Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История восьмая. Проклятье банши.

— Ма-а-ама, — раздался шёпот Алекса, который никак не мог уснуть. События ночи так его взбудоражили, что мысли, роясь внутри головы, не давали ему сомкнуть глаз. — Да? — встрепенулась Анна, которая начала клевать носом. После того, как перепуганная Камилла сменила простыни и наволочки и вымыла пол, Анна решила, что останется на ночь у мальчиков, чтобы проследить, что чудо, свидетелями которому они стали, не перестанет действовать спустя некоторое время. Поначалу сердце предательски колотилось, и она раз за разом возвращалась к тому моменту, когда несчастный мальчик под её руками корчится и захлебывается кровью, а потом усталость потихоньку взяла своё, и Аня стала дремать, ведь Джайлз спокойно спал на соседней кровати, не проснувшись даже тогда, когда ему меняли постельное белье. — Лидочка у нас удивительная, правда? — прошептал Алекс, рассматривая нежный силуэт материнского лица в неясном лунном свете. — Но это так страшно, если задуматься. Получить такой дар, а это ведь дар, такой же, как у тебя, или у меня, или у Сони. Когда об этом задумываешься глубоко, то мурашки начинают по спине бегать. Я… боюсь, что не справлюсь, ведь я могу оказаться недостойным этого дара. А вдруг я для него не подхожу? Аня повернула голову и посмотрела на вытянувшегося неподвижным оловянным солдатиком сына, который, оказывается, воспринимает то, что он видит мертвых, как некую миссию, с которой ему страшно не справиться. Он был недалек от истины, что уж говорить. — Я расскажу тебе историю, — сказала Анна, поворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть сына. — Легенду о банши ты уже слышал, но ты не знаешь, что у нас есть кто-то подобный. Только хороший. Фея, можно сказать. Алекс немедленно сел на постели, блестя глазами. Ане даже показалось, что уши у него удлиняются, чтобы ничего не пропустить. — Какая фея? — тут же спросил мальчик. — Наша? Штольмановская? Анна улыбнулась. — Нет, скорее уж наша Мироновская, но фамилия её мне не известна на самом деле, слишком уж давно это было. Я тебе сейчас всё подробно расскажу, а ты мне потом скажешь, что ты по этому поводу думаешь. — Хорошо, — кивнул Алекс и улегся на подушку, приготовившись слушать мамин голос. он любил, когда она ему читала или что-то рассказывала. — Мне тогда было лет восемь, — начала свой рассказ Анна. — Я… только начала понимать, кто именно ко мне приходит. Когда я была меньше, я не различала, живого я вижу или мертвого, а потом всё поняла. Мама… очень испугалась. Она полагала, что это детские фантазии, а тут я серьезно стала говорить о том, кто ко мне приходит. Ей было все равно, что рассказывала я о тех, кто в Затонске не так давно умер и знать я этих людей не могла. Проще было закрывать на это глаза. Её трудно винить, потому что кто бы в здравом уме поверил в такое? Мама подумала об очевидном. — Бабушка подумала, что ты сходишь с ума? — прошептал Алекс, представив маленькую девочку, которая точно уверена, что умеет говорить с мертвыми, а ей никто не верит. Сердце защемило от жалости к маленькой маме, а потом и к дедушке с бабушкой. Думать о том, что единственная дочь теряет рассудок, как это, должно быть, страшно! — Да, — кивнула Аня. — Так и было. Меня стали лечить, потому что, пока я была мала, можно было надеяться на то, что исправить меня было бы легче. Алекс снова подпрыгнул на матрасе, в этот раз от ужаса. Он не так давно прочитал несколько статей о том, как лечат душевные болезни, счел это диким варварством и несколько дней ходил под впечатлением. Неужели и его маму?.. — Не волнуйся, — улыбнулась Анна. — Радикальных мер никто не применял, но лекарств было достаточно. Я видела, как переживают родители, и не хотела доставлять им страдания. Однажды ночью я не могла уснуть и от всей души молилась, чтобы не было у меня больше никакого дара, чтобы не приходили ко мне мертвые, чтобы не было у моих родителей из-за меня горя. — И что? — замерев, спросил Алекс, когда мать остановилась. — Я заснула, измученная слезами, а во сне ко мне пришла женщина. Похожая на меня и немного на папу. Она была одета в старинную одежду, такой и на картинах не увидишь. Она мне сказала, что выбирать дар никому не позволено. Если уж меня избрали, то, значит, это для чего-то нужно. Но если я так несчастна из-за этого дара, то мне позволено будет выбрать. На мне то, что все века принадлежало нашему роду, прервется. Всё вернется на круги своя, я проживу обычную жизнь с горестями и радостями и никогда не узнаю, зачем же я приходила на эту землю. — А ты? — спросил Алекс, забыв о том, что у Анны и него самого, до сих пор есть дар. — Если же я выберу оставить всё, как есть, как было решено еще до моего рождения, — продолжала Анна, — то вся сила, которая в нашей крови когда-то кипела, но потеряла мощь, вернется вновь. Это будет нелегко, потому что дар всегда ложится бременем на человека, но никогда в его носители не выбирается человек, который не сможет его выдержать. Среди нас никогда не было трусов. Были сомневающиеся, страдающие, терпящие гонения, но никогда — трусы. Аня помолчала. — Я проснулась. И поняла, что есть вещи, которые не в нашей власти, что я не могу решить вот так отрубить всё, что мне было доверено, не зная, к чему в итоге мое решение приведет. Я больше никогда не просила о том, чтобы дар у меня забрали. Он сам пропадал, это было, но самовольно я ему не противилась. — И что же? — помолчав и обдумав всё, спросил Алекс. — Дар и в самом деле стал сильнее. В вас. Ты видишь духов, Соня видит людей насквозь, а Лидочка, как оказалось, видит и лечит то, что у человека болит. Это большая ответственность, ты прав, но помни, что сказала наша фея — у нас в роду нет трусов. Если уж сверху так решили, то мы сумеем воспользоваться этим даром правильно. Алекс некоторое время лежал, смотря в потолок. Нет, трусом он точно не был. Что же, он станет первым, кто свой дар не сумеет унести? Ну уж нет! Он сделает всё, чтобы всё и дальше было отлично. Мама ведь смогла! Значит, и он сможет! Он заснул, и ему приснилась красивая женщина в зеленом платье, похожая на маму. Она гладила его по голове и улыбалась.