Наказание за дерзость

      Солнце медленно катилось за горизонт, утопало, разливалось по небу кровавыми бликами. Эве следовало идти к Амену отрабатывать наказание, но она как могла оттягивала момент. Смотрела под ноги, переступала с камня на камень, ерошила песок пальцами и размышляла о своих неприятностях. Эпистат не в первый раз поймал её на улице ночью. Он заподозрил… да и тяжело не заподозрить, когда через несколько часов после встречи у дома отца Азанет, все соседи только и голосили про шезму. Эва слышала разговор Амена с другим охотником во дворе храма.       «Всю шайку заберем. Среди щенков наверняка один будет наш. Или одна» Эвтиду пронзила мелкая дрожь, стоило вспомнить… подумать….       «Вот и забрал, проклятый Исфет! Да ещё и опять выловил!»       Эва была готова поклясться, что над ней издеваются боги. Не может она самолично вляпаться в столько проблем разом.       «Сперва словил на улице, потом не отдала накидку, ещё и пишу так себе… И Реммао вполне справедливо заявил, что не станет прикрывать меня»       Если попадется один, он потянет за собой остальных. Не сразу, так под пытками. Эва тяжело сглотнула, остановившись, замерев.       «Зачем эпистат приказал прийти к нему? Вдруг убьет? Или того похуже…» Но она тут же самодовольно ухмыльнулась, отбросив тревожные мысли.       «Подозревал бы, выдал обвинения прилюдно, а не по углам зажимал» Но неотвратимость наказания, да ещё и ночью у него в хижине висела над головой Эвы топором палача. Что задумал? Как ей противостоять? Побежала бы, да тогда точно обрекла себя. Потому, гордо расправив плечи, быстро пошла вперед.       Когда она подошла к дому, эпистат уже ждал, облокотившись о стену.       — Явилась, — заключил он, смерив её ничего не выражающим взглядом. Огромный, могучий, непредсказуемый. Эва обречённо отвела взгляд.       — Как и было сказано. Амен кивнул на дверь.       — Заходи.       Он вошел внутрь первым, а Эва последовала за ним.       В его просторном и аскетично обставленном жилище было не очень светло. Пламя свечей подрагивало от любого движения. Эва огляделась: среди прихожей убранный стол со стулом, над ним полка с аккуратно скрученными папирусами. Кушетка у окна, ещё одна у входа в спальню, отделяемую двумя массивными колоннами и тонкой занавеской. У стола на полу жесткий ковер из тростника. Эва, стараясь не смотреть в сторону просторного ложа, уловила запах смолы кифи, которой Амен окуривал свой дом. Эпистат указал ей на ковер.       — Садись. Её это смутило, однако Эва послушно опустилась на колени.       «Не хочу второго наказания или усугубления первого» Она приготовилась к самому страшному: розгам. Амен угрожал выпороть, сетовал, что студентов в Гермополе плохо наказывают, так легко предположить, что задумал. Эвтида была даже благодарна, что не на площади при всех. Сгорбилась, округлила спину, зажмурилась, крепко сжав зубы.       Но эпистат размашистыми шагами подошел к столу, вынул небольшой ящик и принёс его Эве. Она с удивлением отметила, что тот полон маленьких склянок, их было штук пятнадцать.       — Вымой их все, затем протри, — велел Амен. Эва округлила глаза, с недоверием уставившись на него:       — И… это всё? Эпистат на это выгнул бровь:       — Мне придумать что-нибудь ещё?       Эва скривила губы, но благоразумно замотала головой. Амен поставил перед ней кадку с водой и тряпку. Наклонился, словно специально стараясь избегать её взглядом, снова выпрямился.       «Скала, нависшая над букашкой», — пронеслось в голове Эвы, когда Амен отвернулся и прошел к столу, бросив, что она может приступать. Сам сел на стул и уткнулся в свитки. Пламя единственной свечи, потревоженное ветром, бросало жутковатые тени на бледное во всех смыслах лицо, придавая ему зловещий вид.       Дом погрузился в полную тишину, нарушаемую лишь частыми всплесками воды. Эва тихо облегченно выдохнула. Она думала, что будет хуже… намного. Принялась мыть склянки. По форме и размеру они напоминали емкости, в каких хранят парфюмерные масла. Дия именно такие использовала каждое утро.       «Вряд ли он выливает на себя столько масла. Хотя духами пользуется, я чувствую». В обители Амена было чисто везде, даже использованные склянки он хранил в отдельном ящике. Эва думала, что он станет издеваться над ней или заставит делать грязную, унизительную работу. А ещё хуже: допрашивать, угрожать, стремиться сломать, запугать и выбить признание. Подтверждение его догадок. Воображение рисовало конец, но Амен же, судя по всему, наказал её чисто чтобы проучить.       Это и хорошо, что эпистат не воспринимал её всерьез, но в то же время ощутимо задевало гордость. Личное самолюбие, из какого рождалось опасное желание доказать… Что не никчемна, что умна и может обвести вокруг пальца даже его. Врожденное упрямство, граничащее с безумием.       Эва подняла взгляд всего на мгновение, размышляя о своем, и увидела, что Амен внимательно следит за ней, оторвавшись от папирусов. Разглядывает пристально, но без того интереса, с каким мужчины могут смотреть на женщин. Однако природу его взгляда Эва разгадать не могла, и это испугало. Она замерла с тряпкой в руках, исподлобья буравя эпистата ответным взглядом.       «Он находит шезму, лишь посмотрев в глаза. Но стану юлить, будет хуже и подозрительнее».       — Почему остановилась? — строго спросил он.       — Снова делаю что-то не так? — Эва напала первой, не стремясь скрыть вызов в голосе. Эпистат уклонился от прямого вопроса, скосил взгляд серо-голубых глаз в сторону и ответил:       — Не сказал бы…       Смутился, и Эвтида почуяла в себе разгорающийся огонек азарта. Довольная реакцией, подстегнула снова с елейной улыбкой на лице:       — Значит, мне повезло оказаться интереснее твоих свитков.       И когда это она стала звать его «на ты»? Эва прикусила губу, поняв, куда сама ведет разговор. Кокетничает без страха оказаться в лапах льва, лишенная надежды на освобождение. Глаза Амена вспыхнули под белесыми ресницами, лицо исказилось в гримасе недовольства. Он уловил тонкую и вопиюще открытую насмешку Эвы, а она мысленно поблагодарила богов, что воспринял реплику именно так.       — Никак не пойму, бесстрашная ты или просто дурная…       Помолчав, сказал Амен, словно поделился вслух своими размышлениями.       — Я ничего плохого не делаю, — отозвалась Эва и нервно продолжила мыть склянки. Чем быстрее закончит, тем скорее уйдёт отсюда. Эпистат тоже потерял к ней интерес. Выдвинул ящик своего стола.       Эвтида не сводила с него глаз, готовая ко всему, но старалась не смотреть открыто, лишь краем глаза. Вдруг подумала о столе и о том, что тайники могут позволить себе только богатые люди.       Амен тем временем достал очередную склянку, повертел в пальцах. И прежде чем открыть её, стащил с себя верхнюю часть одежды, обнажая широкую грудь, мощные плечи, бугристые мышцы рук. Эва невольно остановилась, засмотревшись. Поистине огромный, сильный мужчина. Кожа настолько бледная, что под ней угадываются синеватые реки вен, особенно выступающие на руках. Длинные ловкие пальцы с метками служителя Фараона на каждом… рельефный крепкий живот, выступающие тазовые косточки над полоской ткани просторных шаровар молочного цвета.       «Интересно, он везде такой белый…», — постыдная мысль стрелой вонзилась в голову Эвы, и она одернула себя, растерянно взглянув на склянки.       «Быстрее, сколько там ещё осталось!»              Она начала усиленно намывать стекло. Но когда почуяла привычный аромат граната и мирта, снова вынужденно подняла глаза на эпистата. Амен нанёс несколько капель на ладони и принялся натирать ими тело. Его кожа заблестела в свете огня. Он прошелся по предплечьям, плечам, торсу, спине… Эва поймала себя на том, что задержала дыхание, будто завороженная. Она и раньше видела мужчин, вот только ни один не вызывал такого обжигающего волнения… заполонившего будто всё её существо. Это всё страх, — убедила она себя, вытерев о платье вспотевшие ладони. Хотелось поскорее сбежать, спрятаться, укрыться в объятиях ночи.       — Исфет, — выругался Амен, и Эвтида вздрогнула, решив, что проклятье предназначено ей. Но стоило вернуть внимание, как увидела, что Амен пытается нанести масло на спину, но не может дотянуться.       «Ещё бы… книжные шкафы в библиотеке Амона-Ра и того меньше…», — подумала и едва не усмехнулась, чем и навлекла беду. Эпистат заметил её интерес. Взоры столкнулись в немом поединке. Вопрос… ответ? Нет. Скорее, его отсутствие. И снова смущение. А потом сами собой вырвавшиеся слова:       — Помогу?       Эва поджала губы, сглотнула, но отступать уже было некуда. Попалась. Сама себя загнала в ловушку, потому и промямлила:       — Если это… необходимо. Сам ты, господин, не дотянешься, наверное.       Амен моргнул, будто не уверенный, что правильно понял. Пушистые белесые ресницы дрогнули, брови нахмурились. Но голос оставался невозмутимым:       — Долго ещё? Мыть. Он кивнул на таз. Эва встрепенулась, опустив голову.       — Пять штук… осталось. Амен махнул рукой.       — Закончи сначала, чтобы потом руками в масле к склянкам не прикасалась.       После этих слов эпистат принялся мазать шею, грудь, лицо… Эва нарочно замедлилась.       «Я думала, он откажется! Незримый бог… сама предложила!», — зверилась она на себя, — «Он так смотрел на меня… что ещё я должна была сказать?»       Но работа её неизбежно подошла к концу. Промокнув влажные руки, Эва встала и на негнущихся ногах подошла к эпистату. Остановилась в двух шагах, не решаясь поднять голову. Старалась смотреть куда угодно, лишь бы не на него.       — Сведи ладони вместе, — сказал Амен, и когда она послушалась, капнул немного масла. Молча поднялся с кресла, повернулся к ней спиной. Вблизи он был ещё крупнее и выше, чем казался со стороны. Эва тоже не отличалась низким ростом, но всё равно рядом с ним чувствовала себя маленькой. Она растерла масло промеж пальцев, прижала ладони к спине Амена. Его кожа оказалась мягкой, даже нежной. Вполне возможно, что подобный уход делал её такой. На улице днем он защищался от солнца накидкой, но всё равно был вынужден пользоваться косметикой.       «Наверное, ни один мужчина так не следит за собой…»       Или всё дело было в той особенности, из-за которой Амен обладал белыми волосами и светлыми глазами. Эва заскользила по спине эпистата. Она чувствовала твердость его мышц, лёгкие неровности оставленных шрамов. Водила пальцами, касаясь то невесомо, то напористо. Чтобы дотянуться до плеч, ей приходилось вставать на носочки. Широкие, крепкие, как у буйвола, а через нетронутую солнцем кожу видны розовые сеточки сосудов.       «Чувствительная, должно быть». Амен не двигался, но Эва ощущала напряжение под пальцами, стоило ей случайно задеть шрамы — тонкую розоватую кожу. Она разглядела небольшую родинку под левой лопаткой в форме полумесяца, заметила покраснения и даже мелкие волдыри там, где солнечные лучи опалили руки чуть ниже локтей. Амен успел смазать те места маслом, но от внимания Эвы не укрылось, что прикосновения к ним причиняли дискомфорт.       «Солнце для тебя опасно, но ты всё равно служишь ему… какая ирония», — мысленно усмехнулась Эва и как назло подвернула палец на ноге и едва не упала, но вовремя ухватилась за плечи Амена, на миг прижавшись к нему грудью.       — Исфет, — выдохнула она ему в затылок и отпрянула, вернув себе равновесие. Эпистат промолчал, и Эвтида продолжила, но уже не сумев скрыть неловкость. Попыталась отвлечься мыслями, но они всё равно возвращались к одному: её руки на его теле. Амен был напряжен, словно готов в любой момент развернуться и отбить атаку. Несмотря на свои габариты, он обладал убедительной ловкостью и грацией, можно не сомневаться.       Эвтида неосознанно стала надавливать пальцами, растирая масло так, будто делала Амену массаж.       Она не видела изумленного выражения на его лице. Как не могла знать и того… насколько её смазанные касания отзываются в нём…. пробуждают неведомый отклик.       Эпистат пытался усилием воли подавить недостойные порывы, но нежные и хрупкие женские руки… ласкающие поглаживания, теплое дыхание, близость… будили затаенное, запретное.       Он промолчал, чуть склонил голову, разминая шею. Закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на прежних домыслах.       «Она, вероятно, та, кто нужен. Одна из них», — сказал он себе, и голос разума был тверд и убедителен. Амен и привёз в Фивы всю шайку того жреца, чтобы выловить с поличным. Рано или поздно капкан захлопнется, и кто-то из шезму выдаст себя. Эвтиду подозревал, но её причастность начала казаться столь явной, что Амен усомнился в доводах. Слишком очевидно. Слишком поверхностно. До смеха. А если так, то ответ один: девчонка не шезму, а просто неугомонная дикарка с ветром в голове. Эпистату даже хотелось поверить в это, лишь бы продлить волнительные ощущения её рук на себе. Каждое прикосновение — всполох пламени. Кипящая кровь, падающая вниз к паху. Амен стиснул зубы, ощутив, как его мужское естество вздрагивает в просторных шароварах и наливается постыдной твердостью.       «Как не вовремя, Исфет».       Позывы плоти досаждали ему по утрам и почти никогда в течение дня и ночи. Голова забита иным. Он поклялся служить Фараону и Амону-Ра. Но при всём усердии в карьере евнухом всё же не был.       Девчонка влекла дерзким острым языком. Мало кто в Обоих Царствах рискнул бы так открыто ему дерзить. Боялась, стоило ему приблизиться… стоило коснуться её подбородка грубыми пальцами, привыкшими к оружию и перепачканными кровью. Она пахла лавандой и цитрусом. Такой узнаваемый аромат, въедающийся ядом в ноздри. Хрупкая и бойкая. И такая дурная. Он мог бы сломать пополам её тоненькие запястья, но, прижимая к стене дома под покровом ночи, впервые допустил мысли о… её красоте.       Действительно, хороша. Амен не замечал раньше, хоть и наблюдал за ней с самой первой встречи в Гермополе. В любой толпе и на любом балконе она первой бросалась в глаза и мозолила их. И вот сейчас… дикарка в его доме, кокетничает, вызвалась помочь… Зря он затеял всё это… Женщины мало его интересовали до сего момента, но Эвтида пробуждала нечто темное… необъяснимое… не поддающееся контролю.       «Незримый бог… что я делаю? Мажу спину эпистату… именитому убийце черномагов», — думала Эва, ругая саму себя, — «почем мне знать, может в его кожу уже впиталась кровь тысячи шезму, и её не выпарить никакой баней. Ухаживаю за ним, а ведь не ровен час, когда эти огромные руки сомкнутся и на моей шее. Долго и без дела я сидеть не смогу, мне нужны деньги»       Эва провалилась в поток своих мыслей, забылась и не поняла, как её руки переместились со спины на торс Амена. Она стояла сзади, её ладони скользнули по бокам и двинулись дальше. Легли на живот. Она почувствовала, как крепнут под подушечками пальцев стальные мышцы, очерчивая рельеф пресса и груди. И ей… нравилось это. Испугалась собственного порыва, отпрянула, посмотрела на затылок эпистата, но тот не двигался, точно выжидал.       Амен опустил голову, наблюдая за маленькими смуглыми ладонями, скользящими по его животу. Осторожно, словно прощупывая почву. Он горел, готов был позволить. И только просторные штаны скрывали его стыд. Он никому не давал прикасаться к себе. Просить помощь даже в мелочах считал ниже своего достоинства. С детства не похожий на остальных, выделяющийся… чужой. Отмеченный богами, но и проклятый ими.                    Замкнутый и везде ищущий подвоха. Амен и помыслить не мог, что в погоне за справедливостью и наказаниями преступников попросту игнорировал иную сторону жизни. Не духовную, а плотскую. Истосковался по ласке, которую получал лишь от матери. Но она ушла слишком рано, оставила его при храме.       Эпистат закрыл глаза, разгоняя воспоминания, и сознание прояснилось.       «Глупая девчонка! Писарь из тебя никудышный, так ты решила, что любовница выйдет отменная?»       Ему казалось, он без труда разгадал план Эвы, и умозаключение разъярило его. Он схватил девушку за запястья, почти брезгливо отстранил от себя её руки. Повернул голову, окинув её взглядом, и заметил испуг, что только укрепило пришедшую мысль.       — Быстро приноровилась. Вошла во вкус? — прошипел сквозь зубы, ловко обернулся, всё ещё держа её за руки, поднял их над головой Эвы, смотря на неё сверху вниз, как лев на добычу.       — Чего добиваешься?       Её глаза расширились от ужаса, прикусила нижнюю губу, тут же отпустила, затаила дыхание. Так близко и целиком в его власти. Амен боролся с собой так яростно, насколько мог. Старался не прижиматься к ней, чтобы не почувствовала… чтобы не упереться ей в солнечное сплетение доказательством своего постыдства... своей слабости перед ней. Разум туманился, да что на него нашло?!       Если девчонка вправду шезму, то самый коварный из них, раз сумела заморочить ему голову и околдовать наяву, а не во сне.       Он медленно выдохнул. Прилипчивый проницательный взгляд опустился с глаз по аккуратному носу к пухлым приоткрытым губам. Эва дрожала, царапала ногтями его пальцы, но не вырывалась активно. Стояла, будто оглушенная и глядела на него завороженно, на грани страха и любопытства.       «Захочет — не вырвусь вовек», — отчаянной птицей в голове билась мысль, но Эвтида ей не внимала.       — Пугаю? — вдруг тихо спросил Амен, неотрывно глядя на её губы. Его кадык дернулся, он сглотнул, и на лице проступили признаки отчаянной борьбы, что бушевала в разуме.       — Нет… — выдала Эва прежде, чем успела подумать. Тут же прикусила язык, выругавшись. Неловко пошевелилась, пытаясь отстраниться, но вместо того задела животом внушительно выпирающую плоть. Ахнула, не разрывая зрительного контакта.       — Дрожишь, — шепотом подметил Амен, дыша чаще, упиваясь пьянящим запахом лаванды и цитруса, — отпущу. Уходи.       Он знал, что не выровнять положение. Не объяснить. Единственный выход: забыть и держать подальше.       Разомкнул ладонь на запястьях Эвы, отступил на шаг, но она не пошевелилась. Склонила голову и гневно на грани вызова спросила:       — Думаешь, выгоду ищу? Да сам Амон не заставил бы меня лезть в твою постель ради того.       Ее задело. Да что этот эпистат о ней мнит?! Кем считает?       — Я свободная женщина и вольна поступать, как считаю нужным. Захочу уйти и уйду. Захочу остаться, и…       Он не успел отреагировать. Слишком пораженный наглостью, обескураженный, застанный врасплох. Он хотел прогнать её, хватаясь за ускользающий расчетливый разум, но Эва вдруг…       Она пошла на безумный шаг, сама бы не смогла ответить, что за порывы ей двигали. Быстро подняла руки к завязкам своего одеяния и потянула за них, позволяя невесомой ткани скользнуть по телу вниз.       В тусклом свете свечей её оливковая кожа казалось коричневой, а темные маленькие соски и вовсе черными.       Амен замер, не в силах оторвать взгляда. Пах опалило пламенем, и он сжал челюсти. Прогнать уже не сможет.       И снова её руки на его теле. Наглые, нежные поглаживания, Эва будто бы изучала его. Так близко, невыносимо. Он сорвался. Прижал её к себе одной рукой, скользнув по спине, обведя соблазнительный изгиб талии. Она обхватила обеими руками его шею, потянула голову вниз. Нашла губами его губы. Амен не целовался ни с кем, а потому и представить не мог, сколько наслаждения кроется в этом нехитром касании. Эвтида ласкала его, медленно проводя кончиком горячего мокрого языка по губам, разминая, расслабляя, требуя ответа. Скользнула игриво в рот, но тут же отстранилась, как ласкающаяся кошка, прикусила его нижнюю губу. А когда он попытался поймать её, снова с хитрой улыбкой отпрянула, прижалась губами к его шее, проводя языком, слизывая не успевшее впитаться масло. Её руки скользнули ниже пупка, осторожно тронули его сквозь ткань штанов, и эпистат не сдержал стона.       Эвтида же, будто сама Хатор, пробралась рукой за ткань, сжав ловкими длинными пальцами, начала двигать ладонью вверх-вниз, заставляя Амена вздрагивать. Он откинул голову, тяжело дыша, опьяненный, покорный. Целиком в её власти, какой не имела над ним ни одна женщина. Они боялись, они сторонились в юности, потому он нашел себя в служении Фараону и преуспел. Но сейчас всё сыпалось песком сквозь пальцы, исчезало, казалось неважным. Только руки Эвы и её горячие губы, проворный язык вышли на первый план.       — Я угождаю тебе, эпистат? — ласково спросила она, наклонившись и лизнув его сосок. Затем оставила влажную дорожку на месте давнего шрама на груди. Амен ответил сквозь зубы, гладя её по спине, талии, сжимая упругие ягодицы ладонями.       — Да…       Эва улыбнулась, глядя ему в глаза. И опустилась на колени.       Он почувствовал неистовую дрожь в ногах, глядя на неё с высоты своего роста. Обнаженную, разгоряченную, с огнём в огромных кошачьих глазах. Стояла перед ним на коленях, но рабом все равно был он.       Амен покровительственно погладил её по щеке. Тихо выдохнул, когда снова обхватила плоть, не сдержал стона, когда поднесла к губам, продолжая с вызовом смотреть в глаза. Высунула язык и провела по красной налившейся головке. По кругу, оставляя тонкую ниточку слюны.       Он застонал, сомкнув кулак в её густых черных длинных волосах. Непроизвольно толкнулся бедрами в горячий, манящий, влажный рот, стоило Эве впустить его, обхватить губами, не прекращая вылизывать языком.       Она поймала ритм, ускорила темп, задыхаясь, постанывая с его плотью во рту и при этом лаская одной рукой себя промеж ног. Амен смотрел на это мутными от похоти глазами, плохо соображал, но ему так хотелось тоже коснуться её, попробовать её, взять её.       — Незримый бог….       Он властно поднял Эву с колен, отнес на кровать, развернул её к себе спиной и усадил себе на грудь. Она сразу поняла, чего он хочет: прогнулась в спине, подставляя ему ягодицы. Наклонилась, прижавшись грудью к его животу, снова обхватила рукой признак мужественности, поймала ртом, опустила голову со смачным хлюпающим причмокиванием.       Амен не мог сдерживать стоны, видя перед глазами истекающую соками страсти нежную плоть. Провел по ней пальцами, и Эвтида выгнулась сильнее, что-то одобрительно промычав. Она застонала, стоило ему повторить движение языком, крепко сжимая смуглые стройные бедра. Амен поднял голову, чтобы дотянуться до распластавшейся на нём девушки. Прижал кончик языка к самому центру, провел вверх, затем напористее вниз, слизывая поблескивающую бесцветную влагу. Надавил, впился губами, и Эва задрожала, толкаясь бедрами навстречу его рту. Ускорила темп, сжимая пальцами член у основания, не переставая доставлять удовольствие. Но снова сдавленно вскрикнула, когда Амен прикоснулся подушечкой пальца ко входу. Он упивался, проверял, изучал женское тело с присущей скрупулезностью, и её стоны являлись лучшим поощрением, музыкой для ушей. Не прекращая вылизывать её, не отпуская губами ни на миг, он осторожно протолкнул палец в горячее, истекающее влагой лоно. Эва выпустила его изо рта и застонала в голос, пораженная экстазом. И тогда Амен сменил палец на язык. Проник так глубоко, как мог, обводя вокруг, двигался вперед-назад, поступательно и напористо. Эва ерзала на нём, терлась острыми сосками о низ живота, всхлипывала, пока он наслаждался ей. Кожа на бедрах покрылась мурашками и синяками от нажима его пальцев. Амен словно озверел, словно пытался поглотить её. Она плакала от удовольствия, не прекращая отдавать ему ровно столько же, целиком заглатывая его в себя. Так, что слюна текла по члену и по её подбородку, капала на живот Амена. Он помогал ей, непроизвольно поднимая бедра. Тонул в первобытном наслаждении, в познании женского тела, в неизведанном доселе. Она приняла его, его ласки, не испугалась, а потому и он воздаст ей сполна.       Эва текла, хныкала, дрожала от охватившего её экстаза, но Амен не отпускал, его язык вновь и вновь доводил её до криков. Обессиленная, она уже не могла ласкать его, просто инертно водила губами, утопая в собственном наслаждении.       Амену захотелось большего. Войти в неё, ощутить её тело, как внутренние мышцы сжимают его, заковывая в сладкий плен, какой мгновениями ранее дарил ее рот.       Он осторожно сместил Эву в сторону, на постель. Она вся тряслась, перекатившись на спину, и дышала тяжело с закрытыми глазами. Амен сел около, взял в руку до болезненных ощущений напряженный член. Пальцем второй руки нежно коснулся её щеки, мазнул по припухшим губам. Эвтида открыла глаза и посмотрела на него расфокусированно, пьяно. Улыбнулась.       — Хочу тебя, — повелительно выдохнул он, и она покорно раздвинула ноги, открывшись перед ним. Амен встал на колени на постель, притянул девушку к себе за бедра. Поднес член, провел головкой по пульсирующим складкам, уперся ею и сделал первый толчок.       От удовольствия зазвенело в ушах. Плоть Эвы захватила его в тугой капкан, сжала до умопомрачения приятно. Она застонала, выгибаясь ему навстречу, откинула голову на подушки, закусила губы. Амен замер, наблюдая за реакцией, хоть ему и хотелось резко войти на всю длину. Постичь её, завладеть ею, заставить кричать его имя.              Сладкая пытка. Он снова сделал поступательное движение, погружаясь глубже. Узкая, желанная, такая миниатюрная в сравнении с ним. Он толкнулся чуть резче, и Эва вцепилась пальцами в простыни, сминая их. Заметалась, покрылась испариной. Мелкие капельки пота выступили на её лбу и промеж упругих небольших грудей. Амен растягивал её для себя, медленно, неторопливо. Тихо вздохнул, когда их бедра соприкоснулись с негромким хлопком, вошел по основание. И также медленно вышел, чтобы толкнуться уже яро, оказаться внутри одним напористым движением. Разум застелила пелена, он ничего не соображал, целиком погруженный в удовольствие. Опасное сочетание, ему непозволительно терять рассудок. Он начал двигаться так яростно, будто участвовал в битве. Внутри было мокро, горячо и неимоверно. Эва кричала под ним, металась, будто одержимая демонами. Должно быть, её крики слышал весь лагерь, но Амену было всё равно. Он сходил с ума от этой женщины, от её запаха, от её стонов на грани боли и блаженства. Она царапалась как кошка, кусала его руки, плечи, обвивала ногами талию, что позволяло брать её ещё сильнее, ещё глубже. Но вскоре Эвтида совсем лишилась сил и затихла, лишь кротко всхлипывая и вскидывая бедра. Амен ощутил, как сильно сжалась она внутри, как по её телу прокатилась волна бешеной пульсации, словно переходящая в его тело. Оглушенный этим, он в последнее мгновение успел стремительно отшатнуться и излился на трепещущий живот Эвы. Несколько горячих крупных капель попало ей на грудь, остальное Амен сумел сдержать рукой. Он стонал, почти ничего не видел перед собой, всё тело тряслось, как в губительной лихорадке. Каждая мышца звенела от напряжения. Он упал рядом с почти бессознательной девушкой, ловя ртом воздух.       Придя в себя немного, отдышался, подхватил покрывало и сам стер с тела Эвы следы его первой похоти. Она поднялась с постели, нашла свою одежду и, не сказав ни слова, скрылась во мраке ночи. Амен не стал задерживать, но после ее ухода в его груди поселился неприятный осадок.       Он не помнил, как провалился в сон. Очнулся на рассвете и обнаружил себя полуодетым, со спущенными штанами, рукой на поникшем члене и испачканным уже подсохшими каплями семени животом.       Эпистат вскочил, затравленно огляделся, ничего не понимая. Провел ладонью по лицу, пытаясь вспомнить, было ли что или ему приснилось.       Эвтида, её смеющийся взгляд… Руки на его теле… Губы... Запах лаванды и цитруса.       — Исфет! — выругался он, гневно бросив подушку на пол. Ему приснилось? Быть не может! Девчонка околдовала, не иначе. Проникла в сон, как умеют шезму, и свела его с ума. Она поплатится за это.       Амен поклялся себе. Теперь сомнений у него не осталось.