Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История восьмая. Проклятье банши.

— Напомни мне, пожалуйста, — попросил Штольман, лавируя между потоками людей, — чтобы я больше никогда в жизни не отвечал согласием на просьбу твоего дяди и детей отправиться в Бон-Марше на воскресную распродажу! Никогда! Даже ради чего там? Ах да — японских вееров, которых больше нигде нет, шерстяного барсука в натуральный размер, полного обмундирования для турнира на шпагах и набора заводных мышек для нашей кошачьей братии! Я готов заплатить за всё это полную стоимость, даже переплатить, если надо, но сюда я больше ни ногой! — И бантик! — напомнила Лидочка, которая единственная из детей была в поле зрения Анны и Якова, потому как чинно восседала на руках у отца и вертела головой во все стороны, стараясь высмотреть интересующий её отдел. Пётр Иванович, Гастон, Марта, Алекс и Сонечка скрылись в бескрайних просторах магазина и найти их не представлялось возможным. Вокруг бушевал человеческий океан и не просто океан, а толпа, желающая выгодно приобрести нужные или напротив откровенно ненужные ей вещи, поэтому прибой никогда не заканчивался. Как только одна волна отступала от прилавков, другая тут же приходила на её место. В коридорах, в отделах, на лестницах и мостиках всё кипело, бурлило и перемешивалось. Не то, что идти — дышать было трудно! — Да, да, Лидочка, и бантики для твоих зайцев, я помню, — успокоил дочь Яков. Девочка кивнула и продолжила поиски. — Напомню, — согласилась Аня, которая могла двигаться в толпе лишь за спиной мужа, так много людей было повсюду. — Здесь всегда многолюдно, но сегодня — просто безумие какое-то! Я начинаю волноваться за детей! Дядюшка так неосмотрительно увел их вперед! — А всё потому что девочки переживали, что японских вееров не останется! — мягко пожурил женскую натуру Штольман. — Ну вот что такого важного может быть в рисовой бумаге и бамбуковых палочках! — Тут скорее общее увлечение, — заметила Аня, улыбкой отвечая на извинения дамы, наступившей ей на подол платья. — Ты же знаешь, какие основные тенденции царят в нашем доме. — Знаю, — согласился Яков. — Градация такова: пираты и корабли, вампиры, Египет и мумии, Япония и самураи. Я не удивлюсь, если Пётр Иванович купит всем по кимоно в честь того, что он бывает у нас редко и уезжает этим же вечером. — И мне! — опять напомнила о себе Лидочка, которая не желала отставать от братьев и сестёр. — И тебе конечно! — пообещал Штольман, которые уже привык к тому, что с появлением второй дочери в дом нужно покупать всё в двойном экземпляре. — И Ване! — добавила девочка, сурово глядя на отца. — Про Ивана мы тоже не забудем, — ответил Яков, думая, что привязанность дяди и племянницы, дни рождения которых отличались всего на месяц, необыкновенно крепка для людей, которым было по два года и которые виделись раз в шесть месяцев. Лида снова кивнула и успокоилась. Все было поделено поровну, никто не был забыт. — Яша, мы так никогда их не найдем! — воскликнула Аня, которая начала всерьез волноваться. — Подождите-ка минутку! — проговорил Штольман, свернул в узкий коридорчик, а потом в небольшую кофейню, в которой, к удивлению Анны, были заняты всего несколько столиков, несмотря на толпу в коридорах. — Посидите здесь, — сказал Яков, усаживая Лидочку, которая тут же принялась расправлять помявшиеся оборки на платьице, на стул. — Я сам поищу Петра Ивановича и детей. Могу поспорить они в Восточном отделе. Когда Яков заказал Ане кофе и пирожных для неё и Лидочки, Аня поняла, почему тут так мало народа. Кофейня нещадно задирала цены. — Я же говорю, что готов заплатить любые деньги, чтобы вернуться домой, — усмехнулся Штольман и вновь нырнул в человеческий океан в поисках родных. Аня покачала головой, помогла Лидочке положить на тарелку корзиночку со взбитыми сливками и ягодами и принялась осматриваться. Кафе было великолепно отделано резными панелями, мозаикой и витражами. Владельцы не поскупились на интерьер. Внезапно её взгляд зацепился за худенькую фигурку у входа, девушка показалась ей смутно знакомой. Когда она повернулась, Аня чуть не вскрикнула: это была Элис. Со светлыми волосами, повзрослевшая, но несомненно Элис.