Сквозь миры через сны

      Аль-Хайтам разжег курильницу с травами повторно исключительно в лечебных целях. С ними спалось лучше, честное слово. До них и сон не шел и ворочаться по всей кровати приходилось. А тут чем не чудо света. Совмещает приятное с полезным.       Тигнари на его вопрос, что за трава такая интересная в Сумеру лекарством от бессонницы называется, ответил коротким смешком. Он был уверен, что все это побочный эффект из-за эмоционального всплеска. А курительная смесь была самая обычная, применяющаяся повсеместно. Этот хвостатый лис был готов поставить новенькую редкую рубашку карты Сайно в виде ставки, что Аль-Хайтам впервые такой спектр переживаний ощутил.       Небось организм его сейчас выглядит как кучка бегающих муравьев, которым в домик кинули спичку. Вот он и не в себе, видит всякие непристойные картинки. Однако друга Аль-Хайтам заверил, что ничем таким не промышлял, не промышляет и промышлять не собирается. Не такой он человек, положением пользоваться. Ну, если только немного. При государственных переворотах.       В любом случае он решил попробовать снова эти лекарства. Если уж суждено ему вновь окунуться в странный сон, пусть оно так и будет. Правда разбудить его уже некому, вряд ли у кого-то к нему будет дело в этот раз. Тигнари ушел со словами, чтобы тот не переживал и просто подождал. А они с Сайно наконец отдохнут и займутся своими делами. Потому курильница вновь заблаухала.       Во второй раз он очнулся резко и неожиданно. Так, будто ему кошмар приснился. Вскочив с довольно просторной постели, Аль-Хайтам часто задышал, ощущая себя не в своем теле. Он совершенно не помнил своего сна, но он явно его напугал.       Ворот пижамной рубахи из приятной, легко дышащей ткани сдавил шею, но это было легко исправить одним оттягиванием пальца. На ощупь материал не из дешевых, еще и какой-то гладкий узор по краю был аккуратно вышит.       Постаравшись перевести дух, Аль-Хайтам быстро осмотрелся, точно понимая, что находится в своем сне. В правом кулаке он незаметно для самого себя сжал белоснежное атласное одеяло. Вокруг вновь незнакомая ему обстановка, но стиль был уже ближе ему по пониманию.       Он был на большой кровати с балдахином, но вместо тканевых занавесок вниз спускались бусины на нитках. За занавесой все богатство местного убранства едва виднелось, но можно было высмотреть кое-какие кусочки общей картины.       Было темно. Все, что он мог сказать — это просторное помещение с кучей книжных шкафов и мебели, будто принадлежащей для десятерых человек одновременно. Он уже хотел четче рассмотреть все это, как заметил шевеление бус справа от себя.       Чуть вздрогнув, он уставился на подсматривающую за ним пару глаз. В кромешной черноте вокруг ничегошеньки не было видно. Но по логике вещей он знал, кто это. У него определенно больное сознание, раз он не может провести хотя бы один сон без него. — Кавех? — решает спросить на пробу.       Даже если это не он, не страшно. Это же просто сон. — Надо же, вы запомнили, — голос старались держать ровно, но небольшие нотки неуверенности ощущались все равно. — Я думал такому человеку как вы нет дела до тех, кого вы больше не увидите.       Аль-Хайтам напрягся после его слов. Он так сильно эмоционально потрясен внутри себя, что опасения отражаются в его снах? Эти слова почти обнажают всю суть его мыслей последние дни. Даже если бы это был не сон, таких совпадений просто быть не могло. — Почему ты сидишь там? — решает задать вопрос.       В прошлый раз они просыпались вместе. — Но вы же… — здешний Кавех вдруг замолкает после необдуманных слов и делает вывод ответить по-другому. — Вы… Передумали? — голос потерял всю и без того малую уверенность. — Нет… Я не передумал, — отвечает по интуиции, хотя понятия не имеет, о чем идет речь.       Но для Кавеха явно было важно, чтобы он оставался при своем решении. И Аль-Хайтам вполне угадал, ведь напротив прорезалась неожиданная улыбка. Глаза немного привыкли к темноте и наблюдать за эмоциями собеседника стало легче. — Спасибо, — слышится облегченно.       Кавех приоткрывает занавески чуть шире, показывая уложенные в нижний кулек волосы и открывает лицо, избавляясь от полупрозрачной ткани, похожую на ту, что используют женщины. — Куда меня теперь отправят? — голос его стал тише, а улыбка исчезла. — Я ведь не провел с вами… Время, меня снова продадут или передарят? — Нет.       Аль-Хайтам ответил быстро, но не обдумано. На деле он вообще не смыслил в том, что могло произойти, а что нет. Но чисто теоретически, раз Кавех обращается к нему на «Вы» и их окружает роскошь вкупе с подобными костюмами, это какое-то своеобразное глубокое прошлое, сгенерированное его же подсознанием. И по-видимому тут все еще существовало рабство. Он даже не удивлен, что такой человек как Кавех по своей же глупости угодил в него. Его сны учитывают даже такую мелочь, фантастика. — Правда? — Кавех спрашивает удивленно и распахивает глаза так, будто увидел что-то невообразимое. — Я могу покинуть это место? Могу просто уйти?       Он на эмоциях поднимается выше и Аль-Хайтам уже мог рассмотреть закрытый, пестрый костюм. Благодаря лунному свету стали видны всевозможные камни и драгоценности на груди, служащие украшением наряда. Кавех хоть и любил откровенные рубашки и вызывающие большие серьги, но он никогда бы по собственной воле не влез в нечто подобное. Это не для его раздутой гордости.       Тем не менее, небольшой вырез спереди ощущался привычно и кажется сзади, если учесть, как сидела на нем одежда, он тоже имелся. Одеяния хорошо подчеркивали его талию, но блеск побрякушек заставлял задерживать все внимание на груди и животе. Именно пупок почему-то был покрыт прозрачной тканью, а вокруг сияли камушки. Кому-то действительно было это так важно?       Рукава его просторные и выполнены из легкого, считай невидимого материала золотого оттенка. Лицо к слову до этого закрывала такая же ткань, что и вплетенная в косы лента — шифон. Он рассмотрел их по бокам только сейчас, они уходили к небрежному пучку, из которого лезли небольшие волоски. Кажется, это был образ танцовщицы. Скорее всего на нем еще были штаны или их подобие с такими же стразами и полупрозрачным материалом цвета солнца. Стоило признать, сейчас он был сказочно красив. — Зависит от тебя, — Аль-Хайтам отвечает уклончиво.       Он понимает — добро для Кавеха это свобода, которой он желает. Что в реальности, что во сне, от долгов или от рабства, этот невезучий человек желал быть самостоятельным и независимым. Но отпускать не хотелось. Побыть с ним хотя бы во сне было почти что потребностью. — Но вы за меня ни монетки не заплатили! — Кавех оседает бедром на постели. По бокам его ноги оголялись из-за выреза в костюме из нежного креп-сатина. — Вы отказались от подарка, почему я не могу уйти?       Кавех выглядел рассерженным. Он смотрел с недовольством и неприкрытым разочарованием. Видимо он ощущал себя ребенком, перед которым потрясли конфетой, но сказали неожиданное «нет».       На самом деле думать тут нечего. Он бы просто отпустил любого другого несчастного, но это же Кавех. И это же просто его сон. Ему нужно было всего лишь как в прошлый раз провести время с ним и проснуться отдохнувшим, чтобы более ничего не омрачало его рабочий день. Однако по всей видимости придется участвовать в сюжетной драме, выдуманной его подсознанием. В прошлом сне было проще. — Такие правила, — Аль-Хайтам решает ответить без пояснений, надеясь, что этого хватит. — Да вы их только что придумали!       Кавех тычет на него пальцем, возмущенно сводя брови к переносице. Знакомый тон, однако. Будь они дома, этот палец бы точно врезался ему в грудь или плечо. Но он быстро исправился, резко прижимая руки к себе и округлив глаза. — Не казните, пожалуйста, беру слова назад.       Аль-Хайтаму это показалось даже забавным. Если его Кавеха от спора остановит лишь чудо, то здесь даже аргументы были не нужны. Все за него делает. — Страшно? — на губах расползается едва заметная ухмылка.       Ему было по душе, что даже тут они соответствуют себе из настоящего. Кавех хоть и пытается казаться вежливым и учтивым, но от своей сути не сбежишь. Аль-Хайтам всегда и везде был слишком «разным» для него, чтобы не ругаться. — Были бы вы на моем месте, ваше Величество, не задавали бы такие вопросы, — Кавех произносит «Величество» с издевкой, говоря это явно не от сильного уважения. — Просвети меня.       Кавех не сразу заговорил. Для начала он его оценивающе осмотрел, будто думая, достоин ли он услышать о его бедах. Хотя Аль-Хайтам примерно представлял себе картину произошедшего. Это же его сон в конце концов. — Вообще я архитектор, но… Смотря на себя сейчас, становится до неприличия стыдно, — нарочито косится на наряд для танцев, не скрывая своего призрения к нему. — Задолжал кое-кому, а вы сами можете представить, что с должниками делают. Повезло хоть, что выкупили во дворец в качестве подарка. А иначе до конца дней бы камни на спине таскал или чего похуже.       Аль-Хайтам не удивлен. В каком бы мире, сне или параллельной вселенной не жил Кавех, он обязательно найдет себе проблемы. Впрочем, радует, что и он каждый раз оказывается рядом с ним. — Дай угадаю, построил что-то грандиозное на все свои сбережения, продав дом и имущество? — для него это была предсказуемая беседа, но для человека, открывшего рот это было целой жизнью.       Точно ли все это просто сон? — Как вы… Это настолько стало громким делом, что знает даже правитель Песков и Дюн? — он схватился за голову и отрицательно ею замотал, не веря в свои же домыслы. — Какой позор! Впервые предстал перед Царем не с выдающимся проектом для дворца, а в откровенном тряпье! О, Боги, мне никогда не отмыться!       Кавех шустро соскальзывает на пол, прикрывая за собой бусы. За ними не было хорошо видно, но кажется он спрятал лицо в коленях, что-то бубня себе под нос.       Аль-Хайтам неспешно раздвинул преграду между ними и посмотрел вниз, рассматривая бедолагу. Слышались уже пошедшие по кругу проклятия. Снова винит во всем себя, что с него взять. — Тебе стоит научиться относиться ко всему проще.       Кавех смотрит на него обиженными глазами. Таким расстроенным он его видит обычно после провалившихся заказов, где очередной заказчик попытался внести седьмую правку. Сначала он метает молнии, броня всех клиентов на чем свет стоит, а потом сидит в такой же позе у себя в комнате и обдумывает прошедший день. Можно сказать, все на своих местах. — Вам легко говорить, у вас деньги куры не клюют, а с моей теперешней репутацией я даже сарай для этих кур не построю, — обнимает колени и утыкается в них лицом. — Лучше уж тогда казнь.       Для Кавеха архитектура не просто работа. В этом искусстве его идеалы, его смысл и душа. Нет ничего удивительного в том, что он не желает зарабатывать никак, кроме как архитектурой и всем, что с ней связано. А, впрочем, почему он решил, что с его репутацией что-то не так? — Хм, — Аль-Хайтам специально реагирует сдержанно и скрывается обратно за бусами. — Мне рассказывали про гениального архитектора, готового на все ради создания искусства, которым бы восхищались все без исключения, но… — выдерживает драматичную паузу, краем глаза замечая движение. — Судя по тому, что я слышу и вижу — это наглая ложь. Разве может кто-то такой, — делает акцент на этом слове. — Быть достоин столь невероятно хвалебных од. Больше, чем уверен, что возведенные тобой здания тебе под стать. — Да как ты…       Бусы звонко стучат друг о друга, когда оскорбленный архитектор врывается на кровать. — Это ты-то меня оценивать еще будешь?! Да твои покои это самое ужасное, что я видел за всю свою жизнь! Подобную безвкусицу мог себе сделать только такой грубиян, не разбирающийся ни в искусстве, ни в людях!       Кавех надувается как красный шарик, бесконтрольно вываливая на него все, что о нем думает. Всплескивает руками, машет головой, тычет пальцем прямо ему в руку и пытается отстоять себя и свои проекты, крича уверенно и громко. Тут даже наушники бы не помогли, будь они с ним. — И вообще, ты знаешь, что такое выгорание? У всех есть право на плохое настроение, особенно в моем случае! Да что я перед тобой оправдываюсь?! — он убирает вылезшие на лицо волосы после энергичных движений. — Мои работы говорят сами за себя.       На этом предложении Кавех срывает с лица лоскуток шифона, что до этого был аккуратно отодвинут в сторону, и кидает его на кровать. Следом он пытается сзади развязать корсет, но делает он это слишком резко и со злостью. Это мешает снять его быстро и качественно. — Хватит с меня этого бала-маскарада, — шипит себе под нос, совершенно не замечая слабой улыбки своего собеседника. — Поймали, продали, подарили, в девчачьи тряпки нарядили, плясать заставили, да я всех их… — дальнейшее он прошипел себе под нос. — Прям плясать? — удивился Аль-Хайтам.       Он немного вышел из роли, но от подробностей стало интереснее. За всю жизнь, что с ним прожил, ни разу танца в его исполнении не видел. А это оказывается не просто костюм для подарка Царю, тут целое представление. — Прям плясать! — передразнивает его. — Вот так поставили, — встает ногами на постель. — И говорят, вот что трясется, тем и тряси! — Кавех возмущенно задвигал бедром, поднимая шум побрякивающими камнями. — «Представь себя легкой райской птичкой и танцуй ему на милость!» Позорище!       Наконец ему удается справиться с корсетом, и он кое-как выбирается из его плена вместе с запутавшимися рукавами, швыряя это все в Аль-Хайтама. Он хотел было и штаны снять, но вовремя передумал, решив, что их можно злостно бросить в обидчика, когда у него появятся приличные альтернативы.       В покои кто-то постучал. Да так требовательно, что Кавех шустро успокоился и присел обратно. Забрав выкинутый корсет, он прижал его к своей груди, дабы прикрыться. — Ваше Величество, у вас все в порядке? Если нужна помощь, только скажите, — грубый голос раздался из-за двери.       Кавех уставился на него с глазами по две монетки, словно секунду назад не был готов все тут вверх дном перевернуть. Быстро же его запал потух. — В порядке, — Аль-Хайтам поправляет съехавшую челку после выходки «танцовщицы». — Райская птичка оказалась звонарем, — это он уже добавил тише. — Теперь мне точно конец, — Кавех тихо шепчет себе под нос, но не выглядит напуганным. — Да и пускай, позориться я больше не стану, — говорит так же тихо, откладывая корсет и скрещивая руки. А после отводит взгляд. — Твои крики звучали вполне аргументированно, — начинает с сарказма и ковыряния пальцем в ухе, намекая на повышенные децибелы с его стороны. — Я рассмотрю устную заявку и так уж и быть, позволю доказать все не словом, а делом. — А? — удивленный Кавех вновь обратил на него внимание, перестав рассматривать запутавшиеся между собой ниточки бус после его вторжения. — Не понимаю. — Выделю тебе место для сна и, если в течение месяца представишь мне грандиозный проект, так уж и быть, работай архитектором при дворе. — Ты… — Кавех осекается. — Вы… — Наедине можно и «ты», — Аль-Хайтам впервые слабо тянет уголки губ так, чтобы их заметили.       Собеседник напротив расслабляет плечи и опускает руки, продолжая внимательно смотреть ему прямо в глаза. Ищет подвох? — Я возьмусь.       На удивление проснулся Аль-Хайтам снова в богатых покоях. Он надеялся, что вернется к себе, но теперь перед ним отчетливо в окно бьется утреннее солнце. То, чего опять же нет в его комнате. Что-то здесь не чисто.       Кавех остаток ночи спал на одном из диванов в помещении и по пробуждению начал спрашивать, где ему можно найти приличную одежду и обжиться этот обещанный месяц.       Аль-Хайтам не думал, что придется исполнять все обещания самому. Это ведь просто сон, почему он все еще в нем? У него не было ни малейшего понятия, что это за дворец и как он работает. Хоть его персона и не из тех, кто впадает в панику, но несколько документов на его рабочем столе заставили его поволноваться. Однако если считать все это сном, почему ему так боязно принимать дворцовые и политические решения? Он все больше сомневался, что его мозг был в состоянии выдумать все настолько детально.       За этим пониманием вставал вопрос. Как отсюда выбираться? Были попытки спать, щипать и пить какую-то кислую бурду, которую тут принимают за алкоголь. Ничего не помогало. Это место было слишком реально и оттого находиться здесь становилось в несколько раз страшнее.       Если же он в другом мире, то его решения напрямую влияют на того человека, который эту жизнь живет. И ладно будь он кем-то обычным, тем же секретарем где-нибудь. Но нет, угораздило же царем затесаться. Аль-Хайтам пожалел, что продолжительным сон оказался этот, а не прошлый. Возможно, есть какое-то условие по выходу из него? Если условие — пробуждение извне, то ему тут точно весь обещанный месяц еще сидеть.       И пока его мысли занимали лишь домыслы о том, как покинуть это место, Кавех выполнял данное слово. Он, одетый в обтягивающие брюки с высокой посадкой и в свободную белую рубаху с любимыми вырезами, приносил ему рисующийся проект. С его слов это был райский сад посреди безжизненной пустыни, он давно был у него на уме, но воплотить такую красоту во дворце он не мог. Для начала надо было еще наработать репутацию и потом только чудом попасть сюда.       То, что он предлагал было и правда поистине прекрасным. Все эти разделенные на секторы лужайки с разной флорой и фауной, высокие колонны с невообразимым орнаментом, беседки, скамейки, пруды, небольшие леса и полянки шли из самых недр архитекторской души. Чего только стоил один огромный фонтан посередине этой огромной стройки. Кавех даже предложил потом переделать его покои, чтобы тот не жил в «эпицентре дурновкусия».       Перебрав все возможные варианты как можно вернуться назад в реальность, Аль-Хайтам не заметил, как стал проводить все свое время с архитектором и за его работой. Свою он выполнял кое-как, через советников, но зато с ним все шло замечательно. Он не хотел здесь оставаться, но выхода иного не было. Вместо того, чтобы разводить панику, ему показалось неплохой идеей подождать, пока его кто-нибудь разбудит. А сейчас он проведет побольше времени с Кавехом, раз уж в его мире его пока нет рядом.       А здешний светоч водил его по месту будущей стройки и рассказывал, как тут все будет устроено. Больше всего его вдохновляло то, что у Аль-Хайтама не было каких-то желаний или замечаний в адрес его проекта. Оттого архитектор вел себя как ребенок, которому купили пластилин. Лепи, не хочу. — А тут будет стоять громадный фонтан! — Кавех развел руки, как только смог. — В ширину вот как пять таких, — указывает на размах. — В высоту так вообще все десять! — гордо поднимает подбородок, всматриваясь в высь будущего творения. — Уже вижу, как струи бьют со всех сторон и рисуют узор. О, узор! — подходит к нему ближе и достает небольшую книжку с записями. — Какую птицу изобразить на камнях? У меня тут выбор из… — Райскую, — быстро отвечает Аль-Хайтам, не став особо слушать. — Для райского сада самое то.       Кавех ненадолго замолк, но все же вписал его слова к себе. А после странно усмехнулся. — Может… Тогда две птицы? В саду будет богатая фауна, чего мелочиться? — он разворачивает ему зарисовки, в которых можно было рассмотреть несколько животных. В том числе летящего орла. — Орел гордая птица, полная противоположность беззаботной маленькой райской птичке, мне кажется получится отличный симбиоз. — Ты так думаешь? — Аль-Хайтам смотрел исключительно на Кавеха, игнорируя раскрытые страницы перед собой. — А почему нет? — он счастливо улыбается, поворачивая книжечку обратно к себе и что-то туда записывая. — Знаешь ведь, бывает такое, что хищник с добычей дружбу водит, так чем же эти две птицы хуже?       Аль-Хайтам смотрел в глаза напротив, полные возбуждения данным проектом. Кажется, с ним начали какую-то игру, а он и не успел сообразить, как поддался. — А, впрочем, — Кавех захлопывает записи и завязывает их шнурком. — Давай продолжим завтра, я нарисую еще парочку птиц, раз мои идеи тебе не нравятся, — он хотел уйти, но его успели остановить. — Ты прав, симбиоз получится хороший.       Архитектор какое-то время постоял на месте, обдумывая услышанное. А после облегченно выдохнул, поворачиваясь к нему. — И все же, давай увидимся завтра, надо будет еще многое обсудить, — он неспешно тянется вперед, дабы дать время отстраниться, и невинно чмокает в губы.       Успев бросить на него не двусмысленный взгляд, Кавех удаляется к себе для дальнейшей работы.       Аль-Хайтам рефлекторно касается пальцами губ и смотрит на голый песок под ногами, будущее место для фонтана и сада. В голове зароились старые мысли, ставшие постепенно забываться. Его Кавеха рядом нет, но ощущения все такие же теплые и согревающие. Сегодня он засыпал в покоях тяжело и долго.       Пробуждение его ждало тихое и спокойное. Вокруг привычная обстановка, никакого солнца и почти дотлевшая курильница. Опять пахло чем-то сырым и несвежим. Покашляв и открыв окна для проветривания, Аль-Хайтам с удивлением заметил утро. Не просто утро, а самое обычное утро следующего дня, без недельных или месячных отсутствий его в реальности. Может, все же сон.       Он сел на край кровати и подпер голову ладонью, вспоминая не хотевшие уходить из подсознания картины. Они прочно въелись и осели там же, где и хранился первый сон. Только на этот раз Аль-Хайтам чувствовал себя разбитым. Губы еще помнили прикосновение и оттого легче не становилось. В доме ни Кавеха, ни его голоса, ни запаха. Лишь вонь от раскуренных трав и доносящиеся из окна звуки метлы.       Он обошел дом, постоял в дверях всех комнат, о чем-то непродолжительно подумал и все же принялся собираться на работу. Он не скрывает, чего ему не хватает. И напоминание об этом тяжелило. Лучше бы сегодня его кто-нибудь разбудил.