Как это было

Жаркое солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь полосу нежного малинового света, ярко переливающегося на просторах неба вместе с оранжевым и красным. Чтобы создать такой невероятный оттенок на бумаге, Косте понадобилось бы намного меньше, чем свет горячих лучей солнца и необузданное пространство атмосферы. Но будь у него возможность рисовать, увы, его кисть не изобразила бы прекрасное небо над сияющим спокойным морем. — Красота, — выдохает Юра, сильнее откидываясь на опору пирса. Красота. Костя нарисовал бы сотый портрет этого человека. В розовом свете, с растрепанными волосами, с отражением заката в глубоких глазах. — Пойдем, — предлагает Юра, окидывая небо и молочное море под ним блестящим восторженным взглядом. — Нас Сережа с Катей заждались. — Они знают, что мы на свидании. — Костя пожимает плечами, отлипая от перил, дожидается пружинистых шагов Юры рядом с собой. Они медленно идут по пирсу, слушая далекие крики чаек, музыку из кафетериев на берегу. Ступают на сероватый песок, направляясь к выходу с пляжа, пока закатное солнце лижет им пятки, пропадая в глубине горизонта окончательно. — Может, в кафе? — Музыка из ресторанчика, мимо которого они проходят, привлекает к себе внимание. Спокойная, как здешний ветер. Расслабляющая. Романтичная. А еще Костю влекут лампочки Эдисона, что по периметру освещают уютные столики летнего ресторана. Влечет запах специй и поджарой корочки пиццы из печи, влечет парень рядом с ним. — Ага, а детей чем кормить? Костя замирает посреди дороги, и Юра повторяет его движение, останавливаясь у светящегося входа заведения «Litte». — Столовая? Сходим с ними в столовую, — предлагает он. — Чтобы Сережа мне мозг съел, а Катя разнылась, мол, тоже хотела в кафе? — Юра скептически выгибает бровь, всем своим видом показывая, что каждое слово Уралова звучит как плохая идея. Костя лишь улыбается. Он знает, как Татищев любит своих детей. Но так же любит их сам и знает, как они, в свою очередь, обожают отца. — Они за нас порадуются, ты недооцениваешь их. — А ты их переоцениваешь. — Юра пытается нахмуриться, но у него слишком плохо выходит, когда Костя такой доверчивый, милый, с этой своей убеждающей спокойной улыбкой. — Ну Юр. — Уралов чувствует, как под его напором трескается лед, и спешно добивает: — Ладно, мы просто можем детям ничего не говорить. Они и не узнают, лады? Юра смотрит исподлобья, сверкая темными глазами. Озорная улыбка медленно ползет по лицу, когда мышцы наконец перестают контролироваться. — Ладно, — проговаривает слишком уж недовольно для сияющего лица и искорок в серединке каждого зрачка. — Вот и отлично, — Костя сцепляет их руки вместе, заходя под навес огоньков. Юра не отпускает его руку. …Они занимают столик с видом на набережную. Тихое море, лампочки, музыка, живые цветы на столах — несмотря на разнообразие прекрасного, Костя по-прежнему готов смотреть только на Юру. Такое чувство, что за триста с лишним лет у него развилась особая способность — следить за каждой черточкой Татищевского лица. Следующая песня — тихая баллада о любви. Их песня. С ностальгической пылью их первого танца в тишине квартиры. Они пили облепиховый чай на кухне, когда после веселой песни про огород по радио заиграла эта мелодия. Неожиданная и приятная. 'Cause we were just kids when we fell in love — Знать бы о чем. — Юра слегка покачивает головой, явно наслаждаясь тягучей плавной мелодией, что заполнила пространство вокруг. Между ними. — Ты знаешь английский. — Костя в недоумении приподнимает бровь. Он четко помнит момент, как в сорок седьмом Юра стойко защищал позиции страны на послевоенном собрании, используя при этом хороший четкий английский. — Толком не знал, да и забыл. И вообще, политика и песни про любовь — вещи с разным набором слов. Кажется, в сорок седьмом Юра все-таки задействовал переводчика. Костя мог бы позвать его на танец, (как правило, их золотые удостоверения решают все вопросы недовольных граждан, а иногда и полиции) но сегодня танец не то, чего Уралов добивается. Глаза Юры продолжают восторженно разглядывать огни вокруг. Your heart is all I own — У меня есть лишь твое сердце, — тихо, привлекая внимание обворожительного человека, Костя повторяет строчку любимой песни для любимого. And in your eyes, you're holding mine — И по твоим глазам я вижу, что ты держишь мое сердце в своих руках. — Воздух между ними способен убить своей энергетикой проходящих мимо. Музыка плавно затихает, приближаясь к главной части — к припеву. Baby, I'm dancing in the dark With you between my arms — Детка, — от этого прозвища Юра мило морщит нос, — я танцую в темноте. С тобой в моих объятиях. Рука плавно соскальзывает со стола. Лицо Юры восторженно сияет, внимая каждой ноте и каждому звуку родного голоса. Оригинальные слова исполнителя стирает нескладный перевод распахнутой души любимого человека. Barefoot on the grass Listening to our favourite song — Босиком на траве, слушая нашу любимую песню. Рука плавно скользит к карману свободных джинс. When you said you looked a mess — Когда ты… …Громкий радостный вопль внезапно нарушает повисшую в воздухе атмосферу. Женщина, издавшая этот странный звук, стоит неподалеку. Словно бы защитный купол вокруг них неожиданно трескается от ультразвука ликующей толпы. Кто-то украл их момент. Костя вглядывается в эпицентр всеобщей радости и писка, обнаруживая шокированную ревущую девушку и парня на одном колене прямо перед ней. В его сильных татуированных руках поблескивает синяя коробочка, на ее губах счастливое: — Да-да-да! — на выдохе. Снова шум толпы и радостные аплодисменты, которые Костя сам поддерживает. Он возвращает внимание к Юре — тот с мягкой улыбкой и горящим взглядом оглядывает счастливых. — Здорово, правда? — Да, но… — Юра поворачивается к Косте. — Даже не знаю. — Разве ты не рад за них? — с недоумением на лице Костя снова бросает взгляд на парочку в жарких объятиях. Разве Юра не хотел бы быть на их месте? — Рад, но я бы так предложение не сделал. — А как бы ты сделал? — С интересом вглядывается в лицо. — Это слишком личный момент, чтобы делить его с кем-то, — просто пожимает плечами Юра, выглядя так, словно бы то, что он говорит, само собой разумеющееся. Понятное и ребенку. — Да ты романтик. Костя и раньше это знал. Песни под окнами, полевые ромашки, держания за руку, красные щеки — это все неотъемлемая часть этого прекрасного человека. Но, видимо, звание «романтика» чем-то не угождает Юре, потому что в следующее мгновение он по-детски хмурится и быстро выпаливает: — А еще давление со стороны публики может просто-напросто заставить сказать «ДА»! — То есть ты против публичных предложений? — Скорее да, чем нет. Косте стоит это учесть. You look perfect tonight

***

Когда они выходят из кафе и медленно бредут по дорожке в сторону коттеджа, время приближается к девяти вечера. Темное южное небо с россыпью близких звезд приветливо сияет их счастливым лицам. В бесконечности космической панорамы можно заблудиться, но они крепко держат друг друга за руки, когда останавливаются посреди дорожек, запрокидывая головы вверх и считая звезды. Невероятное зрелище. Космос заставляет чувствовать, какие люди маленькие и как им легко потеряться в этом огромном мире. …Они находят дом таким же шумным, каким оставляли его пару часов назад. Из комнаты Сережи до коридора доносятся громкие басы гитары, Катя поет в расческу посреди гостиной, импульсивно дергаясь всем телом в подобии электро. И дополняет всю картину, конечно, орущий телевизор. — Зря вы нас одних отправили, — почти что кричит Юра, закрывая за собой дверь в этот балаган. Шумная семейка в сборе. Катя замечает взрослых и радостно мчит навстречу по коридору, продолжая громко кричать что-то про шаровары и кучи цепей на шее. — Мы носим шаровары… Папа! Дядя Костя! — Радостная девочка останавливается на пару секунд, оценивая потенциальные цели, и, так как Юра нагнулся снять кроссовки, немного не соответствуя параметрам в ее маленькой головке, с разбегу запрыгивает на дядю Костю, всеми конечностями обвиваясь вокруг. — Я скучала! — Пицца понравилась? — заботливо интересуется Юра, выпрямляясь. Когда они с Костей поняли, что не успеют в столовую, пришлось организовать детям доставку на дом. — Да, очень. Хорошо, что было две, а то Сереже первая не понравилась. — Катюша болванчиком кивает, отчего ее косички забавно вторят словам. Костя аккуратно отлепляет от себя маленькое энергичное тельце, спуская девочку на пол. Треплет по голове, чувствуя себя дома. Вместе с этими людьми. Со своей семьей. — Серый, ты где там? Бас гитары стихает окончательно, оставляя дом в невероятной тишине. Даже телевизор с максимальным звуком теперь кажется тихим. — Боюсь, — звучит голос подростка из комнаты, — меня стошнит от ваших розовых мосек. — Не рот у тебя, а помойка, — громко — куда Татищевым без этого — кричит в ответ Юра. Он уже успел снять кофту и теперь стоит рядом в привычной черной футболке, выглядя таким счастливым и уютным, что у Кости от этого зрелища практически разрывается сердце. Юра выглядит так, словно бы их с сыном привычная перепалка — лучшая вещь на Земле. — Кто бы говорил. — В голосе ни намека на агрессию, только веселость и озорство. Впрочем, как и у Юры: — Ой, иди на… — сталкиваясь с грозными предупреждающими взглядами дочери и парня, которые с осуждением сложили руки на груди, Юра заминается. — Я бы сказал, да только тут Катюши. — А у меня никого. Можем осудить мою нелюбовь к пепперони, про которую ты забыл. — Я сейчас. — Юра заговорщически подмигивает и уходит в темноту комнаты сына. Боже, он сам как ребенок. Костя, за руку с Катюшей, проходит в ванную, и, как положено, под присмотром большущих глаз маленькой девочки, моет руки с мылом. Катя весело мотает косичками, без остановок лепеча о том, что она сегодня видела, слышала и о чем думала. — Посмотрим «Хатико»? — Неожиданно склоняет голову к плечу, прерывая свой монолог о пицце. Юра с Сережей все еще в комнате. И если раньше это было дурным знаком: «Два взрывоопасных и несовместимых человека в одной комнате — код красный», то теперь эта самая лучшая норма новых взаимоотношений отца и сына. Костя усаживается на диван, включая любимый фильм Кати. Недавно он открыл для семьи Татищевых прелести драм, которые больше всех оценила именно маленькая девчушка. Просто Юре и Сереже было стыдно сверкать слезами во время просмотра, но вот Катюша смело, почти по-мужски, пересматривала «Хатико» уже чуть ли не в пятый раз. Катя падает на диван рядом с ним, а потом приникает поближе и укладывается на колени. — Ой, что это? — Девочка подскакивает, садясь, и немедленно протягивает руки к натянутому карману свободных брюк. — Коробочка? Оу. Хорошо, что это не Юра. Костя заговорщически улыбается. Если кому и поручать секреты, так это кому-то из семьи Татищевых, где даже самая маленькая Катюша умеет хранить их лучше любого банковского сейфа. Он вытаскивает черную бархатную коробочку и открывает, демонстрируя увесистое мужское кольцо из белого золота на красной подушечке. — Это что… — Глаза девчушки завороженно блестят. — Да. — Папе? — А кому еще. Катя широко распахивает рот и с немым удивлением хлопает глазками на мужчину. «Да, Катюша, такое же лицо было у меня, когда твой папа — самый лучший человек Планеты, Адамово яблоко на моем безгрешном пути — ответил мне короткое и простое "Я тоже"» — Только это секрет. Катя убедительно кивает, после чего ее лицо пронизывается чувством, детская выдержка трескается и по мягким щекам текут дорожки чистых слез. — Я н-не скажу, я так рада. Ее уверенные заплаканные глаза — лучшее одобрение. Костя чувствует, что его только что благословили.

***

Черная коробочка, завернутая в пару носков, на дне чемодана занимала все мысли Уралова уже более трех месяцев со дня покупки. Сначала спонтанный поход в ювелирный казался слишком импульсивным, но, серьезно, вспоминая последние сто лет своих мечтаний о красивом судьбоносном вопросе с сугубо положительным ответом, Костя уверил себя, что подготовился не зря и купил все очень даже вовремя. Вот только возможности сделать предложение все не было. Не настал еще тот подходящий момент. «Нет, ты просто боишься», — прошипел из мрачной глубины задворок сознания мерзкий противный голосочек. — «Ты слишком долго ждал, и вот теперь боишься все разрушить. Сначала боялся сломать дружбу, теперь — испортить отношения. Ты жалкий трус.» Этот голос был не так уж и далек от правды, если еще не попал в самое яблочко. Поиски хорошего момента, идеального настроения — это все лишь жалкие отговорки. Ему правда страшно. Как Юра отреагирует? Может, он просто посмеется и скажет, что это незаконно. Может, он резко откажется, как всегда нахмурив свои темные брови и тем самым разрушив далекую мечту. Так много пугающих вариантов… — Хей, Костян, чего завис? — Юра машет ладонью перед самым лицом, выводя из транса. Кажется, Костя задремал под палящими лучами. Потому что когда он только закрывал глаза, Юра не сидел на его шезлонге под боком, грея своим теплом и без того раскаленное тело. — Да так. Штормовое предупреждение вдребезги разбило все планы, которые были возложены на прохладное море и горячий песок. Недельный отдых подошел к слишком быстрому, но определенно логичному концу, отметая все возможные «сделаем завтра». И так как Катюше ну никак нельзя было пропускать крайний разочек подводной игры в акулу, Сереже — плановый пятидесятиметровый заплыв, а Юре с Костей — свою порцию солнечного загара, пришлось раскошеливаться. Удобный бассейн недалеко от пляжа спас семью Татищевых от десятичасовой прогулки — одной из тех, что устраивает дядя Костя на отдыхе. — Поплаваем? — Юра кивает в сторону теплой воды огромного бассейна. Где-то неподалеку, в джакузи, с заразительным смехом плещутся Сережа с Катей, привлекая внимание взрослых на шезлонгах. — Им весело. — Юра тепло улыбается, когда особенно большой пузырек бассейна лопается у Катюши перед носом, заставляя девчушку мило сморщиться. Костя тоже это видит. И тоже улыбается. — А тебе весело? Юра снова обращает внимание на Костю, хитро улыбается ему. — Мне очень. — Наклоняется и, закрывая на мгновение солнце, слегка клюет в губы. Дразняще. Опьяняюще. Словно бы подтверждая собственность: «Ты просто мой». — Я люблю тебя. — Фраза вырывается сама по себе. Когда-то мысли слишком долго сдерживались, поэтому сейчас плотину немного прорвало. — Звучит интригующе. — Юра хрипло смеется и шустро подскакивает с шезлонга. Бок тут же обдает прохладой. Юра игриво улыбается и, не сводя озорного искристого взгляда со светлых прищуренных глаз, направляется к бортику бассейна. Отношения открыли в Татищеве эту неожиданную игривость и любовь к поддразниванию, в очередной раз доказывая Косте, что оно того стоило. И даже больше. — Ну пошли. …Теплая вода кажется даже не прохладной — холодной — после длительного загара. Но Уралов быстро привыкает к температуре, пробираясь за Юрой к высокой барной стойке в самом центре огромного бассейна. — Пьем «пина коладу» за отличный отдых, — говорит Юра громко, обращаясь к бармену. А потом оборачивается, снова одаривая Костю своей хитрой улыбкой.

***

— Финальный заплыв! Вы готовы?! — Катюша, как настоящий судья, стоит позади двух мужчин и одного подростка, крепко сжимая в руке таймер, за резинку подвешенный к тоненькой шее. Костя стоит по центру стартового барьера, то и дело переглядываясь с Юрой и Сережей. Татищевы с одинаковым азартом в глазах весело глядят в ответ. — Приготовились! — громко и четко проговаривает звонким голоском Катюша. — Три! — Костя напрягается, поудобнее обхватывая руками край платформы. — Два! Один! Начали! Толчок. Прыжок. И тело несется вперед, рассекая водную гладь. Вода заглушает все остальные звуки, сжимая мир до подвижных полос света на сине-голубом дне бассейна. Руки начинают ныть, мышцы ног сводит, а бортика все не видно. — Дельфины! Вот это скорость! — комментирует Катюша над водой, по бортику идя вслед за пловцами. Наконец показывается стенка бассейна, и Костя, сделав последний рывок, с удовольствием выныривает на поверхность, глотая прохладный воздух. Смаргивает с глаз капли воды и сталкивается взглядом с довольным Юрой, что уже успел утереть лицо полотенцем, которое ему протянула дочь. — Та-да-дам! — Катюша торжественно улыбается, оглядывая троих у бортика. — Первое место — папа, второе — дядя Костя, третье — Сережа. — Как у Юры может быть первое место?! — выдохшимся голосом, глотая воздух, возмущается Сережа. — Он же больше стакана поднять не может. — Завидно, что папа даже дядю Костю обогнал? — хитро подмигивает Катюша брату. — Ну, нашелся тут и пловец, и тяжелоатлет, — поддакивает Юра, на что Сережа хмуро сводит брови и демонстративно, не обращая ни на кого внимания, плывёт к лестнице. — Плыви-плыви, монстр глубины, — кричит сестра вслед. — Ну вас, — машет рукой, и никто больше не имеет права сдерживать смех.

***

Тихо, но верно на курортный город наступает тень. К сожалению, на отдыхе Земля движется слишком быстро, переменно подставляя Солнцу свои круглые бока, на которых все существа трепещут в ожидании жизни. Все подчиняется Солнцу и вращению Земли — график работы дорогущего бассейна «Sunwave» не исключение. Медленным шагом притихшие Катя с Сережей, Юра и Костя бредут вдоль набережной, провожая ярко-желтое солнце в малиново-красных лучах заката. Загорелые люди в легкой одежде проносятся мимо, и Костя с грустью подмечает, что для многих из них отдых только начался. — Сходим? — Юра кивает головой в сторону спуска к пляжу. — Шторм закончился. Костя кивает. — Кать, Сереж, пошли на пляж, — зовет он детей, и те, приободрившись, наперегонки пересекают черту городского бетона и рассыпчатого светло-коричневого песка. Костя подхватывает свои сандалии, помогает Юре с двумя надувными кругами в руках скинуть шлепанцы, и вот они тоже спешат по мягкому песку к морю. Теплый бриз, который кажется особенно приятным после сильных порывов шторма, свежестью обдувает лицо, треплет мокрые волосы. Они подходят к самой кромке воды, оставляя сумки, надувные круги неподалеку. И просто смотрят. На такой изумительно-восхитительный закат, на спокойное море, друг на друга. Когда взгляд Кости падает на темные волосы, а после и на розоватое в свете солнца, слегка загорелое лицо Юры, он ловит далекое чувство дежавю. Юра восхитителен. — Красота, — так тихо, что этого почти не слышно, непроизвольно шепчут губы. Дети не способны слишком долго созерцать: им это скучно. И сколько бы Сережа ни говорил о том, что он взрослый, он все еще ребенок. Поэтому, когда его внимательный глаз видит кучку сине-зеленых водорослей в песке, он подхватывает их и несется к сестре, пихает растительность ей прямо в лицо. — А! — Катя с громким визгом бежит вперед, спасаясь от брата и склизкой гадости в его руке. — Отстань от меня, кусок дебила! Юра громко хохочет. Костя эхом повторяет за ним. — Не уйдешь! — кричит Серый вдогонку, и быстрей припускает за младшей сестрой. — Знаешь, Кость. — Юра смаргивает слезы смеха и с расслабленным, но серьезным лицом поворачивается к Косте. С таким лицом люди впервые признаются в любви. — Я всегда боялся перемен. Юра собирается сказать что-то серьезное. Важное. Уралов не удивится, если это что-то перевернет его жизнь. Юра продолжает вкрадчиво говорить, пока солнце позади нимбом высвечивает черные волосы: — Я любил свой уютный мир и никогда не думал его менять. Просто потому что было страшно. Даже когда я догадывался о чувствах к тебе, я ничего не делал, просто потому что был трусом. Костя хочет возразить, но Юра плавно останавливает его, слегка касаясь пальцем чужих губ. — Я бы никогда тебе не признался. И хотя ты считаешь себя трусом, это далеко не так. Я бы и через пятьсот лет молчал, потому что всегда боялся осуждения, чужого мнения и перемен. Я дружил со стабильностью, Катюш. — Темные глаза сжигают своей любовью, своей нежностью на поверхности черных зрачков. — Ты открыл мне, что не все перемены бывают плохими. Благодаря тебе мы так счастливы сейчас и я готов что-то в своей жизни менять. Костя впитывает каждое слово, ловит каждый косой лучик на обворожительных губах и не перестает удивляться человеку, которого так давно полюбил. — Я люблю тебя. — Я знаю, потому что люблю тебя. Рука по привычке тянется к карману. Твердой коробочки на этот раз там нет. «В другой раз», — обещает себе Костя и знает, что все случится скоро. Он больше не сомневается, больше не боится, что его оттолкнут. Тянется к Юре, слегка касаясь губ. Простое мягкое касание, подразумевающее Черное море слов. — Опять они за свое! — Позади Юры Костя замечает веселую растрепанную Катюшу и ее брата, что нервно пытается убрать с лохматых волос прилипшие водоросли. — Пойдёмте кидать монетки. Сережа наконец стряхивает зеленый комок и, приближаясь к родным, заговорщически шепчет: — Можно было и без продолжения «кидать монетки». — Подмигивает Юре и с мальчишеским хохотом убегает к пирсу. Крайний день их отдыха похож на счастливую страницу женского романа про идеальную жизнь. Первую страницу. Потому что это только начало.