Он был написан красками и вишневым соком.

Свежесть осеннего утра разносится по небольшой комнате в самом центре шумного города, в облаках витает предвкушение чего-то особенного, необычного, завораживающего; целый спектр разнообразных эмоций мигом врезается в хрупкое сердце Феликса, унося обыденность всех предыдущих дней за пределы его жизни. С этого момента началась его новая, интригующая своей сладостью жизнь. Телефон безжалостно вибрирует от входящего звонка, Феликс прекрасно знает чьё имя увидит на экране, потому и «подымать» трубку не торопится, наслаждаясь установленной мелодией уже третий день. — Алло, приём, я уже возле твоего дома, ты можешь чуть живее? – бодрый голос заряженного Джисона мелодичными нотами отражается по всей комнате; Феликсу всегда казалось, что его друг питает энергию от солнца, которой потом хватает на целые сутки, чему, наверное, можно было позавидовать. — Иду уже. — белоснежные кроссовки неизвестного бренда протаптывают деревянный пол и делают свой дебют в безграничный мир пыли, грязи, зеленой травы и мокрого асфальта. Неряшливость Феликса и его любовь ко всему светлому явно сыграли злую шутку. — Мы же не опаздываем, к чему такая расторопность? — Запас, друг мой, запас. Ты ведь любишь купаться в лужах и рвать вещи о торчащие штыри. Феликс и Джисон две души, которых судьба свела еще в далеком детстве, когда семья Ли перебралась в Корею и по счастливой случайности приобрела дом рядом с мальчишкой, что всегда сидел на дереве и наблюдал за новыми соседями через пластиковый бинокль. Феликс боялся его и даже хотел избить деревянным мечом, прокручивая в голове план по захвату той самой ветки, на которой всегда висел неугомонный Хан, и в один прекрасный день это случилось. Только вот Джисон с выбитым молочным зубом стоял и улыбался, а Феликс по какой-то причине плакал. С тех самых пор трава под детскими босыми ногами не успевала оживать, шрамы на ногах и руках затягиваться, а незримая крепкая дружба остывать в двух сердцах даже на несчастную секунду. Безжалостное время отняло их незабываемые школьные годы, но впереди их ждала студенческая жизнь, и оба знали, что она будет ещё насыщенней. Художественный университет был явно чем-то бóльшим, нежели просто учебное заведение. Люди здесь были по своему утонченные и прекрасные, сотканы из созвездий, лунной света и мягких воздушных небес. Каждый выделялся свой изумительным до блеска в глазах стилем; будь то аристократичные натуры, готические смельчаки или люди - плюшевые медведи. Так Феликс называл тех, кто любил носить безграничное количество милых аксессуаров; тех, кто кутался в теплые свитера и был похож на большое белоснежное облако; тех, кто носил разноцветные брелки на чехлах и вплетал шелковые ленты в волосы. К последнему типу людей был приписан светловолосый мальчишка, который любил шоколадное мороженое, свежую выпечку, карамельный попкорн и обклеивать радужными наклейками чехлы от телефона. Невообразимый, мягкий, уютный. Среди новых лиц он выделил для себя «плюшевого» парня, который сидел за соседней партой рядом с каким-то мрачным персонажем, относящегося, наверное, к семейству кошачьих: чуть взъерошенные пряди темных волос, опушенные уголки губ, глубокий разрез глаз и мягкие мешочки под нижним веком. Джисон, греющий стул рядом с Феликсом, изрисовывал черной пастой белый лист бумаги точно будущий художник-дизайнер, придумывая собственный логотип для своей будущей фирмы. Мысли Джисона явно опережали его на несколько столетий, гениальности и чудаковатости в нём было достаточно, чтобы за несколько секунд удивить своих одногруппников звонким смехом от собственной шутки, которую рассказать всем он забыл. С осуждением и пренебрежением никто не посмотрел, некоторые даже не оторвали глаз от своих мобильных телефонов, за исключением того самого парня из семейства кошачьих. — Ты не мог бы потише? — тяжелый взгляд даже не отрывается от пустого альбома, будто там яркими красками нарисовано произведение. — Прости. — Хан ведь даже не успел извиняться до того, как ему сделали замечание, хотя действительно хотел. Цветные иллюстрации, занимательные проекты и море утонченной красоты врезается в душу Феликса, наполняя первый учебный день вдохновлением и послевкусием ожидания. Он, наверное, один из немногих, кто действительно горел мечтой и до самого выпуска из школы рисовал плакаты; за полноценный год он изрисовал пять скетчбуков пионами, своими любимыми цветами, потому что только они распускаются ярко и насыщенно, подобно его нежной душе. Феликс любит нежность, любит романтизировать жизнь и смотреть на мир другими глазами, где всё в лиловых бабочках, цветущих пионах и бесконечном летнем воздухе. Обрывистый поток осеннего воздуха неприятно щекотал зацелованный солнцем щёки, Феликс отчаянно прятался за деревом во дворе внушительного университета, в его руках была бутылка воды и две клубники в шоколаде, которые он оставил специально для Джисона. — Меня бесит этот упырь. — упавший на зеленую траву Хан был явно недоволен ранее произошедшими событиями, — ты тоже считаешь меня клоуном? Несколько секунд глупого молчания, Феликс удивленно хлопает глазами, — да, но только я могу тебя так называть. — Докатился. Сочная клубника оказывается во рту, разрешения никто не спрашивал, Джисон знал заранее, что это для него. — Ты это про того парня, что сидел рядом с плюшевым? — Его Чонин зовут. — Откуда ты знаешь? — Познакомился только что, он адекватный. В отличие от Феликса, Джисону новые знакомства давались куда проще. Только вот с одним пока не заладилось. — Шустро ты. — Светлые волосы под солнечным светом переливались радужно, а браслеты на руках отражали коварные лучи, из-за которых приходилось щурить глаза в полумесяцы. До звонка остается несколько минут, двор, что был засеян студентами, постепенно избавляет себя от топочущих траву кроссовок и пустеет, Феликс следует примеру остальных, утягивает за собой жующего сочную клубнику Джисона, чтобы не опоздать на последнюю пару и прожить первый учебный день без проблем и приключений. — Хэй, — полушепотом раздается с соседней парты, Феликс поворачивает голову и ему в лицо врезается чарующая улыбка, ослепительная, что глаза режет беспощадно, похлеще космических сверкающих объектов. — Хочешь сходить с нами после пар в кофейню? — однокурсник всё еще продолжал плавить своей улыбкой беззащитного Феликса. Наверное, отказ здесь будет звучать слишком грубо. — Да, хорошо… С трудом выдаёт блондин, неловко тыкая локтем своего соседа по парте. — Только я пойду с Джисоном, если вы не против. — Против. — врезается в диалог грубо и без капли тактичности. Слишком жестоко. — Минхо! — ангельский голос плюшевого парня роняет имя, которое Джисон тут же улавливает и царапает на своем сердце, оно ведь заныло неприятно. — Он фрик, я с ним никуда не пойду. — Извинись. — неожиданно встревает в разговор Феликс, заставляя Джисона округлить глаза. — Ликс, не стоит.. — Помолчи. Преподаватель наконец обращает внимание на назревший шум и делает замечание. Минхо реагирует странно, усмехается и продолжает таращиться в альбом, где потихоньку рождаются непонятного характера чертежи. Феликс раздраженный всей ситуацией откладывает ручку. Делать записи больше нет желания, настроение укатилось словно перекати поле далеко-далеко. — Простите его, ребята. Он больше так не будет. — Грустные глаза Чонина лишь на мгновение задерживаются на двух сконфуженных друзьях, ему было действительно жаль, но ведь всему есть свои причины, по крайней мере Феликс надеялся на это. И как эти двое нашли общий язык? Один обжигает словно пламя, другой успокаивает пожар, под стать погружению в холодную воду - тут же расслабляешься. Здесь нужен особый подход, возможно, даже одного года было мало, должно быть, знакомы достаточно давно. Слегка желтеющие листья падали на каштановые и светлые волосы, ждать автобус всегда приходилось долго, но деваться было некуда. Джисон пинает камушки под ногами и бубнит себе под нос о том, какой кошмарный день, Феликс полностью отдается в объятия теплого ветра - он уверен, этот ветер непростой, его несет бескрайнее теплое море, где всё ещё пахнет летом и беззаботной жизнью. — Поехали к морю? — Зачем? — Хочется. И они поехали. Джисон всегда поддерживал глупые и неожиданные идеи Феликса, потому что в них было что-то особенное и волшебное. Иногда это казалось странным и по-детски дурацким, но эмоции, что расползались по телу после были по-настоящему чистыми и незаменимыми. Вдалеке виднелся приближающийся автобус и две фигуры: одна спешила, другая неторопливо волокла рюкзак чуть ли не по земле. Джисон хмурится. — Твою мать, только не говори что это… — Чонин и Минхо. Кажется, что воодушевленное настроение мигом сносит потоком ветра. — Чуть не прозевали автобус. — запыхавшийся Чонин с трудом выдает поток слов изо рта, — Минхо! ты можешь чуть живее?! А Минхо было абсолютно всё равно. И что с ним не так? — Вы тоже на этом автобусе добираетесь до дома? — такая искренняя улыбка, что лицо трескается. Феликс спокойно выдает. — Нет, мы хотели к морю проехать. — Правда? а почему хотели? Уже не хотите что ли? — Чонин хлопает глазами по-детски непринужденно и смотрит с интересом, чтобы не дождавшись ответа бросить фразу от который Джисона знатно передергивает. — Можно мы с вами? Минхо был бы очень рад. Сам Минхо очень вовремя доползает до автобуса и без особого энтузиазма забирается внутрь, не обращая никакого внимания на группу парней. Джисону эта идея явно казалась максимально абсурдной, но смелости отказать не хватило, лишь бы его никто не трогал. — У него какие-то проблемы? — интересуется Феликс. — Что-то вроде того. — кратко отвечает Чонин, всем видом показывая, что продолжать эту тему он не желает. Полупустой автобус начинает своё цикличное движение, странная компания в незапланированном сборе, с не запланированными целями мчится куда-то вдаль, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение этому событию. Вечерний бриз уносит все беспокойства и приносит умиротворение. Минхо сидел на большом камне, погрузив ноги в воду. Один, нелюдимый и в какой-то степени даже одинокий. Феликс фотографировал Чонина на закате, кажется, только им было действительно спокойно на душе. — Почему ты недолюбливаешь меня? — Джисон падает на мягкий песок в метре от Минхо. Ближе казалось слишком опасно. — Мне всё равно на тебя. — Но ты цепляешь меня. Края намокших джинс неприятно прилипали к голеням, Минхо фыркает. — Ты слишком социальный, меня это раздражает. — Так значит тебе не всё равно. — Всё равно. — Получается, что нет. Назревает спор, но взгляд Минхо всё такой же пустой и абсолютно незаинтересованный. Джисон ссылает это на усталость. — Я не хотел поступать в этот университет. — Возможно, пазл в голове Хана потихоньку начнет складываться именно с этой секунды, но он почему-то он был уверен, что это далеко не всё. — Тебя заставили? — Я бы так не сказал. — Тогда зачем это всё? — вопрос повисает в воздухе, Джисон забывает о том, что должен получить ответ, но Минхо всё же заговорил. — Ты знал, что все художники страдальцы? — Нет? — Счастливые люди неспособны создавать настоящие произведения. Счастьем не делятся так откровенно, а вот страданиями и болью - еще как. Что-то глубокое и тяжелое поселилось в том месте, что люди привыкли называть «душой», спокойное море показалось слишком шумным. Сегодня Джисону не так весело, как бывает обычно, с сегодняшнего дня что-то пойдет не так, предчувствие не обманывает. — То есть, мы - художники, в глубине души несчастны? Минхо смотрит вдаль, грустная улыбка расцветает на вишневых губах, такая хрупкая и загадочная. Джисон хочет зарыться в песок и избавить себя от резко нахлынувшего холода. — А ты считаешь себя счастливым? Признавать не хотелось, но Хан никогда об этом не задумывался, даже не пытался и не хотел. Сердце разбивается о скалы, когда Минхо впервые встречается с ним взглядом. И было в этом взгляде нечто необычное, стеклянное и кристально чистое. «Глаза грустные, а улыбка искренняя» - проносится в голове и затмевает все мысли разом. Ответа не последовало, Минхо отвернулся. Феликс тянет Чонина за рукав и протягивает молочный коктейль в пластиком стаканчике, пока Джисон увлеченно рассматривает новый байк Минхо. Второй семестр в художественном университете наступает быстро, порхает крыльями и куда-то спешит. Лето не должно было подкрасться так быстро. Как и странная компания сближаться настолько близко. С той самой поездки на море прошло добрых шесть месяцев. Джисон записался в университетский кружок музыкантов, Минхо ходил на хореографию, Чонин на вокал, а Феликс на дополнительные занятия по живописи. Время шло своим чередом, сближая несовместимых по интересам, но таких одинаковых по жизненным позициям людей. Неужели они и впрямь были несчастны? — У нас сегодня последней парой новый предмет? — Джисон активно роется в рюкзаке, ударяет себя по лбу и трагично мычит. — Я чистый альбом не взял. — Да там вроде бы нормальный преподаватель, думаю простит. — втягивая молочный коктейль, Чонин поправляет солнцезащитные очки. Они розовые, Феликсу безумно понравились, младший в их компании однозначно был плюшевым. — Хван? — интересуется Джисон и нагло обхватывает губами трубочку, делая несколько небольших глотков молочного коктейля, который, между прочим, принадлежал Чонину. — Ты же сказал, что не будешь! - верещит Ян. Хану прилетает подзатыльник от Минхо. Лёгкий, но грозный. — Эй! — возмущение быстро сменяется спокойствием. — Ладно, это было не больно. Розовый мармелад разложен на парте, клубничный лимонад устроился где-то в самом углу, чтобы не мешать. Чонин мягкий и наверняка пропитан сладким ликёром, ведь поглощая в себя столько сладостей - можно легко превратиться в мармеладного медведя и вместо слез оборонять сахарную пудру. Сегодня рядом с Чонином место занял Феликс, потому что Джисон и Минхо не закончили свой спор с позавчерашнего дня, а продолжать его нужно ежеминутно, даже на парах. — Я, кстати, ни разу не видел этого Хёнджина, говорят он молодой и… — Чонин проглатывает слово вместе с мармеладным червяком. — красивый. — Он, вроде бы, внештатный. — А… — Ага. — Я слышал разговор девочек, они сегодня короткие юбки ради этой встречи нацепили. — Какой ужас. — Феликс тихо смеется. — Что именно?… — Что ты подслушиваешь чужие разговоры. — Я не подслушивал, они просто громко разговаривают. — зависимый от мармелада Чонин пытается оправдать себя. Но тщетно. Феликс продолжает тихо смеяться над краснеющим другом. — Добрый день. — дверь кабинета распахивается, в аудиторию проходит высокая подтянутая фигура. Руки незнакомца были заняты мольбертом, кистями и палитрой. Помещение наполняется легким запахом дорого парфюма. Наверное, так пахнут солидные и аристократичные люди. Чонин запихивает мармелад в рот и проглатывает даже не разжевывая. Полнейшая тишина, утрата самообладания и легкая тревожность в несчастных девичьих сердцах. Каково это - влюбиться с первого взгляда? Феликсу действительно было интересно, потому он наблюдает краем глаза за незабываемой реакцией своих однокурсниц. Смешно и грустно одновременно. Только вот реакция Минхо была странной, но для странной компании это, наверное, нормально? — Меня зовут Хван Хёнджин. Я буду преподавать уроки живописи. — тяжелая артиллерия художника падает на стол. — Всего два месяца, после чего у вас будет зачёт, а тем, кому понравится данное направление, может записаться на дополнительные занятия, которые будут проходить раз в неделю по пятницам. Цветные картинки вываливаются из необъятной папки, Феликс замечает небольшую стопку живописи на квадратном картоне сшитым толстыми веревками. Хочется посмотреть поближе, разглядеть каждую делать и научиться так же. Красота - понятие растяжимое, но очень точно подходящее под то, что мельком увидели кофейные глаза. Неужели перед ним самый несчастный человек на свете? Искусству должны соответствовать, его нельзя губить, оно учить расцветать и угасать в моменте. Каждый видит своими глазами творения людей по-разному, но никто не задумывается, сколько прожитых эмоций было вложено в шедевр, который потом продается за зеленые купюры словно грустная безделушка. Внеурочное занятие по живописи проходило на следующий день. Феликс весь звенящий от тонких браслетов и уже испачкавшийся в разноцветной палитре, тяжело выдыхает: слишком много несостыковок, рисовать цветы оказалось сложнее, чем он мог себе представить. Он единственный, кто был полностью погружен в работу и даже не пытался разглядеть изящные руки преподавателя, что так плавно и легко скользили по мольберту. — Человек не может быть искусством, человек может лишь создавать искусство, поэтому не отвлекайтесь. — явно ощущая спиной чужие взгляды, Хёнджин подымается со стула и оглядывает студентов. Такие глупые и безмятежные, телами полностью созревшие, но разумом всё ещё наивные дети. Феликс слышит медленные приближающиеся шаги и нотки цветов в дорогом парфюме. Отрываться от картины не хотелось, но, наверное, нужно. — Почему именно пионы? — вопрос преподавателя загоняет в небольшой ступор, но Феликс реагирует быстро. — Они скоро расцветут и вы сами всё поймёте. — Вот здесь нужно добавить больше розового и немного фиолетового. — кисть в чужой руке служила вместо указки. Феликс поджимает губы. Картина в целом выглядела как сплошной провал. — Между лепестками нужно пройтись тонкой кистью, смешайте белый и фиолетовый, получите нужный оттенок. — Хорошо, спасибо. — в ответ Феликс получает легкую улыбку и кивок. Приятный шлейф парфюма отдаляется, дышать становится легче. Всё могло закончиться обыденно. Феликс в своих мыслях уже вернулся домой, съел порцию острого рамёна, помучался с домашним заданием и побежал к Джисону, чтобы посмотреть очередной никчемный фильм, но всему суждено рухнуть в один момент. За окном цветёт весна: спокойная и очаровательная. В сердце Феликса ласточки щебечут и врезаются. Чувства непонятные и тревожные. Где Джисон, Чонин и Минхо, когда они так нужны. Кабинет пустой, даже массивные холсты не замечаются, время тянется катастрофически медленно. Феликс сжимает в ладонях собственный рюкзак и ждёт пока Хёнджин соберет кисти в футляр. — Я оставил вас, чтобы задать вопрос, не более. Любопытство разрывает, глаза пожирают непринужденно спокойное лицо, сияющее от солнечных лучей. — У меня в скором времени большая выставка. — Я очень рад. — Я могу договорить? — голос Хёнджина не дрогнул, всё такой же спокойный и ласкающий слух. Феликсу становится стыдно, легкий кивок головой вместо прямого ответа - единственное, что он смог сделать. — Мне нужно нарисовать картину, чтобы окончательно добить коллекцию. Высоко поднятый острый подбородок, Хёнджин словно оценивает сконфуженного парня перед собой, а затем выдает какое-то нереальное, невообразимое: — Я хочу, чтобы вы побыли для меня натурщиком. Треск похожий на битое стекло, что-то рассыпалось в крупицу. Феликс опускает взгляд вниз, неужели это его сердце?