Моя жизнь - слабых душ наследство

Уже час я сидела за столом, держа в руках обычную шариковую ручку, передо мной был раскрытый дневник. Писать на бумаге свои мысли и описывать действия для меня было впервые, и из-за этого внутри приятно трепетало от чувства новизны. Но что писать? Ответ на этот вопрос я не знаю, хотя в моей жизнь в последнее время произошло много разых событий. Подвожу ручку к выцветившему листу и старательно прописываю каждую букву, пытаясь сделать почерк более выразительным. На жёлтых страницах появляется первая надпись: «С сегодняшнего дня я живу в другом месте». Замираю, ведь в голове больше нет идей. Это все? Да и надпись мне не нравится… Быстро зачеркиваю её, чтобы написать новую: «Мистер и миссис Хейл отправили меня жить в другое место». Не сказать, что эта надпись по смыслу отличается от предыдущей, но зато слов больше. А дальше ступор. В какой именно хронологии описывать события? С моего рождения? Или может с моих родителей? Хотя, о них я знаю очень мало, ведь никто мне так и рассказал их историю порочной любви. Закрываю дневник и осматриваю комнату. Свои тайны нужно прятать в хороших укрытиях. Боже, у меня есть секреты, которые я скрываю! От этой приятной мысли моё тело невольно бросается в пляс. Теперь главный вопрос — где прятать? Это место не должно быть слишком приметным, например как шкафчик стола, но и не таким далёким, как люстра, ведь хорошо спрятанные вещи всегда лежат под носом. Встаю состула и иду к кровати. У неё мягкий и удобный матрас, думаю, под него вполне можно спрятать. Пол под моими ногами на секунду заскрипел, и в мою голову пришла интересная мысль — спрятать дневник под дощечкой пола! Быстро сев на корточки я схватилась за край фиолетового ковра и отодвинула его в сторону, а после стала стучать по коричневому дереву, звук был глухим, но я уперто искала хотя бы одну дощечку. Кода моей костяшки уже покраснела и болела, но заменив руки, я стала проверять дальше. Вдруг стук от одной дощечки эхом прошёлся по комнате, наконец нашла. Небольшая прямоугольная доска коричневого цвета чуть продвигалась вниз при нажатии, поэтому я стала дёргать её, чтобы ослабить. Когда она поддалась, то внизу было небольшое пространство глубиной в несколько дюймов. Положив туда свой дневник, я закрыла этот новый тайник дощечкой и снова накрыла ковром. Вдруг постучали в дверь и послышался знакомый голос. — Госпожа, время завтрака, — Эдгар замолк, но шагов я не услышала. Значит, он все ещё там. — Я поняла, — возможно он ждёт моего ответа, чтобы со спокойной душой уйти. — Я могу войти? — этот вопрос подверг меня в шок. Войти в девушке в комнату, где нет её родителей! Это же отвратительнейшее уединение! — Нет! Не можите! — Госпожа, я все понимаю, но спешу Вас успокоить- я не больше чем обычный слуга, поэтому Вы спокойно можете оставаться со мной на едине, — после сказанного, он отварил дверь и вошёл в мою комнату. Я опешила и отбежала к столу. Этот ужасный старикан! Да как он мог! Если ведёт себя так будто я царь, то может будет станет хотя бы слушаться?! Подождите-ка… Если он и правда должен обращаться со мной, как с царём, то почему не берет в расчёт мои слова? Я подняла голову и посмотрела на его безмятежное лицо. Эдгар спокойно расправил мою заправленную кровать и стал снова её заправлять. Что это за Сизифоф труд? Он, закончив с этой бессмыслецой, обернулся ко мне. — Что-то желаете, Госпожа? — Я не разрешала тебе входить… — мой голос был слишком тихим, я с трудом произнесла эти слова себе по нос. Но чего его боятся? — Я Вас не расслышал. Что Вы сказали? — он стоит неподвижно, и только его губы двигаются. — Я не разрешала тебе входить, — говорю я уже более уверено. В комнате воцарилось молчание, и я не поднимая головы вижу его растерянное лицо. Это продолжается целую вечность, настенные часы идут громче, ветер снаружи воет сильнее, а моё сердцебиение с каждой секундой учащается. — Простите, Госпожа, в следующий раз я буду внимательней, — он чуть кланется, — Завтрак уже готов. Вас ожидают в кухне, — он снова поворачивается и указывает на кровать, — Эта ваша одежда на сегодня. — Ага… — мой голос снова стал неуверенным. Эдгар разворачивается и выходит из комнаты, а я наконец спокойно выдыхаю. Высказываться этому слуге не так страшно, как я думала, но, к сожалению, он только цветочек, а настоящие проблемы ожидают меня в этом поместье от совсем других людей. Точнее будет назвать эту нечисть по-другому, например дьявольским отродьем. На кровати лежим моя новая одежда: темно-синего цвета юбка, пиджак, белоснежная рубашка, гольфы и красная лента. Почти все мне знакомо, кроме этой ленты. Зачем она? Но подумаю об этом позже, сейчас нужно собираться. Быстро сняв с себя свое зелёное платье, надеваю форму. На удивление, все моего размера. Белую рубашку заправляю в юбку, после накидываю пиджак и натягиваю гольфы. Рядом с кроватью лежат коричневые туфли, такие чистые, что блестят под светом лампы. К сожалению, новая обувь слишком жмёт, и возможно оставит мозоли. Так не пойдёт, нужно искать что-то другое. Встав с места, направляюсь к шкафу цвета слоновой кости с многочисленными узорами. Открыв его, вижу разные одежды: ночнушки, белизну которых можно сравнить с луной, платья, свитера, юбки почти всех цветов. Ах, как бы я хотела примерить все эти наряды прямо сейчас! Внизу шкафа замечаю свои кожаные ботинки. Да, то что нужно. Взяв их, быстро надеваю на свои ноги и завязываю шнурки. Вот и все, мой образ почти готов, если бы не эта красная лента, что лежит на кровати. Взяв её в руки, всматриваюсь — ничем не примечательная широкая ленточка. Подхожу к зеркалу, в котором я бы никогда не узнала бы свое отражение: выспавшееся лицо без синяков, здоровый румянец и чистая одежда никогда не были моими спутниками, и тем не менее, я обрела это за такое короткое время. Только мои длинные волосы портили всю картину, поэтому, взяв их в охапку, я завязал непослушные локаны ленточкой. Раньше мой хвост выглядел просто ужасно, но сейчас эта прическа придаёт мне больше утонченности и я выгляжу так же красиво, как Мария на иконах. В хорошем настроении я снова оглядела себя в зеркале, и мои глаза случайно уловили вид из окна. Сейчас вечер, а Эдгар велел явиться на завтрак. Именно, не на ужин, а на завтрак! Может, ошибся? Выйдя из комнаты, я направилась на нижний этаж. Ступая по красному ковру, я спустилась по лестнице. В отдалённой комнате кто-то шумел, слышались разные голоса. Немного боюсь туда идти, из-за чего мои шаги становятся тише, чтобы меня не услышали, а уши пытаются вслушаться во все звуки. Наконец дойдя до двери, улавливаю голос ржавой псины. Он что-то кому-то с жаром рассказывает, но я никак не могу разобрать его слова… Чуть дотрагиваюсь до двери ладонями и замираю. Ржавая псина умолкает, а дверь резко открывается. Напротив стоит юноша в шляпе, который завидев меня, ухмыляется. — Ну наконец-то, — он хватает меня за руку и заводит на кухню. — Как некультурно опаздывать, — парень в очках отпивает немного из чашки и переводит глаза в мою сторону, — И где твой бант? — Что?.. Не успеваю я хоть что-то предпринять, как меня усаживают на стул. Несколько лиц с интересом рассматриваю меня: юноша с белыми волосами смотрит презрительно, у шляпника не сходит ухмылка, а мальчик с плюшевый медвежонком чуть наклоняет голову в бок, тем временем его глаза широко разпахнуты, а оголяющая зубы улыбка бросает в дрожь. Другим моё присутствие абсолютно не интересно, юноша в очках, например, так же отпивает из кружки, парень с пшеничными волосами, лениво прикрыв глаза, слушает музыку, а ржавая псина вообще отвернулась в другую сторону. Шляпник продвигает свой стул ближе и наклоняется к моему уху. Его дыхание щекочет меня, из-за чего я чувствую себя очень некомфортно. — Зачем ты собрала волосы? Они же такие красивые, — он дотрагиваются до моих локонов, а я быстро отсаживаюсь к краю стула, чтобы увеличить расстояние между нами. — Не трогайте, пожалуйста, — тихо, но довольно уверено поговаривают я. — Ну-ну, не строй из себя недотрогу. — Тедди, смотри, она боится! — мальчик с игрушкой сильнее сжимает медвежонка. Дальше происходит то, что никак не может уложиться в моей голове- мерзкая рука шляпника ложится на мою ногу и он проводит ею вверх. Моя кожа отчётливо чувствует жар от его ладони, и силу, с которой он надавливает. — Убери, дьявольское отродье! — оттолкнув его от себя, я резко встаю и отбегаю к двери. Теперь и остальные лица, что изначально не были заинтересованы во мне, обернулось и стали следить за моими действиями. О Господи, что за распутство! Не могу позволить себе оставаться здесь, ведь в столь грешном месте мне не выжить! Отворяю дверь столовой и бегу по коридору. Сначала вперёд, а после налево, потом вниз по ступенькам и я добегу до главных дверей! Быстро перебирая ногами, все же преодалеваю это расстояние. Толкаю эти огромные двери со всей силы, но толку никакого, они запреты. Вижу рядом окно, но без ручки, однако это не проблема! Мне нужно срочно спасти свою жизнь и непорочность, ведь этот «монастырь» прибежище нечисти и греховности, а значит, нужно любыми способами сбежать отсюда. Замечаю на полу небольшую вазу с белыми розами. Она оказалась довольно тяжёлой, ведь как только мои руки подняли её, то чуть не уронили из-за её неожиданной тяжести. Схватив покрепче, запускаю её в окно, что вдребезги разбивается на тысячи осколков. Быстро бегу к окну, руками хвастаюсь за нижнюю раму в осколках и глубоко царапаю кожу. Выскачив наружу, не разбирая дороги мчусь вперёд, путь освещают только фонари, но их свет мерцает только на территории поместья, поэтому выбежав в лес, пологаюсь только на мутный и слабый свет Луны. Холодный воздух просачивается в лёгкие, из-за чего их сильно жжёт, где-то справа в животе начинает остро покалывать, будто мне зарядили острием в это место. Впреди только темнота, но она намного безопасней, чем поместье. Добежав до дороги, я выдыхаю. Если проедет машина, я попрошу отвезти меня как можно дальше, поэтому сейчас можно собраться с силами. Страх и паника медленно сменяются спокойствием, и я замечаю глубокие порезы на ладонях. Кровь течёт рекой и капает на асфальт, а раны сильно жжёт, из-за чего я бессознательно отмахиваю руки, а после дую на них воздухом, чтобы хоть немного унять эту боль. Вдруг сзади со стороны леса слышится хруст ветки. Неужели снова Эдгар? Но нет, вместо него появляется парень в шляпе, его губы так же ухмыляются. — Любишь играть в прятки, распутница? Отхожу немного назад, в моём теле снова накапливается сила, и я готова опять бежать. Как только я обернулась для побега, он тут же схватил мои кисти и прижал меня к ближайшем дереву, заведя руки за голову. — Как нехорошо сбегать, знаешь, мне уже порядком надоело тебя искать, — он хватает мое лицо и смотрит прямо в глаза, — Я бы с тобой поиграл, но Реджи приказал срочно доставить тебя ему. Он выдыхает, а после проводит большим пальцем по моим губам. Это мне кажется настолько отвратительным, что я непроизвольно начинаю дёргаться и мотать головой. — Хей, спокойней, распутница! — сверху слышится довольный смешок. — Я не распутница! И отпусти меня! — Ну-ну, все вы так говорите, но я то знаю, как сильно вы хотите этого, — он завёл свое колено, раставляя мои ноги и наклонился к моей шее, томно дыша. От страха у меня закружилась голова, а рассудок постепенно мутнел, я чувствовала, как ком в горле рахрастается с каждой секундой, не давая голосу вырваться наружу. Но если я так и буду бояться, то со мной сделают ужасные вещи! Не хочу! Не позволю! Стискиваю зубы от злости и страха, а после со всей силы бьюсь лбом об его подбородок. Не ожидал такого, мразь опешила и схватилась за ушибленное место. — Блядь! Я быстро соображаю, что мои руки больше не находятся в его власти, поэтому резко срываюсь с места. Но побег явно не был предопределен, ведь мои волосы намотали на кулак, а после меня отбросили подальше. Упав на спину, я почувствовала сильную боль в груди, а моё горло разорилось сильным кашлем. Я хватала воздух-ка рыба на суше, по моему подбородку текли слюни, а огромные капли слез увлажняли асфальт. Он подошёл ко мне и снова взяв за волосы, потащил обратно. Грязь пачкала мою одежду, камни и ветки больно царапали кожу, а я, пытаясь освободиться, с надеждой зарывала пальцы в зеплю и пыталась ухватится хоть за что-то. Двери в поместье открылись и меня бросили рядом со ступеньками, я увидела, как Эдгар со спокойным выражением лицо подошёл ближе. — Реджи вряд ли будет говорить с ней сейчас, нам в школу, поэтому помой её, и пусть встретится с братом после занятий, — на этом он ушёл, а меня потащили наверх. Зайдя в комнату, Эдгар сразу пошёл в ванну, послышался звук вытекающей воды. Меня усадили на кровати, и я с пустыми мыслями смотрела в одну точку. — Госпожа, позвольте помыть Вас. Его голос вернул меня реальность, и воспоминания накрыли меня с головой. Боже, что же это было?! За все время, прожитое в монастыре миссис и мистера Хайда я никогда не чувствовала столько за раз, со мной никогда не поступали настолько плохо. Жалость к себе, несправедливость ко мне, зависть к другим людям и ненависть к жителям этого поместья вмиг захватили меня. Я хотела бы кричать и биться об стены, но вместо этого молча сидела на кровати, печкая её грязью. Уже привычный ком больно распирал стенки моего горла, реки слез текли из глаз, а мокрота из носа капала на ноги, туда же, куда падали слезы. Я чувствовала себя так, будто моё тело выпотрошили, и теперь от него осталась только кожа — пусто и безформено. Эдгар зашёл обратно в комнату и молча потянул меня за руку. Никто из нас не хотел говорить, слова — слишком бессмысленны сейчас. Он раздел меня и усадил в ванну, тёплая вода смывала глязь, запекшую кровь, стыд и смущение. Муржские руки заботливо пенили мою голову, после мочалкой, отшелушивая, прошлись по коже. — Наденьте, — сказал он, протягивая мне халат. Накинув его на себя я вышла из ванны и села на кровать, а Эдгар принялся обрабатывать мои раны на ладонях и ногах йодом, из-за чего порезы и ссадины сильно жгло. После он подошёл к шкафу и достал оттуда простое белое платье и носки. Положив одежду рядом со мной, Эдгар развернулся к двери, но у самого проёма вдруг остановился. — Госпожа желает чего-нибудь съесть? — я не ответила, — Я что-нибудь принесу. Он наконец вышел, и я осталась одна. В моей голове было пусто, мысли давались очень тяжело, так же, как и движения. Без боли я ничего не могла сделать, даже повернуть голову к одежде, что лежала рядом. Мне нужно её надеть, но я никак не могу заставить себя встать. Тяжко вздыхаю, и на руки падает капля с мокрых волос. Меня это раздражает настолько сильно, что я хватаю свои пряди в руки и оттягивая со всей силы, пытаясь вырвать. Бесполезные и болезненные действия, но я не останавливаюсь, с каждым разом оттягивая сильнее. В комнату снова заходит Эдгар, держа в руках поднос. Видя меня, его лицо совсем не меняется, он спокойно ставит миску на стол и выходит. Ну и черт с ним, чтоб его в котле свари… Дверь снова открывается, а на пороге снова стоит Эдгар, но теперь в его руках ножницы. — Хотите подстричь волосы? — он подходит к туалетноиу столику и немного притягивает к себе стул, а после жестом указавает на него, — Прошу меня простить, но Ваш метод неэффективен. Позвольте мне. Я ненадолго пребываю в шоке, но после меня быстро отпускает. Послушно садясь за туалетный столик, смотрю в зеркало, напротив — опухшее от слез лицо с красными глазами. — Какую длину предпочитаете? — в воздухе звякнули ножницы. Какую? Я не знаю… Но настоящая «я» внутри меня требует чего-то бунтарского, того, что было не позволено в монастыре. Глубоко в душе я всегда хотела, чтобы миссис Хейл от шока выпучила свои глаза на меня, чтобы она знала — я никогда не буду в её власти. Доказать ей это я пыталась многими способами, но самым эффективным стала бы смена причёски, веди это именно то, что бросается в глаза. Осмотрев свои длинные волосы, я равнодушно произнесла: — До мочки ушей. Эдгар замер, а после поднял свои глаза в зеркало, встречаясь со мной взглядами. — Хотите, чтобы я отрезал почти всю Вашу длину? — Да. Больше ничего не говоря, он принялся за работу, а я обречённо закрыла глаза. В тишине комнаты были слышны только ножницы, что клацали то с одной, то с другой стороны. Через время это наконец закончилось. Открыв глаза, я увидела свое новое отражение — короткая прическа придавая лицу больше остраты, из-за чего былые детские черты сменились более зрелыми. Я выглядела очень странно, по-особенному, и никак не могла поверить, что человек напротив — это я. Запустив руки в волосы, они не задержались там даже секунды, это было новое ощущение. На полу лежали мои длинные пряди, глянув на них, я почувствовала только превосходство на тем, что мне больше не нужно их видеть и трогать, в душе даже не было намека на грусть, я совсем не жалела, что решилась на это. Эдгар быстро убрался с пола, и покинул комнату. А я из-за резких перемен во внешности, почувствовала прилив сил. Окинув взглядом одежду, я быстро натянула её на себя. Простенькое белое платье до колен придавало мне невинности. Не хватало только звонких туфелек на шпильках, однако вместо них на моих ногах оказались родные кожаные ботинки, что очищенные лежали рядом с дверью. Посмотрев на себя снова я поняла — шея слишком открыта. Раньше её прикрывали волосы, но теперь голая кожа видна со всех сторон. Что же делать?.. Подойдя в шкафу, я стала рыться в комодах, пока не нашла ещё одну красную ленту, что сегодня была в моих волосах. Думаю, она мне подойдёт. Зашагав впритык к зеркалу, я стала наматывать ленточку на свою шею, после завязав небольшой узел. Выглядеть очень странно, но зато тревожность вмиг пропала. В зеркале я заметила миску на столе. Это был ячменевый суп, красиво поджаренные хлебцы и кружка уже остывшего черного чая. Сев за стол, я положила в рот пару ложек супа, откусила от хлеба и немного запила все это чаем. Больше в меня не лезло, видимо, сегодня произошло слишком много всего, хотя раньше я отдала бы все за такую еду. — Господа, можно войти? — послышался голос Эдгара. — Да, конечно. Он зашёл, но остановился у самой двери. — Господин Реджи Сакамаки хочет видеть Вас, Госпожа. — Зачем?.. — страх снова вернулся. Я не знала о ком говорит Эдгар, но в этом чёртовом поместье все одержимы дьяволом! — Этого я не могу сказать, Госпожа. Пойдёмте, — он указал на выход, и я послушно вышла из комнаты. Далее Эдгар повёл меня по коридорам, и через время мы остановились у одной двери. Постучав, он спокойно произнес: — Господин, Госпожа здесь. После этих слов Эдоар вошёл в комнату, а я немного испуганно шла за ним. Что меня ждёт? Одно я знаю точно — здесь я доставать не хочу, и если не получилось сбежать сегодня, то получится завтра. Это была просторная комната в синих оттенках, к стене был приставлен стеллаж с посудой, чуть отдали стояла роскошная кровать из чёрного дерева, на которой покоилась покрывало темно-голубого цвета. Юноша в очках повернулся к нам, сзади него был стол с какими-то жидкостями. Значит, это и есть Реджи Сакамаки. — Оставь нас, — только и произносит он, после чего Эдгар кланится и выходит из комнаты. Юноша устремляет на меня свои глаза, высокомернык взглядом он окидывает меня с ног до головы, будто изучая. Я думала, он что-то скажет про мой новый образ, но кажется, его это, совсем не волновало. — Никто из присланных жертвенных невест ещё не сбегал так нагло, — он отвернулся к столу, беря что-то в руки, через секунду я поняла, что это тонкая и длинная плеть, — Мало того, что посмела сбежать, так ещё и оставила Райто синяки на лице. — Он первый ко мне полез!.. — не успела я договорить, как крепкая рука замахнулась на меня по груди, оставляя после себя сильное жжение. Я отшагнула назад и сильно сжала платье, на котором уже оставались незначительные пятна крови. — У тебя просто ужасные манеры, — его голос в моей голове звучит мутно и призрачно. Когда боль немного прошла, Реджи произнес: — Если ты сбежишь ещё раз, то я прикажу изнасиловать, а после убить тебя. Чтобы этого не произошло, нужно выполнять все приказы от твоих господ и не высовываться, — он вытащил из кармана белый тканевый плоток и протёр плеть, — И подучи манеры. Ха! Смешно. Просто сидеть тут и терпеть, пока на мне оскверняют все Божьи заповеди? Просто ждать, пока моя смерть не станет слишком болезненной? Да пошёл этот важный баран! — То же мне, важничь, — говорю я через стиснутые зубы. — Повтори, — его рука сильнее сжимается на плети. — Я говорю: то же мне, важничь! Его брови на миг сводятся вместе, но это всего лишь кротчайший отрезок времени, после которого его спокойное лицо снова красится на нем. — Тебе лучше запомнить наши имена. — А я уже: соддомское отродье, ржавая псина и важничь! — Ты не поняла, что я тебе сказал? Я ведь могу убить тебя! — наконец эмоции берут над ним вверх. Он разводит руки и стискивает зубы, а его взгляд сменяется яркой злобой. — Я поняла это, но смерть всяко лучше, чем жизнь в этом месте! Вы ведь все равно меня убьёте! — глаза вмиг наполняются слезами, но не от страха, а от грусти. Ведь моя жизнь была настолько никчёмной, а хороших моментов я могу пересчитать по пальцам. Досадно, что я никогда не обрету счастье. Важничь при виде моих слез ухмыляется, но скрывает этот оскал за рукой, чтобы не показывать мне свой выход из образа. Больная на голову блядь. Я быстро вытирают две скудные влажные дорожки, а в его руках в это время снова оказывается плеть. — Ты права, мы тебя все равно убьём, но для этого ты должна нам знатно надоесть, — он поворачивается и дотрагивается до моего подбородка кончиком плётки, — Думаю, это произойдёт не скоро. Если хоть кто-то будет против, но ты останешься жива, пока все голоса не выскажут «за». А теперь смотри, Райто очень хорошо знает этот лес и ближние города, поэтому найдёт тебя в любом месте, когда бы ты не сбежала. Если сбежишь, мы тебя убьём очень зверски образом, совершить суицыд ты так же не можешь, то есть, если твоя ближайшая кончина все равно не избежна, то самым лучшим решением будет дождаться, пока ты нам не наскучишь и умиреть спокойным и безболезненным способом. Я молчала, мне было плохо от того, что в его словах есть смысл. — Почему вы кусаете меня? — Такие уж мы создания, кровь для нас — как сладкое вино. — Черт возьми, да кто же вы такие?.. Вместо ответа он подходит ближе и поднимает мой подбородок, развязав ленту на шее, он оголяет кожу и проводит пальцем по моей жилке. Очень щекотно и страшно. Он молчит, и это ожидание удручает. Наконец наклонившись, он протыкает меня своими зубами, делая первый глоток. Моя голова постепенно становится ватной и тяжёлой, а тело замедляется. — Прошлая была вкуснее, — говорит он, отстаряясь. Реджи отпустил меня, и я чуть не упала на пол от волнения. В отличии от укуса ржавой псины, этот укус был не таким болезненным. — Иди, — я вышла из комнаты и направилась к себе. Я чувствовала себя выжитой, опустошенной. Мои ноги еле-еле несли меня вперёд, рана от укуса неимоверно болела, и чтобы хоть немного заглушить эту боль, я повязала на шею красную ленту, что была у меня в руках. Так безопасней. Ну, по крайней мере, мне так кажется. Дойдя до комнаты, я медленно снимала с себя одежду, время замерло, пока по моей коже скользила ткань. Теперь осталось только искупаться. В ванной комнате стояло большое зеркало, тумбочка со всякими баночками, большая кремовая ванна, а на полу постелён круглый розовый ковёр с щекочащими ворсинками. Подойдя к зеркалу, я осмотрелась снова, моё ногое тело было полсностью в синяках и ссадинах, а по груди, задевая живот, красовалась огромная красная полоса от левой подмышки до правого плеча. Порез сильно жгло, остая боль отдавала по всему телу. Возможно останется шрам, но меня это не волнует. Открываю краник тёплой воды, не дожидаясь, пока заполнится ванна, сажусь в неё, прижимая колени к себе. Красная лента все ещё на моей шее, но если я её сниму, то буду слишком оголена, а из-за этого мне некомфортно. Вода доходит до краёв и уже вытекает за бортик. Но кого это волнует? Затаив дыхание погружаюсь на дно, размытое из-за воды зрение и плохая проходимость звуков будто отделяет меня от внешнего мира. Мне становится спокойнее, я бы хотела остаться так навечно, но воздух постепенно кончается, и мои лёгкие разжигает. Выплыв, глубоко вдыхаю, а после откидываюсь на одну из сторон ванны. Закатываю глаза и просто лежу, меня уже не волнует абсолютно ничего. В этом месте мой итог будет неизменным, поэтому я просто приму это, в любом случае, моя жизнь в какой-то степени готовила меня к такому. Глаза постепенно закрываются, в дали я слышу, как кто-то открывает дверь и подходит ко мне. Беря моё тело руки, меня выносят, этот человек с твёрдыми шагами и руками — это единственное, что я могу сказать. После на коже почувствовалась ткань и тёплое одеяло. Свет выключили, и я окончательно провалилась в сон.