Как это было

Шумно, громко и очень по-американски в России. Несмотря на безумный грохот басов, который слышно даже на соседней улице, стучать долго не приходится: Аня встречает его на пороге в красивом синем платье, что едва скрывает округлости стройного тела, а сопровождают ее эффектное появление кучи неоновых вспышек в темноте позади. — Кости-и-ик! Ты все-таки пришел! — Судя по голосу и дурацкой ухмылке накрашенных губ, подруга уже изрядно поднабралась. — Заходи! Господи, дай ему пережить этот вечер. Внутри пахнет алкоголем, массой разнообразных цветочных духов и стойких парфюмов. И, хотя по запаху этого не различить, чуйка Кости подсказывает, что здесь еще и значительно разит сексом. Возможно, об этом ему намекнули Иркутск с Красноярском, что с пьяными томными взглядами прямо сейчас прошествовали мимо него. Костя никогда не поймет фанатизма Ани по этим тупым вечеринкам, что она стала традиционно проводить еще три года назад на каждый свой день рождения. (Правда, обустройство ко Дню города занимает много времени, поэтому сам день рождения с днем грандиозной тусовки никогда не совпадает). — Костик, пойдем найдем Юру. Наши уральцы на втором этаже были. — Аня по-хозяйски ведет его через свои хоромы, обходя опасные участки, где либо пьют, либо страстно целуются. — Привет, Коля. Веселишься? Сибиряков — высоченная шпала, он неловко стоит у лестницы и мнет одноразовый стаканчик. Паренек явно чувствует себя не в своей тарелке: просто он слишком вежливый, чтобы не прийти, и не слишком смелый, чтобы уйти. — Пошли с нами! — Коля лишь пожимает плечами и молча следует за хозяйкой рядышком с Костей. — Я уже ущерба на двадцать семь тысяч насчитал, — шепотом ведает он Уралову на ухо. — Уже двадцать девять. — И столица Сибирского округа кивает головой в сторону группы южных ребят, что крутят в руках осколки, некогда бывшие вазой. Костя только морщится. Он точно никогда не поймет свою подругу. Вот в чем была проблема просто позвать всех в клуб? Снять клуб? Дурная Аня и ее сумасшествие по Голливудским фильмам. На втором этаже свет такой же паршивый, как и на первом. Лишь небольшие светильники в коридоре, которые Костя самолично прикручивал, и яркая гирлянда над потолком. Атмосфера так и зазывает свернуть в укромный уголок хозяйской спальни. — Привет, ребята! — Аня заводит их с Колей в просторную комнату, где по случаю вечеринки была убрана большая двуспальная кровать для гостей и на ее место — на горбах двух лучших друзей — водружен гигантский красный диван. — Ага, привет, ребят! — Из угла комнаты приветливо машет Саване. Большая часть уральцев здесь, в этом кружке: изрядно налакавшийся Томин сидит на краю дивана рядом с важным Данисом и милой Ксюшей и, видимо, рассказывает шутейку до того смешную, что с другого края дивана Турская и Татищев-младший аж свешиваются, выгибают шеи, вслушиваясь и хохоча со всеми. Прежде чем Костя успевает хотя бы слово сказать, Аня разворачивается к нему, быстрая и стремительная: — Это я Серегу позвала, — уверено заявляет девушка, а когда встречает осуждение дружеских глаз, лишь вызывающе трясет головой, мол, «Что тебе не нравится?». — Он уже большой. Юра бы и сам его брал на дискотеки да тусовки, без заморочек, просто ему духу не хватает бороться с осуждением таких, как ты, у которых в башке херня по типу «Он же отец! Куда смотрит!». А тут я позвала, Юра поворчал для проформы, и все довольны. Так что не начинай. Кажется, алкоголь превратил его подругу в ту еще стерву. Грубые и даже высокомерные замечания Ани ударяют не в бровь, а в глаз. — Где остальные? — Хозяйка вечера обращается к Сереже, отвлекая парнишу от рассказа Ильи. — Они пошли на задний двор. — Подросток машет рукой, скорее, отзывая от себя назойливых взрослых, и снова поворачивается к Илье, вглядываясь в каждый его жест с широко раскрытыми глазами. — Зачем? — не отстает Аня. — У них игра. — Сережины глаза так и метают молнии в их сторону. И перед тем как уйти, Костя — он же ответственный взрослый, черт возьми, — бросает Сереге небрежное, но весомое и скрывающее за собой «Иначе без башки»: — Не пей много! Сережа агакает что-то позади, когда внезапно в дверях возникает пьянющий Руслан, которого Уралов чуть ли не сшибает. Парень весело ухмыляется компании и громким шепотом, чтобы слышали только обитатели этой комнаты, бурчит: «Да че ему не пить, когда он уже с Даней своим потр…». Продолжения никто не слышит — Иркутск возникает позади и шатается так, что Руслан улетает вперед, прямо на ковер у дивана. В комнате стоит тишина, Томин, кажется, остановил свои историю, и теперь лишь глухие басы с первого этажа наполняют звуками пространство. С дивана во все глаза смотрят на пьяного Руслана, развалившегося на ковре, как на самой мягкой в мире кровати. Никто, кроме троих у дверей и Сережи, что с ужасом глядит на все происходящее, не понял, к кому относились слова Руслана, но, видимо, всех это очень волнует: — Кто там с… — Томин пытается обратиться к угашенному Сибиряку, но тут как тут появляется Аня, ловко подхватывает Руслана за руку и плавно сглаживает всю обстановку: — Костик, помоги. Кажется, с него хватит. Костя спешит поддержать Енисейского под другую руку, и вместе они волочат это тощее недоразумение вон из комнаты. — Развлекайтесь! — бросает Аня и горящим взглядом, мол, «Офигеть! Вы тоже слышали?!», стреляет в своих спутников. — Ожидаемо, учитывая, что его отец встречается с Костей. — Когда Коля выдает эту фразу, Уралов, честно, пытается найти в его тоне хотя бы толику юмора, но безуспешно. Стоит вспомнить, что Коля вообще из тех ребят-зануд, которые смеются лишь над шутками про муравья, что убил слона в разгерметизированном отсеке космического корабля. Нормальное чувство юмора в его параметрах не предусмотрено, а потому в глазах не сияет и капельки задора. Парень абсолютно серьезен, к сожалению. — Погоди, Коль, ты это серьезно? — Аня резко останавливается, пристально вглядываясь в синие глаза. Она делает это не очень вовремя, потому что Костя по инерции продолжает идти еще пару шагов и они чудом не роняют Руслана. Коля помогает, подбегает к ним и хватает повисшего парня за торс. Аня уступает свое место в группе поддержки высокому Новосибирску, плавно высвобождаясь из-под руки Красноярска, и Коля спешит занять ее место. Косте становится значительно легче, и он по достоинству может оценить шокированное лицо Ани, что замерла в центре коридора прямо перед ними. — Да, я серьезен. Разве вы не встречаетесь с Юрием? — Ультрамариновые глаза выжигают в Косте дыру: дыру в его самообладании, потому что, кажется, его чувства не такие уж незаметные, и дыру в сердце, потому что это ошибочное мнение никогда не будет правдой. — Нет, — голос немного хрипит, — мы лучшие друзья. — Оу. — Парень смущенно отводит взгляд. — Прости, просто я думал… Очень похоже, вы ведете себя так… — Ого, так вы с Юрцом не встречаетесь? — Иркутск, про которого все благополучно забыли, появляется рядышком с Аней и удивленно расфокусированно глядит на Костю. Екатеринбург просто теряется под толщей этого внимания со всех сторон, потому что… Боже, как бы ему хотелось сейчас гордо и смущенно, но невероятно счастливо крикнуть в лица этим троим: «Да, я встречаюсь с Юрой». — Вы идиоты! — наконец выпаливает Аня, переставая нервно кусать накрашенные губы. — Они лучшие друзья! Совсем уже! И, достаточно ловко для пьяной, Аня разворачивается кругом на высоченных шпильках. «Идем, уложим этого идиота спать», — бросает она, и трое парней, странно переглянувшись, безропотно следуют за ней. Про странные слова Руслана никто больше не вспоминает.

***

Костя выходит на просторный задний двор дома. Музыка здесь звучит громче, чем на втором этаже, но все это может компенсировать свежий воздух теплой ночи и нормальное освещение. Кучи гирлянд по периметру дома и яркие круглые фонарики, что торчат прямо из высоких кустов живой изгороди, делают свое дело. В зоне барбекю, расположившись в больших удобных креслах, Тверь, Смоленск и Новгород своей дружной компанией красиво тянут ярко-красное вино из фужеров. Рядышком Вова Приморский и Леня Амурский жарят сосиски, отчего по площадке расходится невероятный аромат пряного мяса. (Уралов до сих пор в шоке, как Аня умудряется собирать здесь всех этих людей. Ведь даже на собрании Московского состав никогда не бывает полным). Костя проходит мимо всех своих знакомых, улыбается и отвечает на приветствия, и наконец из-за угла доносятся неразборчивые слова любимого хриплого голоса. Гравийная дорожка приводит его к зеленой лужайке с мягким-мягким свежим газоном, на котором прямо перед ним предстает картина маслом. На большом коврике с цветными кругами целая орава людей гнется так, что сомневаешься: «Возможно ли?». Вашему вниманию — Георгий Иосифович, он же Пятигорск, что еле стоит на трех конечностях в наклоне, пока через его спину перегибается смеющаяся Казань. Здесь же, на этом коврике, находится и Курган; похоже, пока Костя помогал Ане уложить пьяного гостя, Илья успел сменить локацию, прибежав с красного дивана играть в "Твистер". В наклоне кудрями трясет Архангельск. — О, Костян, привет! — Юра радостно машет ему, занимая самую удобную позицию в игре: он просто стоит на двух ногах, возвышаясь над всеми. — Сейчас тебе не до смеха будет. — Откуда-то снизу Краснодар мстительно дергает Татищева за темную штанину брюк. — Твой ход, Счастливчик. — Рафаил произносит это таким тоном, что сразу становится ясно: отныне «Счастливчик» — самое ужасное оскорбление в этом чертовом мире. — Саша, крути! Санкт-Петербург по-турецки сидит на траве и с важным видом раскручивает рулетку. Он машет Косте, подзывая его сесть рядом с собой, что Уралов и делает, приземляясь прямо на свежий газон. Стрелка перестает бежать по кругу, и Романов озвучивает ее итог: «Руку на синий». Все на коврике разом заходятся в приступах смеха, пока Юра с недовольной, чрезвычайно опасной для сердца Уралова моськой кое-как перегибается через Краснодар. — Ну, не все же тебе стоять, как столбу фонарному, — дразнит брата Казань прямо из-под рук Пятигорска. — А то сколько ему уже везло! Хода три ногами дрыгал! Юра ноет что-то про сглаз и зависть, и все снова громко хохочут. Саша рядом с Костей весело подмигивает ему, и Уралов понимает, насколько же пьян его друг. Степень крайняя. Вот-вот начнет творить дичь. Стрелка крутится еще два раза, прежде чем Архангельску приходится перегнуться с одного края коврика на другой так, что вся эта городская баррикада с визгом и смехом летит на траву. Камалия первая выпутывается из клубка человеческих конечностей и спешит втянуть в новый раунд Костю: — Давай с нами! — Нет, я не хочу. — Не говорить же, что он лишний раз боится не там коснуться Юры. — Давай, Костя, весело же. Он лишь мотает головой по сторонам — сегодня он будет непоколебим. — Да слабо ему, да, Катюх? — Громкий голос, что заставляет обратить на себя все его внимание, хитрый прищур темных глаз, веселая острая ухмылка на румяном лице, бледные руки в травинках… — Черт возьми, я с вами!

***

Костю безбожно заставляют ходить первым, потому что он, видите ли, новичок. И с самого первого хода он явно не проявляет себя как счастливчик, так как ему приходится поставить руку на красный, неудобно нагнувшись. Дальше Казань перебирает ногами, Пятигорск гнется к синему, Рафаил к зеленому, и все бы ничего, но наступает очередь Юры. — Нога на синий, — произносит Сашка, и Татищев, не найдя места поудобнее, чем рядом с лучшим другом, пробирается к Косте. Юра сверкает ему широкой улыбкой и усаживается прямо перед его лицом, положив ногу на синий кружок. Где-то падает в бездну сердце одного уральца. Новые ходы не приносят никакого удобства. Казань чудом не заваливается на Илью, Краснодар ноет под тяжестью веса Гоши. Еще к ним подползают новые зрители и комментаторы: Костя в своем наклоне подмечает стройные ноги Ани, что весело щебечет где-то сверху с Колей. — Как выгнулся, ты посмотри! — Сосредоточиться на посторонних голосах, лишь бы не чувствовать тепло дыхания перед собой. Костя пристально вглядывается в отражение дерева на туфлях Тюмени, только чтобы не смотреть в эти чарующие черные глаза, то и дело бросающие на него взгляды. Илья, нависая сбоку, создает идеальную тень в пространстве между ним и Юрой. И когда Татищев запрокидывает свою голову и хохочет, его смех зависает в этом волшебном кусочке мира, звуча снова и снова. Это малое расстояние, эта обстановка кажутся Уралову чересчур интимными. — Костя, левую руку на зеленый, — командует Романов. «Господи, Боги, спасите меня кто-нибудь, если вы существуете, пожалуйста. Я же этого не вынесу, я скорее мозг себе вынесу, но не это. Я не переживу, я… Я умру в трехсотлетнем возрасте, я еще так мало жил». — Костик, давай! — подбадривает его Аня, когда всем лучше бы вообще молчать. И он делает это, черт возьми, он наклоняется сильнее и ставит вторую руку на зеленый, заключая Юру в клетку из своего тела, нависая над ним, глядя прямо в глаза. Илья улюлюкает, но это совершенно неважно, когда они так близко. — Юра, вторая нога на желтый. И Юра вытягивает свою чертовски длинную и худющую ногу к нужному цвету, практически ложится под ним, опираясь на локти, и пристально смотрит в глаза. Как Костя ни надеется, но в следующих ходах никто не падает и игра не заканчивается. Ему по-прежнему приходится делить один воздух на двоих с Юрой, приходится неловко отводить взгляд от этих бездонных глаз. — Костя, правую ногу на зеленый! Удобнейший для него кружок заняла рука Томина, поэтому приходится поставить ноги на дальнюю позицию, практически ложась на Юру под собой, сводя все расстояние между ними к минимуму. Юра хохочет, шутит что-то в своем стиле «Костян, это так по-гейски», а Костя не может перестать думать о том, насколько же близко его губы. Рафаил чуть ли не падает, и Уралову очень хочется, чтобы это случилось. «Упадите уже кто-нибудь, сломайте нос. Я на своем горбу доставлю вас до больнички, только спасите меня от этих манящих губ, пожалуйста». — Юра, правую руку на желтый, — командует Сашка, когда остальные уже скрутились, как надо. И Татищев, пользуясь тем, что у него достаточно места, а остальная часть игроков двигается в основном в другой стороне от них, просто, блять, ложится на ковер и закидывает эту свою тонкую, будь она проклята, белую руку прямо над головой. — Оу-оу, что творит! — Томин ржет под боком, но лишь до тех пор, пока ему не приходится перевалиться через Уралова к зеленому цвету. Томин придавливает Костю, и стоять на трех конечностях становится невозможно. — Поставь ногу на колено, — подсказывает Юра под ним, и как бы он не хотел этого, Костя делает так. Теперь он действительно практически лежит на своем лучшем друге, на человеке, которого он любит больше жизни. Между их лицами сантиметр расстояния, острые коленки Юры упираются ему в живот. — А теперь Гоша правую ногу на синий. То, что происходит дальше, останется в памяти Кости на веки вечные. Пятигорск, пытаясь выпутаться из клубка чужих ног и рук, теряет равновесие и, пошатнувшись, приводит цепную реакцию в действие. — Гоша! — кричит Казань, и в следующее мгновение, когда Томин заваливается на Уралова, Костя заваливается на Юру. Прямо к черноте его темных удивленных глаз. Их губы сталкиваются в жестком принужденном поцелуе, а тела стискиваются, словно бы вливаясь одно в другое. Кожа к коже. Касание губ к губам длится всего ничего, но этих секунд достаточно для громкого девчачьего визга Ани: — О божечки! Костя отлипает от чужого лица; он бы вскочил на ноги, честное слово, но его хорошо так сверху придавил Илья, и поэтому стремительно краснеющему Юре приходится продолжить терпеть его между своих худющих ног. Казань ржет. Илью все-таки поднимают, и Костя может сползти на траву напротив Юры. Тот выпрямляется, садится ровно и светит своими пунцовыми щеками в счастливой улыбке. — Не так я представлял наш первый поцелуй, — хохочет он, пока остальные хохочут над чем-то другим. Его улыбка когда-нибудь убьет Екатеринбург. И тогда он будет самым счастливым. — А ты представлял? Юра внезапно замолкает, краснеет еще больше, смущенно пожимая плечами и отводя взгляд в сторону. — Ну вы даете! Это только мы с Колей увидели, повезло вам! — Аня врывается в их мирочек и громко вопит об увиденном. И когда Костя переводит взгляд на Колю, тот лишь, заговорщически улыбаясь, шепчет: — Я то был прав насчет вас. Господи, это был их первый поцелуй. Грубый и спонтанный, но такой невероятный и запоминающийся.