которые он вообще ставит на утро. Е Ваньси не планирует сегодня идти на учёбу, судя по предсказываемому ей мертвецкому похмелью. Му Цину не нужно быть гадалкой и учиться разбирать колоды таро, достаточно посмотреть на улики: положение тела, наспех снятые шмотки, и вдохнуть вонь, стоящую в комнате, кажется, от них обоих. Если её не разбудили все десять звонков, то здесь не поможет даже апокалипсис или что-нибудь посерьёзнее — вроде внепланового присутствия Наньгун Сы. А значит, пытаться что-то предпринять не имеет смысла — Му Цин оставит такой труд Сизифу и откланяется на какую-то из своих пар. Он даже не знает, какую. Не успевает подумать, заходя в предначертанную ему гряду. Не успевает подготовиться, просыпая весь вечер и всю ночь без задних ног, без мыслей. С пустой головой и очищенным сознанием. Войти в график своей обычной жизни трудно даже ему, годами подготовленному и закалённому несколькими подряд рабочими сменами без выходных. После похмелья это становится задачей не то, чтобы со звёздочкой — она помечается Солнцем. И лучше бы оно ослепило и избавило от участи видеть своё расписание на ближайшее время. Каша в голове поганая: простояла слишком долго и сверху была полита ликёром, водкой и чем-то ещё. Разбирать её совсем невкусно, некогда и тем более — неохота. Пары, работа, может быть, немного времени на перерыв. Это в лучшем случае, если слишком повезёт и Му Цин выкроит себе время ровно по швам, по контурам, которые сам для себя и нарисует. Если сможет вырезать чётко по линии и нигде не ошибиться, сделать это с первого раза и не прогадать точно также, как с судьбой Е Ваньси на ближайшие сутки. Му Цин держит дольше обычного и трепетнее своего нормального агрегатного состояния в голове мысль о встрече с Се Лянем. Пары, работа, немного времени на перерыв и написание сообщения со своим портфолио. Из-за неприятных мыслей он почти что забывает о самой приятной части вчерашнего дня. И зря, потому что задача вечером заняться этим диалогом добавляет немного мотивации пережить сутки и трудоспособности для скорейшего выполнения всех своих дел. Это стоит криков начальника не по делу и стоит отчитываний на паре за неподготовленное домашнее задание. Цена слишком высокая для нервной системы и ментального состояния, но Му Цин знает о всех нюансах и совершает покупку осознанно. Когда-нибудь его жизнь станет хотя бы на грамм меньше обременена. Но когда-нибудь — не слишком ограниченный рамками срок, а грамм — так мало, что стоило формулировать свое пожелание на Рождество более точно. Он прогнозирует себе синяки под глазами, хроническую усталость и смерть от утопления в дедлайнах или от недостатка сна. Это не слишком радостная диагностика, но по имеющейся информации выдаёт только этот результат: никакого другого. После работы хочется свалиться без задних ног в постель и закрыть себя одеялом от всего мира, учёбы и остальных дел, которые он не хотел бы выполнять. Если бы была таблетка, которая увеличивала бы время в сутках — Му Цин взял бы кредит, чтобы ее купить; а если бы существовала сыворотка, проматывающая время, то Му Цин заложил бы свою жизнь, чтобы воспользоваться чудодейственным свойством и миновать хотя бы неделю этого цепного круга. Но, судя по всему, будет проще переместиться в Древний Египет и перерезать Уробороса, проглотившего его дни, напополам, и вытащить из желудка нагло сожранные одинаковые дни. Когда он приходит домой, Е Ваньси уже разлепляет глаза и листает ленту социальных сетей. — Выглядишь так, будто тебя пытали, — безрадостно сообщает она. — Выглядишь так, будто вчера в тебя насильно вливали бухла, — закрывает дверь Му Цин и закидывает рюкзак на пол. Уже поздний вечер. Нужно успеть сделать домашнее задание и разобраться с портфолио. — Резонно, — соглашается Е Ваньси, выключая телефон. — На столе кофе, только приготовила. У соседей появилась кофе-машинка, теперь можно заглядывать к ним чаще. Отказываться от кружки кофе — преступление. Му Цин как законопослушный житель не планирует нарушать уголовный кодекс и отхлебывает подостывшей жижи. — Спасибо. Это звучит уставше, в это почти не вложено никакой эмоции. Но Е Ваньси и так легко может различить благодарность, поэтому Му Цин знает, что может не пытаться упаковать то, что и так с трудом из него выжато на работе. — Как вчера провел вечер сам? Мы хорошо отдохнули. Очень жаль, что не пошёл с нами. — Встретил старого друга, — Му Цин ставит ноутбук на пол, громко расставляет рядом кружку, бумагу и ещё нужные для домашнего задания принадлежности. — Мы учились вместе и очень близко общались, сейчас он работает где-то в модельной мути. Предложил помочь разобрать моё портфолио. — Учитывая твоих старых друзей, которых я видела, это не очень воодушевляет, — фыркает Е Ваньси, взглядом прослеживая все нервные манипуляции Му Цина над предметами. — Это частный случай, — качает головой Му Цин. — Познакомлю вас потом. Он рассказывает об этом так, словно вчера у него не перевернулся мир от встречи. Как жаль, что на бурные эмоции нужны время и силы: у Му Цина нет ни того, ни другого. Нет третьего, нет первого. В распоряжении имеется только список задач, которые он должен успеть выполнить, и в них совсем нельзя найти место, даже если приложить усилия, для чего-то из вышеперечисленных человеческих приблуд. — Расскажешь о нём? — О, не сегодня. Поэтому они быстро сменяют тему и говорят о чём-то совсем другом, отвлечённом, половину вечера, пока Му Цин двигает камень своих задач в гору. Как жаль, что Сизиф всё-таки не справился со своим трудом, ровно как и Му Цин, ведь валун обречен покатиться со склона вниз.