затерянный остров

кажется, это началось прошлой осенью, когда холодный порыв ветра смешивался с горячими касаниями кожа к коже, когда осенний лист дрожал, как и тело, припечатанное к стене, которое в тихих мольбах, просило ласки. алкоголь растекался по венам, забирался в самую подкорку мозга, затуманивая разум. глаза в темноте плутали и искали его черты, изгибы и его глаза… рука одним резким движением проникает под рубашку, губы припадают к шее, а после парень морщится, не чувствуя родного запаха. ладонь проходится по торсу и грубо сжимает кожу, заставляя незнакомца тихо проскулить. – нет… – тихо выдыхает рубен куда-то в ключицу и отстраняется от незнакомца, – я не могу… глаза незнакомца полны разочарования и ненависти, он упорно старается поддаться вперед, желая захватить сладкие губы в плен, но темноволосый парень небрежно толкает возбужденное тело от себя. он слышит возмущенные возгласы и оскорбления в свою сторону. остановившись у поворота переулка он сухо бросает: – иди домой. – ну и катись к черту! вова уехал обратно в москву в начале лета, и, кажется, это лето стало самым холодным в испании. петляя меж темных испанских улиц, рубиус часто оборачивался, будто чувствовал на себе пристальный взгляд печальных и до боли красивых глаз. тоска накрывает его, когда он вспоминает, как его мелодичный голос твердил, что они не могут быть вместе. рубиус ни раз задавался вопросом почему, но спросить напрямую не хватило смелости. голова болит точно так же, как полка ломается под натиском печальных воспоминаний; ее старые дощечки трещат, как сломленное от любви сердце, поверхность ее заключена в оковах пыли, как дрожащее тело в муках и страданиях, а старые гвозди поменяли свой цвет, как карамельные глаза, в которых виднеется пустота и ничего более. стягивая с полки альбом и заглядывая в самое сокровенное воспоминание, парень видит в них вову, такого счастливого и невинного, не сломленного от тяжести жизни. в его маленьких ладонях покоится чужая жизнь, до безумия живая и настоящая. его улыбка наполнена светом и теплом, которая сладостной пеленой окутывает тело рубиуса. яркие краски фотографии заставили мелкое сердце парня пропустить удар; жизнь без вовы не бывает прекрасной, она не прохладный дождь в жаркую погоду, не первый глоток воздуха и не яркий свет во тьме. другие продолжают твердить, что стоит обратить внимание на мелочи – как распускается первый цветок и мимо беззаботно пролетает птица, необходимо подслушать ночные беседы сверчков и пение бродячих котов на улице. простые моменты важны, они нежные, как поцелуй ветра и яркие, как палитра с краской; люди должны научиться смотреть за пределы жизненных тяжб, в самую суть вещей – в этом и есть их спасение. а рубиус не может. в каждом закоулке он встречает его силуэт, во сне он ощущает его обжигающие касание, а принимая душ, он чувствует как его губы оцеловывают его уставшее тело. перешагнув порог дома, он чувствует, как крохотная слеза скатывается по румяной щеке. тишина комнаты радушно принимает парня, но сейчас в его голове покоится одна мысль, что его сердце не способно биться для чего-то еще. год. прошел целый год, а лето в испании до сих пор безумно холодное. выходя из магазина, рубиус впервые ощутил, что он начинает сходить с ума. если раньше он мог проморгаться, когда ловил на себе взгляд счастливых небесных глаз, то сейчас его силуэт не растворялся, будто сон. он с кем-то весело разговаривал и точно так же улыбался, только теперь не ему. рубиус начинает видеть его чаще, только теперь он мельтешит перед глазами будто специально. он видит его из окна своего дома и замечает, как тот постоянно ищет что-то, внимательно всматриваясь в стекло. начал замечать его в толпе людей на улице и теряться, будто все происходит в каком-то сне из которого невозможно выбраться. с тех пор, как вова вновь появился в крохотной шаткой жизни парня, его постель пустует, цветы погибают, а книжные полки покрывает тонкая липкая паутина. рубиус никогда не признается себе в том, что в толпе на бульваре он тягостно щурится, едва ли учуяв знакомые запахи. его сердце больно колется, если он видит походку вовы в чужом теле, его силуэт в тени деревьев и его улыбку на чужом лице. рубиусу больно, но он не будет выть, скулить, ломать руки, ведь после их встречи все мысли рубена крутятся вокруг трасс, которые нельзя переходить. вокруг крыш, с которых нельзя прыгать. разноцветных таблеток, которые нельзя глотать. бурлящих живых вен, по которым нельзя провести ножом. прошло так много времени, а возвращение вовы все еще отзывается грудной болью, рубен чувствует, как ножи впиваются в сердце, как будто вова специально хочет напомнить о том, что он все еще здесь. как призрак без голоса, он дает беззвучные знаки. «я люблю тебя гораздо больше, чем ты можешь себе представить. но если таковой была наша судьба, я не буду просить тебя вернуться. даже если буду ужасно скучать.» через неделю рубиус проснулся посреди ночи. в его дверь яростно стучали кулаками с такой силой, что, кажется, незваный гость мог легко пораниться, разодрав костяшки рук до крови. в спешке накинув на голое тело шорты, он помчался ко входной двери, чтобы прогнать незваного гостя с его порога. отперев дверь, он собрался было возмутиться, пока не почувствовал, как на него бездыханно валится чужое, но такое родное тело. – эй, я пришел! – громко и неприятно бормочет вова, – ты ждал меня? рубиус ничего не отвечает, лишь берет ватное тело на руки и закрывает за ним дверь. его сладкий запах шипучей газировки перебивает едкий аромат спиртного и сигаретный дым. рубен слегка морщится, но все равно с наслаждением и жадностью вдыхает запах любимого человека. – ты скучал по мне? – пьяно продолжает бормотать он, разваливаясь на кровати, – я видел тебя, я скучал! – тебе нужно поспать. желание коснуться его щеки становится почти неконтролируемым, когда вова мертвой хваткой цепляется за предплечье рубена и тянет того на себя. – не уходи. – ты пьян. – пожалуйста… вова приподнимается на локтях, и рубиус поправляет ему подушку, чтобы тот уселся поудобнее. он начинает корить себя за такой незначительный жест внимания, который не ускользнул от заинтересованного взгляда парня. – прости… – вова опустил глаза вниз, досконально изучая шов на своих просторных шортах, – прости меня… – ты не должен извиняться. – он наблюдал как глаза парня бегают по кровати и боятся столкнуться с его. – я сбежал. я сбежал как последний трус, – он закусывает губу и у вовы наконец хватает смелости посмотреть своими небесно-голубыми глазами, – мне очень жаль, прости. – мне было тяжело. ты даже не предупредил, что уехал… – я не остался бы в испании, ты ведь знаешь. – да черта с два! я даже не уверен, что знаю тебя! рубиус зол, но даже сейчас готов сделать все, чтобы вернуть свою любовь. эта любовь — словно та ниточка, за которую ему хочется ухватиться двумя руками, иначе он утонет, пойдет на самое дно. говорят, нельзя так зависеть от другого человека, говорят о гордости, самодостаточности, здравомыслии. гордость рубена рассыпается пеплом, когда вова вот такой весь невинный сидит перед ним. рубиус не видит ничего зазорного в том, чтобы бояться потерять человека, ничего постыдного в том, что теплится в его сердце. сегодня он не готов потерять его. – мне тоже было тяжело! – он кричит отчаянно, и, наконец, первая слеза обжигает кожу. руки рубена невольно тянутся к щеке, но тот успевает себя одернуть, – думаешь мне легко было держать всех на расстоянии вытянутой руки долгие годы? нет! а потом я взял и доверился одному человеку. с тобой оставаться было необходимо, но в то же время было страшно, и жутко. я приехал вновь в испанию чтобы встретиться с тобой. и сейчас я сижу перед тобой без щита и доспехов, улыбаюсь и думаю: «ударишь или нет?» и ты бьешь! причём в самое сердце. тишина в комнате наступает слишком внезапно, но никто не смеет ее нарушить, потому что бережно сохранять молчание друг друга – единственное, и самое лучшее, что они могут сделать. рубиус смотрит так виновато, словно не из-за него вова, жалобно поднимая заплаканные глаза, повторяет, словно в бреду: «останься со мной, я сделаю всё что угодно, я исправлюсь, только останься, пожалуйста». сердце щемит и просто просит, чтобы он прижал вову к себе ещё крепче и тихо сказал, что навсегда останется с ним. рубиус убирает ладонь со своего предплечья и тогда вова паникует. мысль о том, что он выгонит его или уйдет сам не кажется такой далекой, когда он слегка приподнимается. но он не уходит, сейчас он с открытым сердцем сидит около него и ждет его с распростертыми объятиями. вова не думает и ныряет в чужие руки, жмется ближе щекой, в надежде раствориться в любимом человеке полностью, отдать себя без остатка. нежность пропитывает каждый уголок бездушной и молчаливой комнаты, она запоминает легкие касания и искренние взгляды; вова так влюблен в этот момент, он такой настоящий и в голове проскальзывает мысль – что это то, чего ему не хватало долгие годы одиночества. его губ касается едва заметная улыбка и хрустальная капелька скатывается по щеке. она оцеловывает кожу и останавливается у самого края губ; она не соленая и не горячая, она не имеет вкус горечи и печали. чужие губы смахивают соленую каплю и тогда вова, впервые за долгое время улыбается искреннее. чувствуя запах чужого парфюма, он понимает, что сейчас он там, где должен быть – дома. – я не сделаю ничего, если ты не захочешь этого сам, – шепчет тихо, у самых губ. – но… – он виновато опускает глаза в пол. вова выглядит волшебно; невинный, будто ребенок, мягкий и ранимый, – думаю, я хочу. – всё будет хорошо, – рубиус невесомо провел костяшками пальцев по мягкой щеке, – я не сделаю тебе больно.. – я… – тяжело втянув воздух, вова поднимает полные слез глаза на рубена, – я знаю. рубиус осторожно коснулся чужого лица, он плавно провел кончиками пальцев, почти невесомо, едва касаясь кожи, от виска до щеки. большим пальцем он очертил контур нижней губы и надавил, непринужденно открывая чужой рот. рубен приближается к чужим губам, но останавливается в сантиметре от них, будто, коснувшись их, вова растворится, словно его никогда и не было. – пожалуйста, скажи, что ты не исчезнешь… – обещаю. вова сам прижимается своими губами к чужим, таким долгожданным и сладким. он жадно прильнул к ним, чувствуя, как рубиус осторожно сминает его губы; момент настолько искренний и хрупкий, не хочется испытывать животную страсть, хочется наслаждаться моментом и ощущениями, которые они могут подарить друг другу. вова обхватывает лицо парня и наконец делает первое неуверенное движение губами. переместив одну руку на затылок, а другую на шею, вова чувствует, как по его нижней губе рубиус размашисто прошелся языком, а после вобрал в рот, посасывая и слегка оттягивая зубами. рубен ворвался языком в чужой рот, он облизывал небо и проходился по ровному ряду зубов. их языки сплетались в страстном танце и сталкивались, не желая отдавать первенство. задрав край мешковатой кофты, рубиус принялся оглаживать бархатную кожу, он проходился по всем изгибам, кончиками пальцев просчитал каждое ребрышко, вызывая легкую улыбку на лице вовы. оставив последний поцелуй у края губ, рубиус спустился к линии челюсти и прикусил ее, довольствуясь тихим вздохом вовы. он прокладывает влажную дорожку до уха, а после целует за ним и намеренно меж пальцев прокручивает сосок, от чего вова стонет и откидывает голову назад. секунды хватает, чтобы прильнуть к чужой шее и поцеловать подрагивающее адамово яблоко. оставив смазанный поцелуй около пульсирующей венки, рубен оставляет багровую отметину, продолжая невзначай касаться чужих сосков. – да сними ты ее уже! – задыхаясь от трения внизу, возмущается вова. – молчи… он запечатлел на его губах кроткий поцелуй и начал стягивать кофту, сохраняя зрительный контакт. мешковатая вещь ненужной тряпкой отлетает на пол, и тогда рубиус не может сдержать восхищенного взгляда. он поедает его тело, облизывает глазами и не может сдержать оскала. неаккуратно кинув того на спину, он столкнулся губами с уже давно забытой для него грудью. он языком рисует символы, известные только ему, а у вовы глаза от наслаждения закатываются. – боже, как я скучал. и прикусывает слегка сосок, оттягивая и дуя на него, заставляя вову задыхаться. он посасывает его, облизывает, а другой прокручивает в свободной руке. из-под ресниц наблюдает, как щеки возлюбленного становятся фальшиво-пунцовыми, что не может не радовать рубена. почувствовав особенно сильный укус, вова дугой выгнулся, невзначай коснувшись возбужденной плотью чужого торса. пальцы ног начинают то сжиматься, то разжиматься от осознания, как ему мало и недостаточно ласки. потеревшись пахом о чужое бедро, вова чуть ли не заскулил. стало неловко от мысли, что он выглядит очень нуждающимся, а кончики ушей краснеют, когда он слышит чужую усмешку. – такой красивый, – первый поцелуй приходится между грудей, – такой нежный, – второй влажный след остается под ребрами, – мой… оттягивая резинку шорт и белья, он оставляет мокрый и чувственный поцелуй на косточке бедра, совсем игнорируя натяжения в паху парня. потянув одежду вниз, он жестом попросил вову приподнять таз, после чего отправил их на пол следом за кофтой. вставший член бился о низ живота, а красная головка сочилась предэкулятом. взяв в руку возбужденную плоть, рубиус принялся разглядывать его, будто видел впервые или, наоборот, старался запомнить каждую венку на нем. на пробу мазнув языком по головке, он смаковал солоноватый вкус, а после обильно смочил ее слюной и подул, опаляя ее холодным воздухом. вова вмиг схватился за загривок рубиуса и потянул его к своему паху. щекоча возбужденную плоть кончиком языка, он снова обхватил головку губами, посасывая в небывалом наслаждении. рукой он помогает стимулировать основание, а языком толкается в уретру, наслаждаясь мелодичными стонами своего возлюбленного. он опустился чуть ниже, втягивая щеки, создавая некий вакуум, от которого у вовы в глазах потемнело. – глубже… – он прикрыл руками лицо, виляя бедрами, пытаясь толкнуться навстречу горячему рту. – посмотри на меня. вова корил себя за то, что ведет себя перед рубиусом как какой-то школьник-девственник. поборов слабую дрожь в пальцах, он убрал руки с лица и закатил глаза от увиденного; слюна стекала по подбородку рубена, капая прямо на собственных пах. его глаза искрились похотью и желанием, и, кажется, это желание было таким густым – вытяни руку и ты сможешь его коснуться. рубиус навис над парнем, приблизился головокружительно близко, вова уже прикрыл глаза, предвкушая, как будет смаковать сладких губы, но вместо этого он слышит, как щелкает колпачок какой-то баночки. не успевает он открыть глаза, как вновь закрывает их, да так сильно, что до белых звезд перед глазами. пальцы, смазанные в холодной субстанции, оглаживали напряженное колечко мышц. – сейчас будет неприятно. – не общайся со мной как с девственником! – ядовито прыскает он, а после давится словами, когда первый палец погружается в него. рубиус плавно водит пальцем, аккуратно массируя стенки сфинктера. когда мышцы стали более расслабленными, он ввел второй палец. ощущения были слегка неприятными – внутри все смешивается в кашу – и были в меру болезненными, будто он все испытывал в первый раз. сначала рубен медленно сгибал пальцы, а после начал разводить их на манере ножниц. он ввел в него третий палец, так же немного погладив стенки. когда вова начал принимать их спокойно, без всякого дискомфорта, рубиус согнул их, сразу ловя ушами громкий и блаженный стон. высунув пальцы почти полностью и вставив обратно в том направлении, ноги начали подкашиваться, а тело метаться по всей кровати, будто не свое. вытащив их полностью, вова издал разочарованный стон. рубиус же, выдавливая смазку на ладонь, завороженно наблюдал как колечко мышц сжимается и разжимается, как просит что-то внутри себя. спустив, наконец, с себя шорты, он провел рукой по возбужденному члену, наслаждаясь необходимым для него трением. приставив головку ко входу, он вошел меньше чем на половину. громкий стон в унисон заполнил комнату. возбуждение нарастало и скапливалось густой массой в уголках квартиры. сделав основной толчок, который вова принял без проблем, рубиус рвано выдохнул и оставил смазанный поцелуй у края губ. каждый толчок становился резким и размашистым, но не менее приятным, узость вовы так приятно принимала парня, а его член идеально упирался в комочек нервов, от чего каждый получал неимоверное удовольствие. пот двух тел смешался между собой, создавая пошлую и интимную симфонию, а мелодичные стоны музыкой оседали в подкорках мозга. – я скоро… – невнятно щебечет рубиус. он опустил руку на член вовы и начал водить по нему в такт толчкам. почувствовав близкую разрядку, рубиус вышел из дрожащего тела. их тела соприкасались, находились интимно близко. обхватив рукой их плоть, он начал водить по ним быстро, преследуя оргазм. минута, и чужое семя смешивается с собственным. тело вмиг становится ватным. рубиус бессильно валится на кровать около своего возлюбленного. в горле саднит, но его хватает на последние слова: – mi amor… легенда гласит, что на канарском архипелаге, расположенном у северо-западного побережья африки, есть остров, который постоянно появляется и исчезает. этот остров получил свое название в честь святого борондона, ирландца, пересекшего атлантический океан. прибыв на остров, он быстро определил его как земной рай. но оказалось, что другие штурманы с трудом могли его найти. некоторые утверждали, что посетили этот остров, в то время как другие, следуя тем же направлениям, не смогли добраться до места назначения. позже загадочное исчезновение острова приписали густому туману, покрывающему регион; причина, по которой он известен по сей день как «затерянный остров». и в этот день рубиус нашел свой затерянный остров, и, наконец, обрел рай на земле.