Он был написан красками и вишневым соком.

Солнечные зайчики беспощадно ослепляли карие глаза, трава сминалась под оживленными телами, природа целовала и укутывала своей теплотой. Двор академии был заполнен гулом студентов, которые были слишком усердно заняты поеданием обеда. Джисон и Феликс устроились возле огромного цветущего дерева, прячась за его массивным стволом от беспощадного солнца. Их обнимал и целовал весенний ветер, раздувая пряди волос, заплетая в них очередные воспоминания. — То есть. – сухой бутерброд проваливается в желудок, освобождая рот для дальнейших переговоров. — Ты будешь красоваться в Париже? – Джисон отпивает приторную газировку из жестяной банки, вопросительно уставившись на друга. — Ну, так сказал мистер Хван. – Феликс пожимает плечами и уплетает зеленый салат, звеня золотистыми браслетами на тонких запястьях. — Ошалеть. – восторженность на лице Джисона можно было прочитать за сто тысяч километров. — Сегодня тоже будешь красоваться перед ним? Резкая смена эмоций позабавила Феликса, теперь на лице друга читается игривость. Глупая эмоция. — Да, но я не красуюсь, а просто помогаю нашему преподавателю. А где Минхо и Чонин? — Минхо слинял с пары, а Чонин стоит за воротами с этим Чаном. — В смысле с Чаном? — от салата приходится оторваться, что вопросительно взглянуть на спокойного Джисона, что продолжал уплетать свой сэндвич. — Он вчера весь вечер пищал, потому что этот шкаф ему написал, ты хоть иногда открывай нашу беседу! – пережевывать и говорить одновременно оказалось для Хана непосильной задачей. Он давится и почти умирает в припадке. Феликс постукивает друга по спине, протягивает газировку и тихо смеётся. Этого парня года совсем не меняют. — Шустро они. — ласковый голос Феликса растворяется в тёплом воздухе. Он искренне рад, что весна заставила цвести не только пушистые деревья, но и чьи-то сердца. Часть студентов постепенно рассасывается в душные аудитории словно муравьи: расторопно и хаотично. Вот-вот начнется последняя пара, нужно спешить в свой муравейник. Минхо действительно не присутствовал на паре, но волновало это, видимо, исключительно Феликса. — Так он отпросился или просто сбежал? – полушепотом интересуется Ли у своего соседа по парте. — Сейчас и узнаем. – Джисон выворачивает своей пенал с карандашами. Они делят их с Феликсом на двоих. Хван Хёнджин появляется в аудитории в сопровождении убийственного звонка. Слишком пунктуальный и правильный. Он прилежно здоровается, скидывает папку с бумагами на стол и молчит, пока другие студенты завороженно глазеют на главного героя академии. Слишком молод, слишком талантлив и смертельно красиво для существования на этой никчемной планете. Упоминания о Минхо не наступает даже к концу пары, Феликс искренне надеется, что друг действительно поставил в известность хотя бы преподавателя. Он обязательно свяжется с ним после окончания дополнительного занятия. Кажется, планеты сегодняшним утром сошлись не в той последовательности: количество домашнего задания заданного преподавателем повергло в шок даже Чонина, который умудрялся рисовать в перерывах между парами. У него это получалось лучше всех остальных, и частой похвалой его не обделил даже Хёнджин. Феликс мажет кистью по холсту, выводя тонкие пограничные линии между лепестками, его пионы получаются нежными, словно воздушные облака в самый яркий солнечный день. Мягкий лиловый оттенок сочетался с цветом его полувера, а розовый кварц идеально подходил под цвет пряных губ, упакованных в сладкий вишневый бальзам. Он краем глаза разглядывает рисунки других студентов: мрачные красные розы на черном фоне; темно-фиолетовые гортензии; даже чья-то нежнейшая зантедеския была нарисована в бордовом цвете. Феликс спиной ощущает остановившуюся позади себя фигуру, а в нос ударяют нотки спелой вишни. Сейчас его будут отчитывать? — «Натюрморт» с французского означает «умершая природа», но цветам необязательно умирать, чтобы поселиться на холсте. — Феликс нападает первым, а сам сжимается до размеров песчинки. Никто не просил открывать рот. — Натюрморт подразумевает наличие на холсте неодушевленных предметов. У всех они изображены в вазе или корзине, а у вас берут начало из земли, это больше похоже на пейзаж, Феликс. – спокойный тон преподавателя заставляет ощутить полный провал и желание протестовать, но Ли молчит и лишь нервно теребит кисть между пальцами. — Через полчаса конец занятия, попрошу вас поторопиться и сдать свои работы. – Обращение ко всем студентам будто прошло мимо Феликса холодной тенью. Кисть снова соприкасается с холстом, он тоже умеет творить, пусть и по своему. Хёнджин подпирает бёдрами парту и внимательно наблюдает за источником своего вдохновения. Белые прядки волос небрежно падают на глаза, но Феликс осторожно поддевает их тыльной стороной ладони. Каждое движение было наполнено лёгкостью и нежностью, он порхает словно бабочка, не хватает только изящных крыльев и вот он - самый настоящий сказочный персонаж, окутанный волшебством. Если прикоснуться, то превратиться в звёздную пыль. Хёнджин почему-то в этом уверен. Браслеты на тонких запястьях звенят и блестят. Феликс протягивает холст и удаляется быстрее пули из аудитории, а Хван лишь провожает удаляющаяся фигуру глазами, роняет взгляд на изображение и видит в нижнем углу незамысловатое « Я хотел показать вам их во всей красе. Они тоже умеют быть живыми». Что-то внутри художника завыло, закричало, забилось быстрее прежнего и вылилось в самую искреннюю улыбку. Пионы не нужны этому миру, этому миру нужен Ли Феликс. 8 мая 21:00. Люди не спят. — Блин, тупые чертежи, у меня карандашей на сегодняшнюю домашку не хватит! – вопящий Джисон натачивал стержень карманным ножом, ел мармеладных медведей и всячески избегал работы. Видимо, получить низкий балл у него в приоритете. Феликс нервно выводил линии на бумаге. Небрежно, неаккуратно. Губы были беспощадно искусаны. Зажатый между пальцами карандаш треснул и грохнулся на рабочий стол прямо перед носом Джисона. — Дружище, ты чего?.. — Почему он сегодня даже не напомнил мне о картине. Это ведь в его интересах. — Кто?.. — Кто-кто. Конь в пальто! Феликс откидывается на спинку стула и скулит как дворняжка, устало прикрывая глаза. Сосредоточиться на домашнем задании не получится, взять себя в руки, видимо, тоже. — Ты чего, соскучился по мистеру Хвану что ли? – наконец-то появился достойный момент, чтобы и дальше продолжать отлынивать от работы, Джисон его не упускает. — Нет. Я просто… Слова подобрать не удаётся. Феликс поворачивает голову в сторону друга и пытается найти хоть каплю поддержки, но находит лишь придурковатое выражение лица и улыбку до самых ушей. — Да ты влюбился, балбес! – удержать эмоции у Джисона как всегда не получилось. Он подрывается со стула и начинает трясти разбитого Феликса за плечи. Так шумно и быстро, что вот-вот стошнит. — Джисон! Родители спят, боже мой! Друг успокаивается, но продолжает пищать в себя как умирающая чайка. — Я не влюбился, просто у нас с ним одна общая работа, общие увлечения, в конце концов, с ним достаточно интересно даже просто молчать… — А это разве не называется влюбился? Феликс хотел пригреть друга стопкой книг, но не успел. Мобильный телефон загорелся от оповещения, обращая на себя всё внимание. В следующий раз он точно совершит незапланированное убийство. «Я завёз джемпер, который вы оставили в прошлый раз в машине, спуститесь?» Джисон таращится в экран телефона и со скоростью света подбегает к окну, пока Феликс собирается с мыслями. — Ошалеть! Он тебя на байке домой довозил? — Что?… Нет! Выполняй домашнее задание! Я сейчас вернусь. Феликс поспешно покидает комнату и попутно натягивая джинсовку поверх домашней футболки. Хан продолжает глазеть в окно, в надежде увидеть что-нибудь интересное, не желая упустить возможность в случае чего подколоть своего друга. Ночной ветер ласкает прядки светлых волос, развивая их в воздухе. Приятная прохлада окутывает с макушки до пят и Феликсу по неизвестной причине до безобразия хорошо. Дурманить может не только наркотик, но и нужный человек. Хёнджин сегодня совсем другой, какой-то неправильный и необычный. А может просто настоящий? — Здравствуйте, мистер Хван. – Феликс глупо улыбается, теряется и делает лёгкий поклон. — А где мой джемпер? — Садись. Протянутый шлем и неожиданный переход на «ты» моментально вгоняют и без того растерянного студента в ступор. Голова невольно поворачивается пытаясь найти поддержку в окне собственного дома. Джисон одобрительно жестикулирует руками, и Феликс понимает, что ехать навстречу очередной неизвестности определенно нужно. Это хотя бы одобрено. — Домашнего задания слишком много, мистер Хван. Протянутый шлем с осторожностью, но всё же оказывается в руках. — Ты сейчас серьёзно? Не глупи, Ликс. Никто с тебя ничего не потребует. – Хёнджин улыбается так ярко, что луну можно отодвинуть на второй план. — И давай обращаться друг к другу более неформально, за стенами академии я не являюсь твоим преподавателем, договорились? Студент кивает, улыбается в ответ и запрыгивает на внушительный мотоцикл, скрывая лицо за космическим скафандром. Хёнджин поправляет резинку на тонком хвосте, забирается в идентичный скафандр и оборачивается к студенту. Блестящие глаза полумесяцы выдают улыбку на лице. И до коликов обидно, что шлем скрывает всю красоту, которая в эту секунду была как никогда близко. Хёнджин в сто раз красивее луны. В миллион раз. В бесконечное количество раз. Режущий уши рёв мотора разносится по улице вместе с писком Феликса. Мотоцикл молниеносно срывается с места и подобно ракете уносится в неизвестность. Джисон провожает взглядом удаляющихся парней и только сейчас понимает: этот мотоцикл он уже видел. Видел у Минхо. Первые минуты пролетают в хаосе и полнейшем страхе. Удержать тапочки пальцами становится всё труднее, ведь в планы такая экстремальная поездка уж точно не входила. Феликс бессовестно цепляется руками за торс Хёнджина, прижимается к широкой спине и зажмуривает глаза. Сердце остановилось ещё в первую секунду, но почему он всё ещё жив? Машины остаются позади. Хёнджин их резво объезжает словно молния, мчится быстрее пули, будто правила дорожного движения прошли мимо него. Мотор разрывается до громкого звука, напевает собственную мелодию и пробуждает весь город. 8 мая 23:00. Люди остаются позади. Они, оказывается, никуда не спешат. Ночная полупустая трасса встречает своей прохладой, свежестью зеленой травы и бесконечным количеством огней. Сколько жизней нужно прожить, чтобы слиться с этой неизвестностью? Феликс ослабляет хватку собственных рук, что ещё секунду назад крепко обвивали чужой торс. Он почти прирос к кожаной куртке Хёнджина. Скорость уменьшает свои обороты, дышать становится легче. Миллионы звёздных огней остаются позади. Впереди лишь недосягаемая луна. Но это лишь временно, Феликс уверен, они обязательно доберутся до неё. Дети ветра, луны и искусства мчатся в другую вселенную. Никто из них не задает вопросов, потому что ответов не будет. Никто не услышит. Ночь встречает сладкими объятиями, окутывает в своё одеяло и отделяет от целого мира. Так безмятежно, так трепетно. Феликс поддается природе, вытягивает руки вверх и переплетает пальцы с прохладным ветром. Это и есть свобода? Идиллию нарушает лишь слетевший со стопы тапок, который остается позади и с каждой секундой расстояние между ними становится всё больше недосягаемым. За ним не вернутся, потому что Феликс слишком застенчив, чтобы развернуть Хвана за каким-то несчастным тапком. Вместо этого он лишь прижимается к крепкой спине, прячет счастливую улыбку в своём скафандре и плывет по течению. Куда оно прибьёт его уже не интересует. Крик мотора постепенно затихает и на его смену приходит умиротворенный шум травы в перемешку с щебетанием светлячков. Они остановились где-то в глубине безграничного поля усыпанного высокой травой. В ней, наверное, можно легко заблудиться. Хёнджин вылезает из своего скафандра, помогает Феликсу спрыгнуть с мотоцикла и не сразу замечает его позу фламинго. — Только не говори мне, что ты его потерял? По забавной улыбки Феликса было всё предельно ясно даже без слов. — Я его потерял… Даже светлячки за спиной нашептывают, что Феликс самый настоящий дурачок. А Хёнджину долго думать не приходится, он оборачивается к горе студенту спиной и слегка приседает. — Запрыгивай. — Что? Нет! Я пойду так.. Возражение перерастают в смущение. Светлячки смеются. — Ты можешь пораниться, посмотри какая трава в некоторых местах сухая. — Вы всех студентов на спине катаете? Хёнджина пробивает на тихий короткий смех. Ситуация забавляет с каждой новой секундой всё больше и больше. — Нет, тапки терять приходилось только тебе. У Феликса всегда был запас идей для самых глупых ситуаций в его жизни, ведь проблемы к нему тянутся, а он всегда бежит к ним навстречу. Только сегодня в голове шторм. Вытащить оттуда что-то полезное так и не удалось. — И долго мы будем топать…вот так вот? — руки жестикулируют, пытаясь правильно описать данный способ передвижения. — Нет, пройдем рощу и выйдем к нужному месту. Я здесь попросту не проеду. — Тёмные волосы Хёнджина красиво переливаются под лунным светом. В таком положении он становится чуточку ниже. Когда Феликсу ещё удастся разглядеть его макушку? — Я не знал, что вы водите мотоцикл. — Ты. — Да, точно..ты. Один не самый удачный прыжок. Феликс ловко карабкается на широкую спину, липнет к кожаной куртке Хёнджина своим торсом и мысленно ругается со светлячками, которые смеются над ним всё громче. Даже природа над ним смеется, он уверен. Узкая заросшая тропа, куда нога человека ступала крайне редко, пыталась убить Феликса как физическими, так и моральными путями: торчащие ветки метко целились прямо в лицо, а эфемерность сложившейся ситуации съедала последние мозги. Ночь. Степь. Студент и преподаватель. Американские горки в виде спины Хёнджина. Всё было похоже на сюрреализм, в котором Феликс любил представлять себя желанным и идеализированным персонажем с кучей интересных и загадочных разветвлений. Но пока что он лишь сжатый, застенчивый студент художественной академии со своими тараканами в голове. Только вот эти тараканы почему-то пришлись по душе желанному всеми Хван Хёнджину. — Боже мой… Бесконечная тропа наконец приводит в другое измерение, где время замирает, чарует своим волшебством и окутывает лунным запахом. Феликс был уверен - он попал в сказку. Перед глазами открывается незабываемый вид на созданную феями и эльфами поляну усыпанную настоящими, живыми, цветущими пионами. Они дышат, светятся, общаются между собой и делятся секретами со светлячками, что так бурно мурлыкают где-то в глубине густых зарослей. — Это охраняемая территория, поэтому мы добирались до неё такими путями. Хёнджин отчаянно пытается удержать бушующее от эмоций тело Феликса, но тщетно. — Сколько их тут, ты только погляди… Все слова проходят мимо ушей, когда перед глазами открывается самая настоящая жизнь: красивая, нежная, тёплая. Она с распахнутыми руками готова принять поцелованного самим солнцем парня в свои объятия, а он бежит навстречу, радуется и ликует, кричит и визжит от счастья, хоть и продолжает неподвижно стоять рядом с Хёнджином в одном тапке. Не боится быть замеченным, боится нарушить покой и навредить спящим растениям. — Я даже не знал, что у нас выращивают пионы. Блестящие глаза отражали созвездия, повторяя точный эскиз с пурпурных щёк Феликса. Вишневые губы ярко улыбались. Душа цвела подстать лиловым пионам, и лишь весенний ветер развивал светлые пряди волос на завороженном лице. Даже молчит красиво. — Конец весны, они сейчас на самом пике своей чарующей жизни. — Пока студент любуется спящими цветами, Хёнджин пересчитывает веснушки на его щеках. Под луной они светятся серебристым отливом, под солнцем - золотистым. Вблизи ещё волшебнее. — Смотри! Феликс ликует, тычет пальцем куда-то вглубь поляны. — Ты видишь его? — Нет, не вижу. Не видит, потому что живые и настоящие эмоции на лице студента приковывают взгляд. Хёнджин словно в кандалах. — Куст пионов голубого цвета, приглядитесь! В-о-о-н там! — Рука однозначно вытягивается и пытается указать верное направление. Феликсу жизненно необходимо показать подобную роскошь Хёнджину. И Хёнджин сдается. Улавливает нужный ориентир, цепляется взглядом за куст голубых пионов. Как их можно было разглядеть в полумраке? Загадочные пионы. Окутанный волшебством Ли Феликс. Только ему такое по силу. — Видишь, какие они очаровательные, когда полны жизни? — С людьми происходит идентичное. Яркий фонарь на другом конце поля слепит две пары глаз блестящих глаз. Феликс рефлекторно падает вниз, утягивая художника за собой. — Здесь ведь нельзя находиться?… Взволнованный студент волнующе смотрит на своего преподавателя, который даже не двинулся с места. — Сегодня нам можно всё. – Хёнджин улыбается и подставляет своё лицо лунному свету. Многообещающая фраза прорезает легкие: там распускаются цветы. Феликс словно соприкоснулся с кометой, когда ощутил холод чужой руки собственной кожей. Хёнджин взял его руку. — Поехали. Странная симфония в его голосе придавала особый шарм этой ночи. Феликс покорно поднимается и запрыгивает на широкую спину, чтобы продолжить обратное путешествие до транспорта через густое ночное поле, в котором полно загадок, и самая главная из них - Хван Хёнджин. 9 мая 00:56. Все отстают, спешат только художники. Дом встречает полнейшим мраком и сонным царством и эту тишину нарушает бушующий внутри и снаружи студент, тихонько прокрадываясь сквозь коридоры в свою комнату. Голоса в голове задают миллион вопросов, но ни на один из них Феликс не находит точных ответов. Глупая улыбка расползается против воли, но подавить её никто не пытается, она вызвана разноцветными бабочками из снов, которые ловко перебрались в живот. Хотелось кричать от переизбытка эмоций, но не здесь и не сейчас. Феликс избавляет себя от одежды и запрыгивает на кровать, отчаянно пытаясь заставить своих крылатых насекомых поскорее уснуть, но входящее сообщение разбивает все надежды на долгий крепкий сон. Бабочки кружатся в медленном танце. 01:11 «Волшебных сновидений. Увидимся завтра». Феликс, облитый волшебной вишневой микстурой мечтательно прикрывает глаза. Как дожить до завтра?