Мимикрия.

19.01.2019 Свет дробится рыжими полосами сквозь опущенные жалюзи, полумрак пустого кабинета нарушают только два высоких напольных торшера и встроенная в потолок светодиодная подсветка, глухая и тёплая. За столом из чёрного эбенового дерева сидят, наклонившись над листом, молодой Ким Тэхён, откликнувшийся на подозрительное предложение в баре, и Чонгук — человек, который вручил ему свою визитку, озадачив порядком выпившего пацана. Их встреча была предопределена, о чём знали все. Все за исключением кучерявой бестии, чья шевелюра магнитила к себе тёплые пальцы Чона. Молоденький смотрел на него хитровато, в сучьей улыбке покусывая зубами тонкую трубочку наполовину оконченного коктейля. Он был красивым, когда легкомысленно написал свои цифры на чужой визитке и протянул её обратно, не утруждая себя даже узнаванием чужого имени. У него всегда всё просто. А сейчас — особенно. — Мы не в «Пятьдесят оттенков чёрного», Чон, это уже какая-то похабщина, — говорит Ким, сдерживая усмешку и покручивая между двух расслабленных пальцев чёрную шариковую ручку. Руки у мелкого, надо признать, хороши: чистая кожа, из-под которой проступает бирюзовая проволока вен, паучьи пальцы, мелкий шрам от разбитой пивной бутылки. Кажется, тот получил его, когда по пьяни поспорил голыми руками отодрать крышку. Он бежит глазами по всем пятидесяти шести пунктам, напечатанным в таблице, и смачивает губы остриём языка. Ему похуй на формальности, он хочет трахаться, а не играть. Этот лист выглядит для него наивно и даже смешно, как будто он находится в дешёвом порно, спонсируемом ноунейм-студией. Или гейском ром-коме с примитивным сюжетом. — Ты отказываешься от сессий со мной? — без тени удивления спрашивает мужчина, облизывая парня скользящим взглядом. Спрашивает только для того, чтобы убедиться в своих догадках на этот счёт. Тэхён ощущает в вопросе утверждение. — Я не отказываюсь от сессий с тобой. С вами. Не отказываюсь от сессий с Вами, — небыстро поправляет себя Тэхён, замечая потемневший взгляд напротив, и ведёт сконфуженно неполный круг плечами. В глазах-то плещется что-то ломано-хитрое. Он предвкушает что-то, мечется, — я отказываюсь от права выбора. — То есть, — неторопливо продолжает Чон, но его быстро перебивает осмелевший младший, устремивший вверх свой прыткий взгляд — точно кот, весь вальяжно-шугливый, сам себе предоставленный, робкий только на словах. — Всё, что захотите вы. Губы Чонгука трогает змеиная гаденькая улыбка, брови удивлённо ползут наверх, а Ким сглатывает. Он своими руками подтолкнул себя в пропасть, но отчего-то не ощутил страха.

***

19.01.2023 Он широко улыбается-скалится во все свои 32 окровавленных зуба, сдерживая утробный рык. Мелко дрожит всем пропотевшим телом и практически не реагирует на внешние раздражители. Сессия длится не больше часа, но Тэхён уже не в адеквате. Его внимание рассеянно, он видит и не видит, слышит и не слышит, только ощущает. Его растраханная задница ноет от въедливой боли и остатков разогревающей смазки, располосована бляшкой армейского ремня, а губа рассечена из-за особо сильной пощечины. Его сознание болтается на тонкой леске и колеблется из стороны в сторону. Методично и размеренно, как метроном. Ему так похуй. Он не здесь, совершенно не в адеквате. Его пороли всем, начиная от мягкого флоггера, заканчивая проводом, который режет кожу, как масло. Он чувствует, как подсыхают шершавой коричневой коркой разводы остывшей крови на своей груди и соскребает её пальцами, занося грязь под нестриженые ногти. Мир вокруг расплывается жирными цветными бензиновыми кругами, по коже бегут холодные мурашки, а во рту непонятно сохнет. Его бликующий масляный взгляд чересчур медленно ползёт по стенам, отделанным необработанным камнем, и бьётся об острые углы. Геометрия этой комнаты, оборудованной под игры, убивает его своей простотой. Он не знает, куда деть себя, когда по напряжённой спине хлёстко ударяет провод, а новый вдох получается каким-то недостаточным из-за резко охватившей тело боли. — Фак, фак, фак! — Терпи, — голосом хриплым и скрипящим. — Иди к чёрту! — Перечит мне ещё, сучёнок. Он кашляет и пытается выкрикнуть «стоп», но Чонгука не останавливает тот факт, что чужое сопротивление становится настоящим. Он ждал именно такой реакции и сейчас наслаждается ей, как наркоман своей дозой. — У нас нет стоп-слова. Закрой свой шлюший ротик, когда я не использую его по назначению. Парирует неспешно мужчина. Он легким ударом носа туфли по избитой ягодице вынуждает Тэхёна принять положение раком и наступает подошвой ему на голову, вжимая воспалённое ебало своего саба в пыльный пол. Слышит, как тот захлёбывается в подступающей истерике, видит, как дрожат острые худые плечи, слабо обвитые мышечным каркасом. И давит, давит, прислоняя его боковой частью головы к грязному полу. Без притворства и спекуляции уничтожает это тело, развозит по белой коже блядушный красный цвет. Он поставил перед собой цель низвести свою новую игрушку до безвольной шлюхи. А своего он добивался всегда. Чона давно влекла уязвимость и манерность мальчишки. Он всегда был для него любимой коллекционной статуэткой. — Отойди от меня, — рычит перебитый пацан, изворачиваясь, чтобы выбраться из-под чужой стопы. Очередной удар помогает ему то ли отрезветь, то ли найти силы на отпор — зрачки сужаются, словно объектив камеры. Он ломано выгибается и бьётся коленями об пол, толкает тонкими руками чужую ногу и хрипло кричит, до предела напрягая голосовые связки. И наконец грузно сбрасывает с себя чужую кожаную туфлю под ядовитый смех со стороны. От тупой боли и обиды накатывает густая тошнота, по зубам и корню языка размазан металлический солоноватый вкус. Ким куда-то на пол сплёвывает пенистую слюну, наполовину смешанную с кровью, и подавляет рвотные позывы, уже ощущая в полости рта кислую желчь. Поднимает свой лихорадочный взгляд на доминанта и бьётся в уже крупной дрожи. Ким дышит через раз и зачёсывает мокрую от пота чёлку назад, чтобы в очередной раз поморщиться спокойствию, замершему на чужом лице. Нет. Отвратительном ебале. — Какого чёрта ты творишь, — сквозь плотно сжатые зубы рычит тигрёнок-Тэхён, с трудом поднимаясь с пола на ватных ногах. На белых влажных склерах красной паутиной проступают лопнувшие капилляры, чуть ниже скул на лице выделяются напряжённые желваки. Пацан инстинктивно сжимает кулаки до побеления костяшек и боязливо отступает назад, прощупывая ногой пол под собой прежде, чем наступить на него. Он на ощупь пятится назад, не сводя взгляда с Чонгука, что молча прикуривает сигарету, не думая трогаться с места. — Я засужу тебя, выблядок. Я жизнь тебе сломаю. Урод моральный, — с надрывом скрипит мелкий, судорожно цепляясь руками за ручку двери, ведущей на выход из комнаты. Нажимает на неё основанием ладони, прокручивая, толкает тяжёлый деревянный массив, упираясь в него плечом. Но дверь не поддаётся. Заперта. Парень ещё пару раз бесполезно дёргает грёбаную ручку, не поддающуюся уговорам, и бьётся крепко сжатыми кулаками в покрытое лаком дерево. Рычит, вжимаясь в плоскость, как будто может через неё пройти. Тэхён толкается, рвётся, царапает пальцами гладкое покрытие, пока не слышит знакомый бас. — Я дам тебе ключ, если ты мне отсосёшь, — с былым спокойствием произносит Чонгук, оставшийся стоять на месте, чтобы с расстояния понаблюдать за мучениями загнанного в тупик саба. Сейчас Тэхён уязвим как никогда: он совершенно голый и слабый, он напуган и злой настолько, что на шее набухли вены. Но он не шлюха, и он всем своим существом показывает это. Плюётся оскорблениями и скалится на животный манер, очерчивая границы, бросается пустыми угрозами, которые с радостью бы исполнил. Без разницы, чем могут обойтись ему эти слова. — Мой мальчик ещё никогда не был таким непослушным. Ким оседает на пол и трясётся от злости, прожигает дыру в груди Чонгука гневным взглядом, впиваясь ногтями в свои ладони — на месте соприкосновения остаются белые полумесяцы. Он бьётся затылком о плоскость двери, уже не надеясь, что та откроется, и обречённо воет. Это звучит, как стёб, как открытая провокация. Мелкий ощущает себя униженным. Ему противно, ему, блять, настолько противно, что рвотные позывы появляются сами собой. Но у него стоит. А Гук отчётливо видит это и безжалостно смеётся, приближаясь опасно близко. Своевольно толкает ногой чужую коленку, открывая себе вид на стояк, и изгибает бровь. «Шлюха» срывается с его губ непроизвольно, а Тэхён резко сводит ноги и щетинится, оголяя зубы, словно это способно ему помочь. Он как никогда сильно хочет харкнуть ему в лицо. — Только я знаю, где находится ключ, Тэхён, — продолжает Чонгук и поднимает указательным и средним пальцем его голову за подбородок. Тот сопротивляется, вырывается, матерится беззвучно и ёрзает по полу, пытаясь избежать неприятных касаний. Пока не получает первую звонкую пощёчину. Пощёчину? Боль на секунду оглушает. А из носа, пачкая подбородок и рассеченные губы, вырывается сплошным потоком кровь, которую собирает большим пальцем Чон и растирает по худым щекам пассии. У мальца проблемы с давлением — пройденный этап, нет повода для беспокойства. Чон не останавливается, пока видит в зрачках немое согласие. Второй отрицательной от этой комнаты разит за версту, но это в меньшей степени волнует что Гука, что Кима, которые ведут немой спарринг, установив зрительный контакт. Сквозь первородную злобу в глазах младшего читается совершенно наивное «почему», а старший открыто на это смеётся. И вплетается длинными пальцами в мягкие пряди, сплёвывая слюну на чужое ебало. Он стряхивает сигаретный пепел в его яремную впадину и тушит бычок о чужую ключицу под громкий вой и последующее шипение. Тэхён красив. У него слаженное худое тело, смазливое ебало и рабочий рот. С ним интересно играть. Он уверен в том, что не сломится, и не подчиняется даже тогда, когда в его горло туго проходит головка члена. Трахать таких Чону всегда нравилось гораздо больше. Оприходовать во все отверстия шлюху, которая эти отверстия рекламирует и сама тебе отдаёт на пользование, приятно. Но ебать гордого парня, который рычит и давится, не принимая свою роль — удовольствие особое. Изысканное. Поэтому Гук особенно кайфовал, наблюдая за тем, как слюна, взбитая во рту Тэхёна, пузырями стекала из его раскрытой пасти вниз по подбородку. Чон Чонгуку лучше других известно, что гордость — человеческая константа. Значит, её поломка повлечёт за собой… — Полное подчинение. Я жду от тебя лишь это. Чон сильнее сжимает в кулаке натянутые пряди и насаживает на свой ствол чужую глотку, ощущая, как плотно сжимает его горячее горло пацана. Тот давится, глаза у него непроизвольно слезятся, а руки, устроившиеся на бёдрах доминанта, трясутся. Тэхён отключает сознание и позволяет мужчине сделать желаемое. Он (не)хочет ощущать это дерьмо и осознавать, что в эту минуту с ним происходит. У него печёт задница и ноют запястья, его спина с несколькими длинными царапинами до сих пор кровит, а по венам с огромной скоростью бьёт чистая ненависть к этому человеку. Первородная, леденящая, не позволяющая до конца расслабить челюсть, чтобы облегчить свою участь. Сердце перекачивает не кровь, а отвращение к горячему члену, что раз за разом раздвигает чувствительную глотку и провоцирует у парня рвотные позывы. Он дожидается, пока ему спустят в горло, и откашливается, сплёвывая всё, что возможно. Большую часть пришлось сглотнуть, чтобы не задохнуться к чёртовой матери и не сдохнуть на этом же месте из-за кончи Чона-в рот его ебал-Чонгука.

***

— Ты уверен, что всё окей? — обеспокоено спрашивает Гук, протирая влажным полотенцем потное тело, мёртвым грузом лежащее на кровати размера king-size. Шёлковая ткань собирается крупными складками и мнётся, повторяя силуэт расслабленного Кима. Тэхёна хватило на короткий кивок и совершенно нетрезвую улыбку. — Моя нежность, — ласково, на грани слышимого мурлычет доминант, — успокоение моё. В глазах Тэхёна совершенная пустота. Мужчина не отследил, когда этот мазохист успел словить спейс, но он совершенно точно знает, что пацан сейчас на седьмом небе. Его стояк всё ещё не опал, а бёдра мелко потряхивает после третьего подряд оргазма. В его голове влажное облако, которое мешает информации доходить до сознательных отделов мозга, поэтому реакция на слова Чонгука у него заторможенная, вялая. — В следующий раз будь пожёстче, — выдаёт, как и всегда, Тэхён, а Чонгук цокает и изгибает бровь. — За время сессии ты дважды чуть не откинулся. Конченый идиот. — Конченый идиот, — практически мурчит разнеженный Тэ, потихоньку приходящий в себя, и переворачивается на бок. Он самозабвенно льнёт к любимым рукам доминанта, целует побитыми губами каждый палец и трётся лбом о тыльную сторону ладони, будто щенок. Ему жизненно необходимо чувствовать этого человека, принадлежать этому человеку, служить этому человеку. Он хочет пустить его себе по вене, втереть в слизистые, чтобы постоянно ощущать его каждой фиброй своей души. Это зависимость со временем стала правильной. Всё другое для парня дефектно, абсолютно неестественно. Это его доминант, его любовь. Гук ласково тормошит взлохмаченные тёмные волосы парниши и продолжает, обходя особо крупные раны, протирать его тело полотенцем. Тэхён особенно сильно любит время после сессий, когда Гук заботливо вьётся вокруг него, пытаясь не допустить нового дропа. Ким не субтильный и не хрупкий саб. Он худой и тонкий, на первый взгляд его действительно легко «сломать», но его выносливости позавидовали бы многие. В кровати — особенно. Он в действительности считал беспокойство Чонгука беспричинным, но с удовольствием принимал ласку после каждой сессии, считал это своей заслуженной наградой. — Саншайн, этой ночью с тобой остаться не выйдет никак, у меня конференция. Другой часовой пояс, разница с гринвичем все девять часов, переговоры очень важные. Часа через полтора буду отчаливать, — поставил Чон перед фактом Тэхёна, что потёр глаза и приподнялся на локтях, непонимающе разглядывая лицо мужчины. — В чём проблема посидеть тут во время конференции? Ноут у тебя точно с собой, ты везде его тащишь. Я шума не создам, могу вообще в другую комнату съебаться, — сонно начал перечислять младший, пока его грубо не приткнули. — Мне нужна формальная обстановка, — безапелляционно отрезал Чонгук и окинул пацана, скрестившего руки на груди, строгим взглядом. Ким не был в восторге от перспективы остаться в снятом на пару ночей доме одному. Он знал, что Чон пробует себя в новой работе, и сейчас ему нужно впитывать любую поступающую информацию, но всё равно скептично относился к его участившимся ночным отъездам. Он поощрял свою эгоистичную детскую сторону и своё «хочу» ставил на первое место вне зависимости от ситуации. Но, на старом опыте уяснив, что пытаться переспорить старшего в этом вопросе бесполезно, развёл и поднял руки, отступая. — Ты отвезёшь меня завтра в институт? — сдался парень и сменил фокус на другую проблему. — Я вызову тебе такси. — Понятно всё с тобой, сам справлюсь. Шуруй, бизнесмен ёбаный. И ширинку застегнуть не забудь, — протянул Тэхён и, подцепив пальцами чонгуковский галстук, небрежно кинул его ему куда-то в шею. Мужчина пробыл с Тэ ещё порядком часа и ушёл под его недовольное бурчание. Младший же погасил светильник и достал с тумбочки телефон, набирая сообщение другу.

***

20.01.2023 — Прям так и сказал? Он у тебя нереально душный. Ещё и старый. На кой чёрт ты хвостиком за ним вьёшься? — кривится уставший Юнги и отпивает свой остывший тыквенный латте, купленный в кофейне недалеко от здания их корпуса. — Трахает он хорошо, вот и вьюсь, — по привычке дерзит Тэхён и едва ли не смеётся в голос, когда друга практически выворачивает этим же самым холодным латте. Он кашляет, отодвигает от себя неполный стакан, прикрывая рот салфеткой, и вытаращивает глаза на Тэ. К этому стоило привыкнуть ещё полтора года назад, но Мин раз за разом реагирует на подобные фразы одинаково бурно. — Меня в подробности своих пидорских фантазий не вплетай, голубок заднеприводный, — закатывает глаза парень, пока младший пытается просмеяться. Он учится на третьем курсе режиссуры мультимедиа, Мин Юнги его одногруппник. Они были знакомы задолго до этого, ходили вместе на дополнительные курсы и жили через район друг от друга. По-настоящему близким их общение стало всего пару лет назад, за это время они успели практически сродниться — никак по-другому их связь назвать язык не поворачивается. Юнги, как староста, то и дело выгораживал пацана, когда тот засыпал на парах и вовремя не выполнял зачёты, Тэ в свою очередь планомерно социализировал друга. Сейчас они держатся за друга очень крепко. Даже чересчур. — Бля-ать, я так хочу вечером сходить куда-нибудь, ты бы знал, — тянет Тэхён посреди диалога, облокачиваясь щекой на согнутую в локте руку, и с жирным намёком кидает взгляд на друга. — Ты же собирался со своим великовозрастным лобзаться. Нет? — Да он разве вернётся к вечеру? У него же «работа», — цокает Тэхён, потягивая через трубочку свой «пидорский» капучино с карамелью. — Не скажу, что мне жаль. — Юн, — отчего-то слишком улыбчиво. — Ну же, удиви. — Не хочешь в клуб съездить? Знаю, конечно, что ты не хочешь, поэтому… — Не хочу, Тэ. — Собираемся в девять у PQ, надень что-то поярче, а то опять тебя в толпе полужмуриков потеряю, — улыбчиво кидает Ким, выбрасывая в урну пустой картонный стаканчик, и быстро обтирает ладони об ткань фиолетовой толстовки. Не сказать, что Мин в действительности против. Его пугает перспектива оказаться в замкнутом шумном пространстве с сотней незнакомых лиц, но успокаивает факт нахождения Тэхёна рядом. Да что вообще может произойти?

***

21:05 по сеульскому времени. Клуб The Prodigal Queen (TPQ) Басы бьют по ушам, словно пощёчины под водой, перед глазами мелькают неоновые светляки яркой подсветки и многочисленных баннеров, закреплённых высоко под потолком. Повсеместно расположилась нетрезвая молодёжь, от которой смердит перегаром и свежей спермой, карамельными сигаретами и въедливыми духами. Блудная Королева постепенно заполняется разновозрастной толпой от восемнадцати до сорока лет, видимость значительно ухудшается, а перед глазами рябит: пурпур тысячи светодиодов, обилие цветов и лиц, их голоса мешаются в общей кипящий парад или зловонное месиво из местного отрепья, желающего развеяться в дорогом месте, и людей с тугими кошельками. Чем больше пар ног истаптывают биолюминесцентную плитку, тем сложнее становится слушать собственные мысли. Гомон растёт, а диджей учтиво выкручивает громкость трека на всю, чтобы зал не перебивал музыку. Клуб ТРQ, хоть и имел статус места околопрестижного, но никак не походил на дорогой restaurant. Тэхён спешно выпрыгнул из такси, пихая водиле помятую купюру с коротким «сдачи не нужно», и огляделся по сторонам в поиске Юнги. Поправил на себе яркую шёлковую рубашку конфетно-розового цвета, что сползла с одного плеча, подтянул, забравшись большими пальцами под ткань, чёрные скини. Ким любил одеваться броско и вертел на всех #%$@ этого мира мнение тех людей, что кидали в его сторону косые взгляды. Ему нравилось, когда на него смотрят, он всегда получал необычайное удовольствие, когда из всей толпы большая часть глаз устремлялась непосредственно на него. — О, ты уже нашёл меня, — махнул Тэ другу, протирающемуся сквозь толпу, и улыбнулся во все 32. — Тебя сложно не найти. Твой шмот вместо маяка использовать можно, — скептично протянул Мин и поправил на себе чёрную косуху, зажимая между зубов тонкую ментоловую сигаретку. — Ничего поярче не нашёл? — Я разбавляю собой твой прикид бензиновой лужи. Перестань носить эти пидорские рубашки, ты меня позоришь, — Юнги привычно закатил глаза и потёр переносицу пальцами. — Пидор тут я, а ведёшь себя, как пидор, ты, — со смешком заметил Тэ и, кивнув в сторону входа, начал пробираться через людей. Мину не оставалось ничего, кроме как следовать за ним. Выпить хотелось страшно — на этом оба парня и сошлись.

***

Пятна неонового света вразнобой облизывают лица Тэхёна и Юнги, что уже успели пропустить по стопке-второй соджу. Они завели ненавязчивый разговор, пока младший, облокотившись на барную стойку, невзначай кидал взгляды в сторону битком забитого танцпола — при всём желании им туда не протиснуться. Да и Ким, несмотря на свою пластичность, танцевать не умел от слова совсем. Его навыка хватало разве что на ритмичные покачивания бёдрами под громкую музыку и чуть более тихие причитания лучшего друга. Он опрокинул в себя ещё одну заполненную до краёв стопку, поморщившись, и почувствовал мягкое обволакивающее тепло, туманом застелившее горло и грудину. Он ещё не пьян, но уже весел. Облизывает смоченные спиртом губы и улыбается, пододвигая указательным пальцем бармену пустую стопку, дожидаясь добавки. Мин хлопает его по спине и, бросив «мне надо отлить, три минуты», спускается с высокого стула. Тэхён даже не провожает его взглядом. Он уже плывёт. Смотрит на искрящийся в искусственном свете поток напитка и представляет, как его окончательно размажет, когда горло обожжёт противная горечь. Он не считает, сколько выпил, просто вливает в себя ещё и ещё, пока окружающие звуки не сливаются в один. Картинка не хочет фокусироваться, а почему-то тяжёлый затылок тянет назад или вправо. Виски сжимает ощутимо, но не слишком дискомфортно. Он льёт себе в рот что-то, вкус чего уже не узнаёт, но продолжает, отчего-то угарая. Пацану слишком весело, чтобы сидеть без дела. Мир делится на цветные спектры, а муравейник из людей слишком быстрый, чтобы вникать в их слова и действия.

***

— Целься точнее, блять, пидор, — цедит сквозь зубы Юнги, наматывая тёмные патлы Кима на кулак. Он толкает его голову, чтобы та стояла ровно над унитазом, и насильно пропихивает пальцы в чужую глотку. Марает руки, но своего добивается. Тэхён выгибается в спине и в несколько подходов освобождает измученный желудок, протирая ткань на коленях новых джинсов. — Мне дерьмово, — невнятно говорит пацан, пока его бьют по без того пунцовым щекам, чтобы привести в адекват. — Сколько ты выпил? — Ты серьёзно нахуй думаешь, что я помню? — Ким поднимает бровь и вновь припадает пальцами к крышке, чуть ли не ныряя головой в сливное отверстие. Очередные позывы не такие сильные, но доставляют ощутимый дискомфорт. — Ты серьёзно успел налакаться, пока я отходил поссать и оттереть пятно с брюк? Тэхён уже не слушает. Он смотрит в одну точку, нависнув корпусом над туалетом, и старается не отрубиться, чтобы не упасть лицом в свою же рвоту. Пытается вспомнить события получасовой давности, но получается с трудом. В голове отпечаталась только пощёчина Юнги, что привела парня в сознание, и его крепкая рука, что за шкирку отвела Тэхёна в туалет клуба. Тот выполнен в чёрных матовых тонах — глаза наконец могут отдохнуть от обилия цвета. — Юн, где моя рубашка? — Я тебя раздел, чтобы ты её не заблевал. — Ты такой извращенец, — пьяно хихикнул Ким, на что тут же получил подзатыльник с тупым звуком. Больно не было то ли из-за градуса, то ли приятель пожалел пацана, что уже не мог самостоятельно стоять на ногах. Ким попытался, облокотившись напряженными выпрямленными руками о крышку унитаза, подняться, то и дело пошатываясь и заваливаюсь то вправо, то влево. — Помощь не нужна? — учтиво спросил Юн, придерживающий пацана за плечо, но, получив в ответ резкое мотание головой, пожал плечами и отошёл к раковинам. Давно пора смыть с пальцев это месиво из слюны и рвоты Кима. Не мерзко, но неприятно. Только поток воды с шумом касается дна раковины, как звук айфоновского звонка и вибрация из сумки Тэ отвлекают старшего. Он косо смотрит на пацана, что едва ли преодолел порог туалетной кабинки, как нырнул обратно, и устало потирает переносицу. Сам достаёт мобильник Кима и округляет глаза, видя на дисплее загоревшееся «Гук» с белым сердечком. От последнего старшего едва ли не выворачивает, но тот не показывает виду и, нажав на кнопку приёма вызова, подносит экран к уху. — Тэхён не может сейчас говорить, он перезвонит вам через час или около того, — монотонно произносит Мин, но едва ли успевает договорить, как слышит серьёзный голос Чонгука. — Где вы находитесь? — на заднем плане отдалённо слышна музыка и гомон разношёрстных человеческих голосов. Дела плохи. — Тэхён вам перезво… — Я поднимаюсь к туалетам, — безапелляционно произносит Чон и кладёт трубку, не позволяя Юну проронить ни слова. Тот обречённо выдыхает и бежит взглядом к Киму, осознавая, что тому крышка, если его бойфренд застанет его в таком виде. В несколько крупных шагов он добирается до туши, разложившейся около унитаза, и тяжело вздыхает. Ёбаный отстой. — Умывайся. Рубашку надеть я помогу, — спешно произносит старший, ухватывая пьяного пацана под рёбра, и насильно тащит его к раковинам. Тот сопротивляется, невнятно произносит что-то, толкается тощими руками, но в итоге оказывается напротив панорамы зеркала, перед рядом одинаковых геометричных умывальников из дикого тёмного камня. В отражении совершенно помятое лицо с пьяным румянцем, припухлые заблёванные губы и потёкшая подводка. Видок мерзкий, но не критично. Пятничный лук. — Зачем, — жалостливо тянет Тэ и через плечо смотрит на Юнги, что достаёт из сумки шёлковую рубашку брюнета и выправляет её. — Сюда идёт твой бизнесмен. Этих слов хватает, чтобы Тэхён мгновенно включил воду и засунул лицо под ледяную струю. Он небрежно трёт пальцами грязную кожу, стирая косметику, и параллельно неумело полоскает рот, половину сплёвывая на пол. На это обоим уже порядком наплевать. Главное успеть до… — Какого ёбаного хуя ты поехал в клуб, напился и не оповестил меня? — послышался знакомый голос, а на пороге входа в уборную клуба PQ появился крепкий силуэт. — Я просто захотел отдохнуть, какое ты имеешь право со мной так…, — пьяно бубнит Тэ, высоко выставив указательный палец, и покачивается. Чонгук облокачивается плечом о дверную раму, скрестив руки на груди, и тяжёлым взглядом сканирует парня напротив. Его волосы слиплись, лохматые, верх голый, джинсы заляпаны рвотой, пылью с пола и спиртом. Глаза округлённые, но не перепуганные — мальчик промаринован. В момент удивления раскрыты настолько широко, что видно практически всю склеру. Гук страшен в гневе, но ещё страшнее, когда гнев этот не показывает. Он буквально сочится через него, но всё ещё держится внутри. — Чон, — уже спокойнее продолжает Тэхён заплетающимся языком, но мужчина тянет его к себе за локоть, вырывает из рук опешившего Юнги розовую ткань и движется к выходу с пацаном, что заплетается в собственных ногах и стыдливо уводит взгляд в пол. Мину не нравится происходящее, но он старательно не вмешивается. Понимает, что на выбор приятеля он повлиять не сможет, и досадливо закусывает нижнюю губу. Не понимает только, когда этот полоумный, будучи в нетрезвом состоянии, успел набрать Чону и всё ему распиздеть. Гук движется неумолимо быстро, игнорируя то, насколько тяжело Тэхёну идти в этом темпе. Он держится за крепкую руку старшего в качестве дополнительной опоры, но этот фактор не помогает ему переставлять ноги хоть немного быстрее. Яркие кеды цепляются за каждую неровность, а пацан досадливо мычит, стараясь поднимать ноги повыше, чтобы не навернуться лицом в асфальт. Парни заворачивают на подземную парковку и, дойдя до нужной тачки, останавливаются. Чон толкает партнёра на задние сиденья чарджера и захлопывает дверь, а сам торопливо достаёт свои сигареты без кнопки. Тэхён разваливается на пассажирских и уводит размытый взгляд куда-то вверх, в потолок тачки. Пахнет бензином, сигаретами Чона, ливанским мылом и пионами. Губы младшего трогает улыбка, тот шумно тянет носом воздух. Запах пионов ему нравится, на фоне других ароматов он смотрится совсем невинным и будто бы чужим. — А как ты так быстро приехал? — Неподалёку был, — сухо отвечает, выруливая с места. — А как ты узнал, где я? — Есть, у кого брать информацию. — Снова ничего не рассказываешь мне. — Обо всём тебе поведает время.