Судьбы, сплетённые твоей кровью

«Змей крылатый желанную ждёт,

Он свою наречённую ждёт,

Обречённую ждёт»

***

             Зимнее солнцестояние. Эшли знала, что в других поселениях далеко-далеко за высокими горами, отмечают с песнями, танцами, подарками. Люди играют на музыкальных инструментах, едят много вкуснейшей еды из зимних запасов, жгут гигантские костры, смеются и дарят друг другу радость и счастье. Эти истории она слушала от редких купцов, что раз в несколько лет добирались в их глушь, чтобы продать или обменять мёд, ткани, заморские фрукты, а потом исчезали, возможно так и не найдя дорогу назад из их проклятой, практически вечной мерзлоты. Попасть сюда мог любой, но выбраться не удалось ещё никому. Она мечтала о том, как однажды она переберется через тёмный непроходимый лес, через величественные горы и увидит другой, совершенно неизведанный мир, где нет страха и отчаяния. Она верила, что чудо произойдёт. Ведь она родилась в этот день. Боги точно должны быть к ней благосклонны. Но, видимо, даже Боги оставили это место, ведь сейчас Эшли, как и многим молодым женщинам деревни, нужно выходить на главную площадь города и…и молиться, чтобы злой рок минул их ещё на один год.       Элли поёжилась от холода и посильнее зарылась носом в меха шубы, сжав сестринскую руку в тёплой варежке. Элли в прошлом месяце минул семнадцатый год, и это Избрание будет у неё первым и, возможно, последним, но Эшли отогнала от себя страшные мысли. Они шли в колонне вместе с остальными женщинами от восемнадцати до тридцати зим от роду. Те, что помладше, плакали. Слезы застывали инеем на их ресницах, а руки дрожали не то от холода, не то от рыданий. Элли фыркнула и шепнула старшей сестре на ухо:       — Ну и дурёхи. Чего слезы лить уже? Ну не повезло родиться в семье бедняков, ну и сами виноваты, чернь поганая. Всё равно бы зимой от холода или голода подохли.       Эшли изумлённо посмотрела на неё.       — Сестрица, ты о чём? Мы же все вместе на Избрание идём. А если тебя или меня выберут? Неужто ты плакать не будешь? Элли посмотрела на сестру так, будто она сказала самую большую глупость на всем белом свете и понизила голос ещё ниже:       — Ты думаешь отец отдаст нас Упырю? Да ни за что. Я уверена в списке даже наших имён нет, а если есть, то все одно все эти, — она презрительно обвела глазами женщин вокруг, — грамоты не знают. Им что угодно скажи, что там написано, а они и поверят. Как ты думаешь ты до этого два года спокойно жила не тужила?       Эшли нахмурила брови с недовольством глядя на младшую. В её пронзительных зелёных глазах заплясали огоньки раздражения.       — Мне просто везло, сестрица. И отец наш не при чем, он человек справедливый. Столько лет община наша жива здорова, только потому что он с Упырём в игры не играет, а стойко выполняет уговор. Любит он нас, но по справедливости поступит. А ты бы язык себе прикусила, а то неровен час и Боги отыграются за твои злые слова.       Элли лишь махнула длинной косой и поспешила вперёд к своим подружкам — другим дочерям зажиточных крестьян общины. Эшли вздохнула, покрутила в пальцах прядь коротких светлых волос, что пришлось состричь недавно из-за жестокой шалости с огнём, что устроила сестрица, и бросила взгляд вдаль на гору, где стоял старинный неприступный каменный замок, верхние башни которого скрывались за массивными тучами.       «За что же нам это проклятие?..»       Эшли почувствовала резкий толчок и чуть не упала. За неё держалась одна из старших женщин. Она была очень бледна и скорее всего больна.       — Дитя, прошу, дай мне руку. Тяжело идти очень…       Эшли мягко улыбнулась, сняла меховую накидку, накинула на плечи женщине и взяла её под руку.       — Конечно, надеюсь так вам полегчает.       Вымученно улыбнувшись, крестьянка прижалась ближе. Колонна продолжила свой путь до площади.       Все остальные жители деревни были уже тут. На широком помосте стоял широкоплечий немолодой мужчина со свитком. Глава общины традиционно зачитывал условия договора с Упырём. Он обвёл глазами прибывающих и их взгляды встретились.       «Отец…»       –…принести в жертву младую деву. В качестве благодарности Господин, обязуется сохранять мир и спокойствие на наших землях. В случае неповиновения, Господин клянётся обескровить каждого жителя деревни, не щадя ни стариков, ни детей. По сему избрание будет честным и справедливым. Женщины, помните, что ваша жертва означает процветание для всех нас.       На площади воцарилось гробовое молчание, прерываемое лишь всхлипами членов семей несчастных женщин. Глава общины прочистил горло и продолжил говорить.       — В этот священный день мы отдаем нашу дочь, сестру и мать. Провожаем её, как невест провожают в другие деревни, как…       Эшли дальше не могла слушать. Нехорошее предчувствие пульсировало где-то внутри, захотелось свернуть себе шею, только бы не ощущать этого. Девушка покрепче сжала руку крестьянки, стоявшей рядом до сих пор, и вернула внимание к отцу. Он закончил свою речь и подошёл к сундуку с деревянными дощечками внутри. На них мастера выжигали имена обречённых. Вся площадь затаила дыхание. Глава общины выхватил дощечку и всмотрелся в символы. Его рука скользнула вниз и ломанным голосом он произнес имя. Имя своей младшей дочери.       Глаза Эшли округлились от шока и недоверия, она начала искать глазами сестру. Толпа удивлённо загудела, а Элли нервно смеялась.       — Ч-что?! Э-этого на может б-быть…       Она начала медленно пятиться назад, но стоящие рядом крепко схватили её за руки. Она начала вырываться и истошно кричать.       — Папа! Отец! Прошу, не надо! Отец, сделай что-нибудь!!! Умоляю, Эшли!       Она вывернулась и упала на смешанный с грязью снег, припав головой к земле, продолжая умолять отца, но её быстро подхватили обратно.       Эшли от ужаса и шока закрыла руками уши и беспомощно за этим наблюдала, пока её тоже не погнали следом.       Элли все плакала и плакала, пока её тащили в дом Избрания — место, где готовили девушек к жертве. Традиционно другие женщины, что были вместе с Избранной в одной колонне, собирали её на прощание. Для неё уже было сделано прекрасное, с ручной вышивкой красными нитями, льняное свадебное платье, которое на уже выбранной девушке подшивали до нужного размера; богатые бусы, венок и золотые гребни — всё, чтобы достойно проводить жертву в последний путь. Отправляли действительно как невест, как и хоронили девчат, которых ещё не успели выдать замуж. Так и называли «замуж за Упыря».       Элли раскачивалась из стороны в сторону, сидя на табурете посреди комнаты полной суетящихся женщин. Эшли дрожащими руками расчесывала ей длинные шелковистые локоны. Элли сквозь зубы прошипела:       — Это ведь ты меня прокляла, не так ли, сестрица?! Это за то, что я косу твою сожгла?!       — Что ты говоришь такое?! Я никогда тебе зла не желала, Элли. Зачем ты ссору затеваешь в такой момент?!       Элли схватила Эшли за запястье и дёрнула к себе поближе.       — Я лучше умру, чем Упырю достанусь.       Она отбросила руку старшей сестры и замолчала, лишь слезы катились по её щекам.       Когда уже женщины собирались одевать Элли в свадебное платье, в комнате появился глава общины. Одного его сурового взгляда хватило, чтобы все непричастные оказались по ту сторону двери. Эшли нервно сжала в руках гребень, окидывая отца испуганным взглядом.       — Дочь, выйди тоже. Хочу с Избранницей с глазу на глаз переговорить.       Глаза Элли сверкнули отчаянной яростью, точно зверёныш, загнанный в угол, когда вокруг обступили охотники.       — О-отец!..       Глава истерически рявкнул:       — Ты плохо слышала меня?! Вон!       Эшли в последний раз взглянула на сестрицу.       «Она ведь ещё совсем дитя…»       Порывисто обняла её, за что получила глубокие царапины от ногтей на своей коже, и закрыла за собой дверь.       Труднее всего было видеть облегченные и радостные лица других женщин, эка благодать — до следующей зимы никого не тронут больше. Кто-то издевательски выкрикнул: «С днём рождения, Госпожа! Повезло же вам сегодня, а?». Эшли уж не помнит, когда про этот праздник вспоминали в последний раз. Наверное, пока мать была ещё жива. Даже в такой страшный для многих семей день она находила мгновения хотя бы небольшой, но радости для своей дочери. Дни те ушли. Её праздник никогда ей не принадлежал.       За дверью слышалась крики и слёзы Элли. Она что-то неразборчиво выла, потом словно бы металась из стороны в сторону, задевая зеркала, украшения, ленты. Отец вышел из комнаты, и пока дубовая дверь закрывалась, Эшли услышала тихое:       — Умру, но не достанусь Упырю…       Заперев дверь, Глава громогласно заговорил.       — Дочь мою нарядите самой красивой невестой. Чтоб краше не было на свете. Моё отцовское последнее желание.       Он только двинулся к лестнице вниз, как мы услышали грохот из комнаты. Эшли, не раздумывая, бросилась к двери и отворила её.       Юное, ещё совсем детское лицо Элли было перекошено в страшной гримасе. Её хрупкое тело висело под потолком на красной шелковой ленте.       Эшли упала на колени. Она не могла отвести взгляд от мертвых родных глаз. Совсем таких же, как и у матери, в день похорон, совсем таких же как и у неё самой. Время то ли замедлилось, то ли ускорилось — одним Богам известно. Где-то над ухом зазвенел крик женщин, перед глазами отец прижимал к себе свою младшую дочь.

***

      Уже вечерело, когда в главном доме всё никак не утихали споры и крики. У Эшли и её отца не было времени даже на малейшее горе и скорбь, ведь если до темноты не отдать Упырю жертву — вся деревня будет обречена на погибель.       — Мы должны заново провести Избрание! — выкрикнул кто-то из знатных мужчин.       — Избрание уже было проведено, мы не можем нарушать ритуал! Вы хотите не только Упыря, но ещё и Богов разгневать?! — крикнул другой и продолжил. — Раз это дочь Главы подвела всю деревню к могиле вместе с собой, то его семье за это и отвечать!       Послышались возгласы одобрения.       — Его семья уже была избрана Богами, значит путь старшая дочь «пойдёт под венец»!       Глава резко сорвался с места, схватил мужчину за ворот шубы и рёвом впечатал его в стену:       — Как совести у вас хватает говорить такие вещи?! Богов всё вспоминаете, за шкуры свои печётесь! — его голос дрогнул. — Я лишился своего Солнца сегодня, так вы и Луну мою отнимаете…       На Главе не было лица. Его пустые затянутые горем глаза нашли перепуганную Эшли, что сидела в углу, закрыв уши ладонями, таращась с ужасом на развернувшуюся картину. В сердце зияла дыра, мысли лихорадочно метались в голове. Даже если провести Избрание ещё раз, деревенские не дадут ни ему ни Эшли жить спокойно. Так или иначе настанет день, когда их дом подожгут или ещё чего похуже. Никто не простит им этого.       Придя в себя, он отпустил перепуганного мужчину. Тот поспешил обратно занять своё место. Остальные же стыдливо, с сочувствием, перемешанным со страхом, опустили глаза в пол. После долгого напряженного молчания, проглотив ком в горле, глава заговорил вновь:       — Раз тень пала на нашу семью, то таков выбор Богов. Крест нам нести, значит. Я отдаю свою дочь замуж за Упыря, так тому и быть… Договорив, он тяжело опустился на табурет, не отрывая взгляда от изумрудных глаз, таких чистых и таких печальных.       Дом Избрания снова наполнился шумом и суетой, только на этот раз главной «героиней» всего этого стала Эшли. Она сидела на том же месте, что и её тогда ещё живая маленькая сестрица, на неё одевали то же платье, те же бусы. Незнакомая Эшли женщина пыталась соорудить что-то на подобие прически, но короткие пряди непослушно выскальзывали из любой косички. Устав бороться, женщина больно стянула волосы лентой, но Эшли даже не шелохнулась. В своих мыслях она была далеко отсюда: шла по берегу бескрайнего моря, волны которого омывали ей ноги, наблюдала за причудливыми морскими обитателями, названий которых она не знала, щурилась от палящего солнца и много-много смеялась. Там было хорошо: там были живы и мама и сестрица, там папа не был несчастен. Очнулась она, когда в нос ударил стойкий запах железа: женщины наносили ритуальные знаки на её лицо свиной кровью. Эшли поёжилась, к горлу подступила тошнота, а кожу неприятно стянуло от быстро застывающей жидкости. Женщины очень торопились, аккуратность была позабыта, и пара капель упала на льняное белое, как снег, платье. Темнота наступала. Извозчик должен был успеть доставить жертву к подножию горы. Все ждали, когда зайдёт Глава для прощания с дочерью. После того, что произошло, одну в комнате Эшли не оставили: с ней была та самая крестьянка, с которой девушка поделилась накидкой утром. Она на дрожащих ногах подошла к Эшли, села перед ней на колени и взяла её ладони в свои.       — Дитя, обещай бороться за свою жизнь до последнего. Вот, возьми.       Она протянула какой-то продолговатый свёрток. Эшли попыталась его развернуть, но женщина её остановила.       — Спрячь это в подолах платья. Я не знаю поможет ли это против Упыря, но так хоть не на долго, но ты сможешь себя защитить. У тебя доброе сердце, ты не заслуживаешь такой судьбы. У меня вчера родилась дочь. Я ещё не дала ей имя, но как только вернусь, она будет носить твоё.       Эшли постаралась улыбнуться и покрепче сжала ладони женщины.       — Спасибо вам. Я до последнего вздоха буду помнить вас и вашу доброту. Обещаю, что буду бороться.       Дубовая дверь со скрипом отворилась. Глава был похож на живого мертвеца из сказаний. Женщина быстро покинула комнату, оставляя отца и дочь на едине.       Мужчина за секунду оказался рядом и крепко прижал к себе девушку, укачивая её в своих руках как младенца.       — Отец…       — Ч-ш-ш-ш… Не говори ничего. Я не буду надеяться на твоё прощение, единственное, о чем я прошу: слушайся извозчика во всём. Делай так, как он велит. Этот день отнял последнее, что у меня оставалось, мне больше нечего терять. Я и так навлёк на нас гнев Богов.       — Отец, о чём ты говоришь?       Эшли испуганно уставилась на мужчину. В его глазах блестели слёзы.       — Всё, тебе пора. Помни, что я люблю тебя. Любил и Элли. Поспешим.       Глава взял дочь под руку и повёл на крыльцо. На улице разыгралась настоящая суровая метель, ветер бушевал с такой силой, что чуть не сорвал с головы девушки венок из можжевельника и ягод брусники, хотя пару красных лент, он всё-таки унёс за собой. Эшли дрожала не то от страха, не то от пронизывающего тонкую ткань холода. Отец покрепче сжал её руки. Деревенские тихо напевали обрядную песню, каждый сам себе под нос, из уважения к Главе, стараясь не тревожить последние мгновения. Мужчина помог Эшли взобраться в повозку и прислонился лбом к её лбу.       — Слушайся извозчика, дочка.       Он отступил на шаг и громко крикнул «Но!». Лошадь сорвалась с места унося Эшли всё дальше от родной деревни.              От холода скрипели зубы, а челюсть ходила ходуном. Эшли пыталась растирать раскрасневшиеся от холода ладони, но кожа просто трескалась от любого прикосновения. Неожиданно повозка остановилась так резко, что девушка чуть не свалилась на днище. До подножия горы оставалась совсем ничего.       — Госпожа! Госпожа, возьмите!       Извозчик оказался рядом с ней и протянул накидку и лампу со свечой внутри.       — Ваш отец обещал, что в следующем году моих дочерей не внесут в список на Избрание, если я вам помогу, поэтому я дальше не поеду. Возьмите это и убегайте в лес на Северо-Запад. Он сказал, что там домик лесничего.       Эшли испуганно начала озираться.       — Ч-что? Н-но как же уговор? Отец же погубит всю деревню!       — Госпожа, Глава сказал, что он обо всём позаботится, ну же! Бегите, пока-!       «Как смеешь ты, смертный, идти против уговора?!»       Бархатный зловещий голос прозвучал будто внутри головы. Эшли схватилась за висок, а извозчик в страхе замотал головой.       — К-кто э-это?!       «Ты должен был доставить мою наречённую к подножию горы до захода солнца! Вздумал обмануть меня?!»       — Н-нет, я тут не при чём!       Он дрожащей рукой указал на Эшли.       — Г-господин, это она п-пыталась сбежать! К-клянусь, я-!       Острые клыки впились в его шею, и он истошно заверещал. Кровь брызнула в разные стороны, заливая платье и лицо Эшли. Она в ужасе отпрянула, крик застыл комом в горле. Она, дрожа всем телом, развернула подаренный ей свёрток. Там оказался серебряный кинжал с резной рукоятью. Обескровленный извозчик упал наземь. Девушка вскинула руку с оружием перед собой.       — Я-я н-не боюсь тебя! — севшим голосом прохрипела. — Если и м-меня хочешь убить — у-убивай! Только д-деревню не трогай!       Словно скрежет металла раздался раскатистый смех. По коже тотчас побежали мурашки, всё тело будто кричало: «Беги!». Но Эшли не могла пошевелиться, она всё вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть хозяина этих земель.       — А ты боевая барышня, как я погляжу. Что ж, это крайне забавно и занимательно. Твоё счастье, что я только что славно отужинал, и у меня нет привычки набрасываться на жертвенную овечку в первый же вечер.       Из лесной тьмы вышел высокий широкоплечий и дьявольски прекрасный мужчина. Красота, что сбивает с пути, топит в морях и выпивает жизнь, капля за каплей. Он платком пытался вытереть кровь с подбородка, губ и рук. Рубаха, пропитавшись его «ужином» липла к телу, а серебро волос поблескивало в свете лампы. Острые злые глаза уставились на девушку.       — Моё имя Леон. Добро пожаловать в твоё новое пристанище, юная дева.