– Дом там, где мы хотим находиться, но разве дом находится где-то? – Нираги откинулся на спинку стула. – Что ты имеешь ввиду? – Чишия отвлекся от своих записей и поправил очки на переносице. – Не переживай, это был риторический вопрос. – Сугуру гоняет слюну во рту, а после хищно улыбается, вновь приближаясь к столу, – Я всего лишь хотел сказать, что ты – и есть свой дом, Чишия. Впусти себя внутрь и встретишь кучу дверей, чтобы открыть, не ломись к другим людям в гости.

Ими движет азарт; хватит ли Сугуру смелости сжать тонкую шею в руках и с треском разорвать жизненноважные сосуды, или, быть может, Чишия намного раньше упадет на колени и будет умолять Нираги пощадить его, будет унижаться перед ним, и тогда военный увидит его грязную оголенную душу, и плюнет в нее, растоптав все чувства, эго и принципы невозможного Чишии.

Минхо часто говорил Джисону ужасные вещи, только потому, что ему больно. Он выпускал иглы злословия и посылал стрелы, пропитанные ядом прямо в сердце, которое так любил. Слова вылетали из его рта, словно пули, которыми он ранил Джисона или даже убивал. А ведь на самом деле, он хотел, чтобы его остановили, чтобы сказали: «Тише! Не говори, не надо. Все эти слова, глупость, я с тобой и никогда тебя не брошу.»

может, однажды, мы встретимся вновь, и лето в испании перестанет быть холодным.