Сквозь миры через сны

      Их ссоры заканчивались почти всегда одинаково. Краснеющими щеками, вздыбленной «шерстью» и нервной трясучкой по всему телу. Кавех напоминал домашнего кота, чья мордочка искажалась в озлобленной гримасе, но выглядел он неизменно прекрасно. При всем желании он не мог заставить Аль-Хайтама воспринять его злость всерьез. Кроме быстрого и короткого «Хм», после которого на губах появлялась едва заметная улыбка, выдавить у него «Извини» было сродни забрать мору у Дори.       По обычаю, когда у Кавеха заканчивались аргументы, он метафорически горбил спину, скалил клыки и шипел, плеская эмоциями куда придется. Они бурлили в нем точно в котле, готовясь брызнуть кое-кому в лицо. Яркие глаза горели злостью, обидой и безысходностью.       В такие моменты снисходило понимание, что такого барана как его сосед было невозможно повернуть против новых ворот. Тот все равно упрется, раскинет копыта по разные стороны и непробиваемым лбом ударит по металлическому пруту. Итог один. Стоят кот с бараном по разные баррикады и друг на друга посматривают, когда выдастся случай снова повздорить.       Аль-Хайтам было уж подумал, что сегодня очередной их житейский день, а нет. Кот решил всех удивить и легким движением лапок перепрыгнуть ворота, побежав куда глаза глядят. Не забыв при этом посильнее хлопнуть дверью, чтобы точно «барану» было слышно, насколько сильно «кот» был расстроен.       А ведь все было до банального просто. Кавех мало того, что умудрился свалиться без сознания где-то в песках, где даже Сайно потом бы не откопал, так еще и лисят с собой привел, из-за которых, между прочим, чуть и не стал очередным склепом-пирамидой. Аль-Хайтам не успел и половины ему нотаций высказать, как речь зашла о «пустынных собаках», «блохах» и «возможных болезнях». Оскорбленный новоявленный «отец» возмущенно встал в позу, открыв рот и вбирая воздух, будто не ожидал от него этих слов.       Драму он насчет лисят развел знатную. Весь распушился, нахохлился и коготками начал клацать, точно по жерди возмущенно бегал. Пальцем он зарядил ему прямо в грудь, продавливая складку ухоженным ноготком, точно ставя точку не то на разговоре, не то на отношениях. И громко так, с чувством выплюнул в лицо: «С меня хватит». Заблестели серьги, развеялся по ветру золотистый бархат. Важная фигура собрала в охапку «блохастых собак» и ключи оставить не забыла. Лишь и было слышно напоследок: «Меня не ищи».       «Да и не надо» — выдохнул про себя Аль-Хайтам. «Сам вернется». Не маленький уже, в манипулятора играть. Пускай денек посидит где-нибудь на холодном камне, поканючит какой сосед плохой, а потом и поймет, что во всем был неправ. Лисы должны жить там, где они родились, пусть наматывает себе на ус. И возвращается, поджав хвост, желательно с ящиком вина за свой счет.       Перед сном Аль-Хайтам оставил ключи с брелоком под ковриком и закупорил замки. Хоть помучается, пооткрывает их один за другим, раз уж жалко оставлять мерзнуть под дверью. Приготовив ужин (для кого-то поздний), поев и почитав, он с легкой душой отправился спать, примерно засекая через сколько он услышит тихий скрип возле двери.       Да вот только незадача. Ни скрипа, ни забранных ключей под ковром он не заметил. Еда не тронута, комната пуста. Что-ж, не ожидал он, что Кавеха хватит дольше, чем на ночь. Однако значение он этому не придал, ключи оставил на месте и отправился на работу. На всякий случай ужин выбросил, а завтрак сготовил. Авось прибежит на запах приманки.       По итогу нет его ни день, ни два. Дом пустует, еда портится, а ключи под ковром кто уже только не истоптал. Путешественница пару раз заходила, спрашивала где Кавех. Если даже эта девушка не знала, где он, значит точно не напросился к ней ни в чайник, ни в путешествие.       В таверне тихо, ближние его знакомые в лице лесного стража и генерала махаматры слыхать о нем не слышали и только сейчас о пропаже узнали. Остается только пустыня, видно решил там с лисами породниться, раз в дом их оформить не вышло. Аль-Хайтам на этом моменте размышлений тяжело вздохнул, принимая помощь Сайно с поиском блудного соседа. Еще не хватало его по частям из зыбучих песков вытаскивать и писать матери в Фонтейн, что ее сын по стопам отца пошел.       Волноваться он начал через почти неделю, когда Сайно уверил, что прочесал всю Пустыню и ни следа не нашел. А дело набирало серьезные обороты, если этот горе-отец не явится, Сайно придется подключить и других матр, все же не дело о пропавших сумерцах забывать. Но генерала останавливал только тот факт, что природа ухода Кавеха крылась в взаимоотношениях с Аль-Хайтамом. Поэтому шанс того, что он в беде не так высок. Просто прячется от соседа наверняка, наблюдая как его ищут и тайно радуется, что ему небезразличен.       А кто бы нормальный не волновался? Он за него переживал и после того как узнал, что тот с ног свалился во время турнира, а тут совсем без информации о себе оставил. Кавех ведь такой человек, ему найти проблемы на свой зад проще, чем проект без правок сдать. Он его из таверны забрал не для того, чтобы тот снова хандрил где-то в углу. Только теперь в обнимку с лисами.       Да и фиг с ними с этими лисами, пусть оставляет. Поймет, что ошибся, когда те заболеют и умрут. Сам пусть только не заболевает. На улицах нынче похолодало. Остается надеяться, что он додумался найти себе кров или хотя бы плед себе с базара стащил и закутался в нем возле костра. Ох если он его найдет… Обычное недержание ему сказкой покажется, как только у Аль-Хайтама откроется словесное.       С пропажи прошло считай больше недели, сон его предал и попрощался. И как прикажите секретарю работать в таких условиях? Пришлось просить выписать ему лекарств для улучшения сна. А в Сумеру благовония на все жалобы таблетка, пришлось закуривать их и вдыхать. В первый же день вырубило так, точно ему Тигнари свои экспериментальные грибы подсунул. И не зря попробовал.       Наутро ему в лицо ударил яркий свет. И что за дела он не понял. Его комната была на темной стороне, с чего бы солнцу его тут доставать? Но помимо этой странности ему было тяжеловато лежать. Словно на груди груз лежал не меньше пары кило.       Что правда, то правда. На его груди совсем спокойно спала белокурая головушка, видя десятый сон. Ну точно магия какая-то, а не благовония. Только вот он был точно не у себя дома. Интерьер вокруг не напоминал ничего, что он привык видеть в своей жизни. Все казалось… Необычным? Облегчение сменилось напряжением. Про грибы он вообще-то пошутил. — У тебя сердце бьется как у кролика, — сонно мямлит «Кавех», довольно щурясь через сон. — Ты так взволнован?       Признаться честно, что отвечать этому Кавеху он понятия не имел. Он со «своим» вместе спал редко, но метко. И то утром они находили повод поругаться и разойтись по комнатам. Не то, чтобы они потом снова не возвращались друг к другу, но все же лежание на груди было чем-то слишком идеальным для них. Это его сон или галлюцинации? Скорее несбыточные мечты Кавеха о романтичном пробуждении. Спать в такой позе вообще-то жарко. — Просто еще не разобрался где я, — предельно честный ответ, оттого может показаться опасным.       Он слышит смешок. — Я тоже вчера надрался, что ничего не помню, ты не одинок, — его ноша на груди блаженно вдыхает и ютится ближе к нему. — Этот отпуск просто невероятный, давай в следующий раз снова сюда? Ты здесь не такой ворчливый как дома.       У него определенно галлюцинации. Вопрос только в том, как его сознание может выдать что-то непосредственно такое. Он никогда даже не читал об этом виде дизайна, что его окружает. Аль-Хайтам рассматривает больше его, нежели Кавеха, который был вполне привычный, что-то мечтательно тараторящий без умолку.       Все белое, серое, бежевое и такое нежное, совсем не похоже на темный интерьер их дома. Кровать большая, мягкая, будто на воде спишь. А вокруг цветы, книжные полки, висящие лампы, где-то подальше диван и столик, а напротив огромное окно в пол с видом на воду. Вроде вещи-то все знакомые, только вот их форма поражала его воображение. — Как этот стиль называется? — вдруг спрашивает Аль-Хайтам, когда его терпение кончилось. — А? — Кавех отвлекается и смотрит на навесные полки. — Скандинавский, как по мне самый лучший дизайн. А чего вдруг спросил? Ты на эти стены смотришь так как на меня вчера не смотрел, — произносит с усмешкой, но чувствуется, что обижен. — Впервые слышу. — Что ты себе бубнишь под нос?       За это ему на голову надевают подушку. — Пойдем лучше искупаемся, у нас выход прямо в бассейн, — радостный Кавех вскакивает в чем мать родила и раскрывает до конца шторы на окне. В лицо Аль-Хайтама бьет полноценный солнечный свет. — Бассейн…?       Ему определенно это все просто снится. — Да, наш личный, тут ни-ду-ши, только мы, — он подмигивает и открывает движущиеся стеклянные двери, удивляя Аль-Хайтама только больше.       Да чтобы вестники Бездны его драли, последний раз он слышал о снящихся кому-то прорывных технологиях в очень старых книгах.       Ведомый любопытством, он все же вышел за дверь и увидел огороженную территорию с так называемым бассейном и еще какими-то сооружениями. Их назначение он знать не знал, вроде там можно было посидеть. Но выглядело невероятно.       Его сразу же тянет в воду Кавех, обнимая и вися на нем, будто тот был его спасательным кругом. Он весело смеялся и что-то нашептывал на ухо, выглядя невероятно счастливым. Кажется, в этом непонятном мире эта поездка дала ему все, о чем он мог только мечтать. И все это с «ним»? Пора начинать думать логически.       Мешал только повисший на нем Кавех. Его движения и слова выводили из равновесия. Этот лис делал все, чтобы его разбудить. Только вот Аль-Хайтам не спал, просто был не в своем теле… Да, теле. Звучит вполне логично. Или не очень? — Я рад, что вернулся к тебе, — шепот выбивает его из размышлений. Это не вяжется с его назревшей теорией. — Мы расставались?       Насколько не вписывается вопрос можно понять, даже не имея мозга. А Аль-Хайтам вообще-то один из самых почетных его носителей.       Раздается смех. — Ты специально делаешь вид, что забыл? Нет уж, давай помнить это как урок нам на будущее, — Кавех появляется в поле зрения и невинно целует его в губы. — Мы оба были не правы, окей? Мне жаль, что я тогда разозлился и ушел. Но говорить с тобой было просто невозможно, — под конец он все же немного злится. — Кхм, я хотел сказать, давай впредь не говорить друг другу то, что нас может расстроить, как тебе идея? — Кавех тянет улыбку до самых ушей, ожидая услышать ответ.       Аль-Хайтам не против помочь «другому» себе. Видимо, он прошел тернистый путь, чтобы вернуть свое солнце архитектурного искусства. Пускай даже если это окажется сном. — Ладно, — видит закатывающиеся глаза. — Хорошая идея, — после слов прикрывает веки и устало выдыхает. — Спасибо, — в голосе слышится облегчение.       Кавех повторно обнимает его и притирается всем телом, поднимая уголки губ в улыбке. — Но мне кажется ты все равно будешь вести себя как зануда, — Кавех искренне смеется, боясь выпустить из объятий дорогого себе человека. — Будешь учить меня как надо, как не надо. Будто я маленький. — Иногда у меня закрадывается ощущение, что это недалеко от истины, — что-то знакомое проклевывается в его словах. Их перепалки вообще возможно остановить? — Так! — Кавех вцепляется ногтями ему в плечи, усмиряя. — Мы сейчас о чем говорили? — Просто не привык врать, — Аль-Хайтам продолжает быстрее, чем глаза напротив зажгутся мстительным пламенем. — Иногда твои решения ставят меня в ступор и напрашивается вопрос, точно ли ты в норме? И судя по тому, что я пытаюсь тебя вразумить раз за разом терпя крах, со мной тоже не все в порядке. В этом мы немного схожи.       Кавех невнятно хмычет. Но после все же дарит ему полуулыбку. — Твоя забота изумительна, ты в курсе? — целует его со всей страстью и чувством, от всего сердца. Звонко чмокает губами и ложится головой на грудь, продолжая плавать с ним в знойное утро от берега к берегу просторного бассейна. — Но над формулировками предложений тебе стоит поработать.       Его мысли сгущаются туманом, голос Кавеха тухнет, и он теряет зрение. Ослепнул? Вполне возможно, смотреть на солнце так долго опасно, особенно в летнее время. Но он всего лишь размыкает веки у себя в комнате. Воняет невероятно скверно. Так это все же сон? Хотя теперь это кажется наркотическим наваждением. — Даже жалко было тебя будить, — Тигнари разгонял руками последние клубы дыма потушенной курильницы. — Что-то бормотал про Кавеха и кривил губы. Не переживай ты так, точно живой остался. — Я не переживаю, — садится на кровать, держась за трескающуюся голову. Тело ломило от макушки до пят. — Ну теперь-то конечно, такие травы и вьючного яка усмирят, — лесной страж усмехается, протягивая ему какую-то бумажку. — Что это? — Аль-Хайтам начинает вчитываться в текст. — Опросили людей, говорят видели, говорят не видели. Концы обрываются в порту, — Тигнари вдруг замахал хвостом. — Тебе это что-нибудь говорит?       Аль-Хайтам сжимает листок с ответами опрошенных матрами и настойчиво протирает глаза пальцами, пытаясь прийти в себя. — Он мог…? — На эмоциях хоть вплавь через все море и до резиденции Электро Архонта, — он сразу же отвечает на домыслы друга. — Пока сам не захочет, не найдем.       Свои же слова жалят больнее скорпионов в пустыне. Все еще хуже, чем можно было себе представить. Кавех не просто засел в какой-нибудь таверне или от обиды решил заночевать под ближним кустом. Этот балбес решил смотать в другой регион. И один Архонт ведает, когда он соизволит вернуться. Аль-Хайтама ждут просто отвратительные дни и чересчур реальные сны.