Мимикрия.

21. 01. 23 Проходит порядком десяти часов с момента, как Гук привёз Тэхёна к себе домой. Мужчина не любит яркие интерьеры — каждый угол его квартиры пропитан исключительно минимализмом. Стены украшают геометричные панели из палисандра, пол выложен итальянским паркетом и мрамором, освещается помещение сугубо за счёт встроенной светодиодной подсветки и обилия тонированных панорамных окон, что заставляют Кима чувствовать себя уязвимым — он будто в аквариуме. Внизу люди, шумные улицы бизнес-города. Лаконичность и концептуальность этой обители младшего не привлекали никогда — глаза бьются об острые углы кубических элементов и устают от монотонной темноты, отсутствие малейшего цветового шума потихоньку сводит с ума. Слишком педантично. Не хватает унылой кельнерши и чего-то из позднего творчества Рахманинова на фон. Но у Тэ имеется собственный угол в доме Чонгука, где ему даже разрешили налепить на стену пару ярких плакатов с любимой рок-группой. Он лишь изредка оттуда выходит, когда проводит время у своего парня. С каждым появлением здесь пацан обустраивает своё гнездо всё лучше под недовольные причитания старшего. Это помогает ему ощущать себя если не собственником этого дома, то практически его постоянным жильцом. Не таким, как те парни, что ночевали у Чонгука до него. Особенным. Но сегодня Тэ просыпается непосредственно у него в постели, в одной из самых скучных комнат гигантской квартиры. Спальня. Посередине располагается расправленная двуспальная кровать, сбоку две лаконичные изогнутые тумбы, по материалу совпадающие со стенными панелями. Он лениво потягивается, дожидаясь хруста позвонков, и зевает куда-то в сгиб своего локтя. Голова страшно раскалывается, словно по вискам бьют молотом, изо рта смердит смертельным амбре, а события, произошедшие вчерашней ночью, напрочь стёрты из памяти, будто поверх накинули сложенную вдвое органзу — очертания видны, но разглядеть суть тяжело. Он прозрачно понимает, кто забрал его вчера из клуба, но не помнит, как именно это произошло. И не слишком хочет помнить. Его единственным желанием является осушить пару полулитровых бутылок любимого сан пеллегрино и закинуться горстью обезболивающего. Пока пацан крутит головой из стороны в сторону в поисках стакана, он натыкается на знакомое лицо владельца этой квартиры. — Уже встал? — спрашивает мужчина, замерший в дверном проёме, и окидывает спокойным взглядом лежащего в постели парня. — А ты прям не видишь, — вяло кивает тяжёлой головой и уже собирается подняться, как крупная ладонь приземляется на грудь и укладывает его обратно. Матрас послушно прожимается под тяжестью чужого тела, а глаза младшего удивлённо округляются. Он смахивает чёлку назад и пытается вникнуть в суть происходящего, но до сих пор нетрезвый разум напрочь отказывается воспринимать любую поступающую информацию. — М? — вопросительно издаёт звук пацан, поднимая сонный взгляд на Чона. — Я получу компенсацию за расход моих нервных клеток? — издалека начинает мужчина, оглаживая холёными ладонями юношеские бёдра. Пальцы утопают в коже, как в мягком тесте, и упруго пружинят. Ноги парня выглядят сладко. Они, хоть и не перманентно гладкие, но всегда угождают всем эстетическим предпочтениям Чона. Он страшно любит мясистые ляжки. — Мне дерьмово, Гук, давай перенесём на попозже, — категорично отвечает младший и толкает в сторону руку парня. И тут же кривит губы, подмечая недобрую искру в глазах напротив. Малец спешит подняться, чтобы хотя бы сесть, но его вновь удерживают. Кадык уже нервно дёргается. — Повтори это. — Перестань, я не хо-чу. Внешне Чону навскидку можно было дать не больше двадцати пяти, на деле он ушёл недалеко за тридцать лет. Острая линия челюсти, свежесть во взгляде и речи, образцовое тело, интересный склад ума. Тэхёну нравилось в своём бойфренде абсолютно всё, кроме чрезмерной грубости. Пацана практически всегда заводила эта животная черта, но в те редкие моменты, когда у него не стоял, он был по-настоящему взбешен этой напористостью. И сейчас ему страшно. Он чувствует на себе жаркий взгляд и готов поплавиться от своего нежелания и чужих намерений. — Да не трогай ты меня. Стоп, — флегматично скрипит Тэхён, сползая к самому изголовью кровати, лишь бы находиться сейчас подальше от него. Пацан лучше всех знает, насколько непросто отказать Чонгуку. Тот напрочь не видит грани и «нет» принимает лишь за элемент игры. — Сейчас я правда не хочу. У меня адское похмелье, Гук, меня тошнит. — А у меня адский стояк. Решай, какую из твоих дырок мы будем эксплуатировать сегодня. Или подбросим монетку? — мужчина противно улыбается и хлопает раскрытой ладонью по щеке своей пассии. Этот жест всегда казался ему наиболее унизительным и работал наиболее эффектно. Невовлечённость в глазах Кима молниеносно сменилась яростью, а утреннюю тишину Инчхона прорезал продолжительный скрежет зубов младшего. То, чего и добивался Чон. Мужчина перехватил ладонь Тэхёна, что была направлена ему в челюсть, и в два движения перевернул мальчонку, заламывая ему руку за спину. — Иди в задницу, Чон Чонгук, — ведя плечом. — Этим я и планирую заняться. Его прыть одновременно и забавляла, и восхищала. Младший всегда кристально ясно осознавал, насколько уступает своему парню в физическом плане — он стройный, со скудной мышечной массой — но всё равно лез на рожон, первый устраивал драки и потасовки. Чон надёжно удерживает дёргающегося пацана, что свободной рукой усердно пытается ударить Гука, и спешно стягивает с него чёрные скинни вместе с эластичной тканью белья. Парень подбитым псом скулит, пытается скинуть с себя восьмидесятикилограммовую тушу любимого, но попытки лишь усугубляют его положение. Чем резвее он дёргается, тем крепче чужие руки сжимают его конечности, оставляя на белой коже красные полосы. — Что нужно сказать, Тэ? Сладко шепчет мужчина на ухо сабу и оставляет звонкий удар на голой ягодице. Кожа быстро розовеет, а Тэхён утробно мычит, мечется, уткнувшись лицом в подушку. Невинно пахнет пионами — какая ирония. — Возьми уже меня, — пацан сдаётся после нескольких очередных ударов. Он услужливо прогибает поясницу и поднимает горящий зад повыше. Ухватывается за ягодицы и разводит их, как любит Гук, демонстрируя гладкий анус. У того глаза загораются моментально. Во рту выделяется вязкая слюна. Хочет. Мальчишка выглядит доступным. Его джинсы с бельём стянуты до колен, лицо находится ниже задницы, уткнуто куда-то в подушку, а пальцы раскрывают и показывают старшему интимное место. Самая унизительная поза из всех, что они практиковали за время своих игр. Та, что точно раздобрит доминанта. — Для меня выбрил, детка? Вкусно, — с плотоядной улыбкой шепчет Гук, пьянея от убойного вида перед собой. Он видит взгляд своего сабмиссива, кишащий ненавистью, и осознаёт, что не смог сломать внутренний стержень мальца. Оттого трахать его вдвое приятнее. Тот никогда не превратится в безвольную шлюху. Даже с искусственным членом в напрочь растраханной заднице он останется независим и горд, насколько того позволит ситуация. Чонгуку срывает крышу. Он сплёвывает на закрытую дырку и пальцами растирает слюну по сфинктеру, проталкивая их на несколько фаланг. — Ты, мразь, собрался насухую меня иметь? — рявкает младший, пытаясь отодвинуться, но его задницу крепко удерживает рука Чона. — Такую шлюху иметь можно лишь так, — подмечает мужчина, а у младшего предательски дёргается член. Одному лишь Чонгуку известно, насколько этому «гордому и независимому» парню нравится, когда его кличут блядью и потаскухой. Унижения стали главной слабостью мальца, от них он тёк даже сильнее, чем от стимуляторов. Гук едко усмехается и глубже толкает чуть согнутые пальцы. Горячие нежные стенки пульсируют и сжимают его, пытаясь избавиться от инородного объекта. Новая волна жгучей боли лавинообразно нарастает, пока не становится невыносимой. — Завязывай, — сводя у переносицы брови. Перед глазами отчего-то плывёт, а член вдруг опадает. Тэхён размыкает бледные губы, чтобы сделать новый вдох и сказать что-то, а затем резко закрывает рот, не желая блевануть на этой же кровати, и накрывает плотно сомкнутые губы напряжённой ладонью. Пацана мелко потряхивает, горло мучают рвотные позывы. Его буквально выворачивает, а глаза непроизвольно закатываются вверх, что замечает мужчина и моментально убирает от него руки. В его глазах то ли ярость, то ли раздражение. — Что это, блять, такое? — непонятно цедит он, поднимая на себя покрасневшее лицо бедолаги. — Я говорил тебе, что мне дерьмово, Чон. Принеси воды, если не хочешь увидеть все прелести похмелья на своей кровати. Тэхён не понимает причин злости старшего. Он приподнимается на согнутом локте, наблюдая за стремительно отдаляющимся силуэтом, и сжимает пальцами край одеяла. Показывает средний палец уходящему и скалится. Понятно, что не вернётся. Пора собираться.

***

Юн успел пару раз набрать другу, но телефон оказался в сумке, что Тэхён забыл в клубе — забирать её пришлось самому Мину, чтобы уже позже передать в руки приятелю. Он точно знал, где сейчас находится младший, и был практически уверен в его безопасности, но паршивое ощущение тревоги не давало ему покоя. Хотелось услышать голос этого придурка и убедиться, что он сейчас цел, но возможности такой не представлялось. Набирать Чонгуку было совершенно бесполезно — он не воспринимал Юнги всерьёз и никогда не относился к нему, как к равному. Как и, в прочем, ко всем друзьям своего партнёра. Поэтому Гук вряд ли бы взял трубку, зная, кто ему звонит. Как бы Тэ не клялся в его святости, Мин относился к этому мужчине с недоверием. Чонгук ни разу на его памяти не сделал красивого жеста в сторону партнёра. Ким же фыркал и сносил это на то, что его бойфренду тяжело даётся проявление эмоций. Как же бредово. — Бля-а-ать, ну какой же идиотизм, — тянет Юнги, потирая переносицу пальцами, и откидывает голову назад. Он слабо крутится в своём чёрном кожаном компьютерном кресле, отталкиваясь мыском от пола, и старательно пытается привести мысли в порядок — в голове парижские катакомбы, у сознательных отделов мозга реконструкция. Он жуёт от тревоги внутреннюю сторону щеки и прикрывает глаза, выкидывая из головы плохие мысли. — Да всё круто будет с твоим другом, чего разнервничался? — непонимающе спрашивает мальчишка, что устроился со скрещенными ногами прямо на полу, и продолжает рубиться в свой старенький psp с дерьмовой графикой. Этого парня в оверсайз футболке с лохматыми блондинистыми волосами зовут Пак Чимин. Он с недавних пор сводный брат Юнги. Паренёк прыткий — только-только достиг своего совершеннолетия и закончил высшую школу, но уже съехал от предков. Поселился он, правда, у брата. Этот факт изначально не обрадовал Мина, парень прямым текстом посылал нахлебника подальше из своей квартиры, но со временем даже привык к лишнему рту в своём доме. Всё же с ним стало гораздо грязнее, но самую малость уютнее, чем было без него, хоть порой он и подбешивает. — Ты не знаешь всей ситуации, — обречённо выдыхает Юн, не желая посвящать мальца в подробности. — Мне и не нужно. Я не вижу никакой проблемы в том, что ты описал. Он со своим парнем, всё окей, — Чимин пожимает плечами и продолжает есть свои рисовые чипсы с мёдом, липкими пальцами зажимая нужные кнопки для ударов. Он сосредоточенно прикусывает язык и чуть наклоняет голову вправо, с нового ракурса оценивая картину боя. — Проблема — это то, что ты не поднимаешь стульчак унитаза, когда отливаешь. А эта ситуация является конкретным поводом для волнения. Ты не знаешь, кто такой Чонгук. — А ты знаешь? — Чимин усмехается и на секунду отрывает взгляд от экрана. А старший не может прочитать, что в глазах у этого чёрта. Но он, может быть, в чём-то и прав. Бред какой. Мин поджимает губы и отворачивается от брата, что уже и не ждёт ответа — увлечён очередной стрелялкой, которую выпросил у старшего. Он стремительно покидает комнату, доставая из растянутого кармана домашних штанов пачку тонких ментоловых сигарет, и сворачивает к крытому камерному балкону. Ему надо проветриться. И оповестить родителей Тэхёна, что их сын «вновь остался ночевать у меня, всё в полном порядке! :)»

***

22.01.23 — Блять, Мин, меня до сих пор мутит. У тебя нет чего-нибудь? — жалостливо тянет Тэхён, разлёгшийся головой на одном из столиков университетского фуд-корта. Мин с наигранной брезгливостью касается двумя пальцами его лба, проверяя температуру, и фыркает. Если быть честным, он обрадовался, увидев друга сегодня на парах, но не подал виду. Злость и обида из-за того, что Ким полные сутки не пытался с ним связаться, никуда не ушла. — Не умрёшь. Лучше расскажи, почему не объявлялся целый день. У петушка своего дрыхнул? — А ты волновался? — с ехидной улыбкой спрашивает младший, на что едва ли не получает подзатыльник, и поднимает голову вверх. Если быть честным, ему в действительности совестно перед другом, но правду сказать сейчас он не сможет. Мин не настолько привык к их с Чоном однополой любви, чтобы принять ещё и тот факт, какие больные вещи эти извращенцы творят. Он бы запретил Киму видеться с его парнем, узнав, что тот спокойно поднимает на младшего руку и повышает голос при малейшей необходимости. И вряд ли принял бы тот факт, что сам Ким прётся от этого обращения, как мелюзга от новой школы. Тэхёну и самому не хочется вспоминать события того утра. Чонгук вёл себя иррационально странно. Далеко не так, как он ведёт себя обычно. Возможно виной тому повышенная нагрузка на работе и выгорание. Или сорвавшийся накануне проект из-за несостоявшейся сделки. Ким не знает, какие из множества вариантов, что бегущей строкой всплывают у него в голове, правильные, но ему не хочется сейчас думать об этом. Он слишком грузит себя мыслями, а они отнимают силы. Парень до сих пор не восстановился после количества алкоголя, что выпил в тот день, ему бы об этой проблеме подумать. Он откусывает свой фисташковый круассан, щедро политый белым шоколадом с сублимированной малиной, и старается игнорировать пристальный взгляд Юнги. По корню языка распределяется жирная сладость, а глаза блаженно прикрываются. Жить не может без выпечки и сахара. — Я забегу к тебе после универа? — спрашивает Тэхён, наконец-то устанавливая с другом зрительный контакт, и поочерёдно слизывает с пальцев шоколад. Юнги не нужны лишние слова, чтобы понять по взгляду, что этим вечером Кима оставлять одного нельзя — он сожрёт себя раньше, чем успеет заснуть или отвлечься на любой внешний фактор. Каждую косточку менталки обглодает, полный дефолт своей оперативки. Мин с самого утра приметил изменения в поведения своего друга, но вслух их не озвучил — не захотел ещё сильнее портить ему настроение. Обычно гиперактивный и сообразительный Тэхён сейчас подолгу зависает, пропускает отдельные фразы и цельные предложения и плохо фокусирует внимание на поступающей ему информации. Юн не понимает, какие процессы в настоящий момент происходят в голове у этого парня, но не спешит залезать туда, пока не дождётся прямого разрешения. Но он обещает себе рано или поздно вытрясти из приятеля правду. — Тогда с тебя пиво, — ухмыляется Мин и облегчённо выдыхает, когда подмечает слабую улыбку на лице напротив. Спокойствие приходит будто бы само собой, а старший для чего-то достаёт и открывает мобильник, проверяя уведомления. — Мелкий говорит, что с друзьями ночью будет шляться. Квартира останется полностью в нашем распоряжении, — на секунду оторвавшись от экрана, озвучивает Юнги, и в быстром темпе набирает ответ брату. Нужно уточнить, что у него за компания. — Ещё лучше, не будет под ногами мешаться. Я же у тебя, выходит, с ночёвкой? — Захвати сменную одежду и щётку. — Так точно, капитан очевидность. Они прощаются буквально на пару часов, чтобы передохнуть после пар и собраться. Тэхёну нужно время, чтобы затолкать в потрёпанный рюкзак, оставшийся у него ещё со времён старшей школы, домашнюю майку с шортами и зубную щётку, а затем прошвырнуться по магазину за пивом и закусками к нему. Мину же необходимо отдохнуть от общения. Его социальная батарейка садится за первые сорок минут болтовни с кем бы то ни было. Даже с Тэ, насколько бы он не любил своего друга.

***

Они встречаются ранней ночью и сразу же перемещаются в студию Юна. Киму, несмотря на артхаус-ность, нравится в ней находиться. Посреди комнаты стоит низкий деревянный стол с парой упаковок сухой лапши и мангой, что оставил там мелкий, небрежной стопкой документов, коллекционными карточками и свежими палочками для еды. В одном углу комнаты стоит не заправленная кровать, недалеко от которой расположился письменный стол, напротив достаточно широкое окно. Оно невысокое, но очень длинное — такие были во всех комнатах квартиры Юна. Тэхён приволок с собой целое ведро хрустящей курочки в остром соусе и два ящика короны — вечер обещал быть приятным. — Где у тебя, кстати, мелкий спит? — спрашивает, оглядываясь, Тэ, но никак не может найти вторую кровать, матрас или хотя бы раскладной диван. — Ты заставляешь ребёнка на полу валяться? Он без подогрева даже, да и прибираетесь вы тут не так часто. Изверг. — Не заставляю я никого. Он со мной спит. Всё равно парни оба, а кровать широкая. Может, хоть так съебётся от меня побыстрее, билет в самостоятельную жизнь ему дарю, — Ким в шутку приподнимает брови с ухмылкой на лице и присвистывает, но не комментирует эти слова. Уж в чём, а в натуральности Юнги Тэхён не сомневался никогда. Особенно, когда речь шла про его собственного, хоть и свободного, брата. Мина воротит от одного лишь вида крепких мужских задниц. Повисшая тишина не кажется парням неловкой, им всегда было комфортно вместе молчать — любое времяпровождение вместе для них приятное. Но Юн ясно осознаёт, что с каждой минутой шершавой тишины у Тэхёна умирает новая нервная клетка. Тот перебирает пальцами ткань домашней майки, в которую успел быстро переодеться, и играет желваками. Не умеет скрывать волнение, но попытка идёт в копилку. — Посмотрим что-нибудь? — невзначай предлагает Мин, перебирая в голове варианты, который с наибольшей вероятностью помогут отвлечь брюнета от потока мыслей. Таких находится немного. Ким выглядит совсем не вовлечённым в процесс. Не проявляет даже малейших признаков заинтересованности. — Вообще не хочу. Давай просто выпьем. — Ты не умеешь пить, Тэ. Тебя размажет после первых двух бутылок. — Это же корона, чувак, с неё меня точно не поведёт. — Я бы не был в этом так уверен, — криво усмехается Юн, покручивая в руке надкушенное острое крылышко. Ким не проявляет особого интереса к еде, он смотрит в стену и письменный стол, но не на то, что прикупил к сегодняшнему вечеру. Дерьмо. — Блять. К чёрту. Резкий спич Мина заставляет Тэхёна нахмуриться от неожиданности и заинтересовано посмотреть вверх. Юн выглядит то ли злым, то ли обеспокоенным — в чёрных радужках плещется что-то, что либо прямо сейчас поедает самого Мина, либо в скором времени загрызёт Тэ. Юнги хватает пацана за тонкое запястье, бесконтрольно сильно сжимая пальцами тонкую кожу, накидывает на его плечи свой плащ и тащит на выход, прихватив с собой один из ящиков. Тэхён не понимает, но сопротивляться ему лень. — Я же только пришёл. Уже прогоняешь? Ещё и с пивом? — шутит в едкой манере Ким, переступая порог, и плетётся по лестничной клетке, а затем и вверх по ступеням, едва ли поспевая за более спортивным другом. У него не оставалось выбора, пальцы Юна чрезмерно крепко его держали, поэтому, не перебирай он интенсивно ногами, его бы просто волокли по крутой лестнице вверх. Лицом об бетон ступеней. Внешность Юна, надо заметить, всегда нравилась Тэхёну не меньше, чем его темперамент — и это не его гомо-френдли замашки! Парень никогда не признавался в этом другу, но он часто заглядывался на этот лисий разрез глаз с паутиной тонких и пологих, но длинных ресниц. Лицо Юнги выглядело как будто бы благородно. Его хотелось рассматривать. Гладкая кожа напоминала персипан, а форма губ, которая походила внешне на изгиб девичьей заколки, отчего-то казалась милой. Внешне парень не был похож на стереотипного натурала — он выглядел нежно, но в нём читалась мужественность. Она скорее всего и притягивала к нему девушек. У младшего никогда не было романтических чувств к приятелю, только искреннее восхищение и дружеская любовь. Но это никогда ему не мешало вдохновляться этим выносливым парнем и пытаться на него походить. — Двигайся быстрее, Тэ. Сразу заметно, кто из нас пары физкультуры активно филонит, — подгоняет Юн, а младший потихоньку осознаёт, куда они поднимаются. Бесконечная череда ступеней приводит к небольшой крытой площадке. Старший уверенно толкает плечом тяжёлую стальную дверь и придерживает её для друга, чтобы тот проскочил первым, а затем идёт туда сам. Они поднимаются и выходят на крышу многоэтажки, откуда открывается хороший вид на район, а младший на секунду забывает о своём мёртвом грузе. Он оглядывается вокруг, словно в первый раз, и по наитию находит «их» место. Здесь ключами от первой тачки Мина выцарапаны инициалы двух друзей. Губы Тэ неосознанно трогает совсем идиотская улыбка — а как ещё прикажете идиотам улыбаться? Тут они впервые поссорились, потому что Ким случайно разбил добрую половину ящика хмельного. Тут же Тэхён совершил свой каминг аут и рассказал про отношения со взрослым мужчиной. Это место помнит практически все ключевые моменты их дружбы. Прохладный воздух холодит кожу щёк, носа и рук, везде свежо пахнет ночью. На небе, залитом сиреневыми акварелями, рассыпаются мириады звёзд, напоминающих кристаллы сахара, между которыми прячется неполный месяц. Тэхён выдыхает через рот и смотрит на друга со слабой улыбкой, пропуская упругие потоки ветра через расставленные пальцы. Эта крыша много раз выручала парней в трудные времена. На ней пару лет назад они и пообещали друг другу не предавать их дружбу. Не обманули. Парни держатся друг за друга настолько крепко, насколько это вообще возможно. Мин открывает первую бутылку, по привычке отпивает глоток и протягивает её Тэ. — Пиздец как люблю тебя, — громогласно тянет Ким, припавший губами к холодному стеклянному горлышку, и на треть опустошает бутылку 0,5. Первую он всегда выпивал практически залпом, ссылаясь на то, что так приятнее идёт. Юнги же растягивал удовольствие, пил «микроскопическими» глотками, как говорил младший. — Я знаю, — сухо отвечает Юн на слова друга, но уголки губ предательски дёргаются вверх. Где-то глубоко за клеткой из рёбер от этих слов становится тепло. Любит. Это слово Тэ произносит часто, но оттого оно не теряет своего смысла и значимости. Не от этого человека. Он, сколько бы раз ни повторялся, с каждым разом говорит это всё искреннее. — Знаешь, — пьяно начинает убаюканный прохладным ветром Тэхён. — В скандинавской мифологии есть бог правосудия и справедливости. Он как судья, только ещё в сто тысяч раз круче. Намного. Юн, на плечо которого головой лёг Ким, заинтересованно бежит глазами к его лицу. Он делает новый неполный глоток и кивает, давая парню знак продолжить. Старший, в отличие от друга, никогда не увлекался мифологией, но сейчас с интересом слушает этот полупьяный бред. Для него это звучит как колыбельная. Нежно и ненавязчиво, очень правильно. — Его зовут Форсети. Он владеет небесными палатами и вершит самый справедливый и честный суд. В меру строгий и милосердный. А ты, выходит, мой Форсети. Только куда более красивый, подтянутый и без противной бородки, — продолжает Тэ, а Юнги посмеивается куда-то ему в макушку, обнимая парня свободной рукой. Под действием градуса младший стал совсем ручным и мягким, превратился практически в жидкость. Разговаривал он, правда, до сих пор немного внятно, но, учитывая недопитую бутылку пива в его руках, и это скоро исправится. — Форсети, говоришь? — задумчиво произносит Мин, расчёсывая длинными пальцами мягкие пряди мальца. В лунном свете они блестят, лоснятся и отливают то ли голубым, то ли сиреневым. Выглядит красиво. — Форсети. Мгх, подожди. Мне нужно проверить мобильник. Юнги пожимает плечами и возвращает взгляд к кишащему на тёмном небе параду звёзд, а младший заплетающимися пальцами вводит пароль от своего гаджета. Он странным взглядом бежит по абсолютному отсутствию уведомлений на главном экране и хмыкает. Пару раз проверяет, сдёргивая вниз шторку, нет ли оповещений, но его встречает только спам, реклама и напоминание пополнить баланс телефона. Он набирает ещё одно сообщение, игнорируя факт того, что напечатанные до этого соо остались непрочитанными, и ждёт. Ждёт и надеется увидеть вторую галочку или хотя бы значок «онлайн». Этот человек был в сети двадцать пять минут назад. Не ответил, даже не прочёл. Уебанство. Привет! :р 10:12 Ты злишься на меня? 10:25 Занят сейчас? 14:41 Давай поговорим? 19:03 Что я сделал не так? 02:14 Он обречённо вздыхает, сканируя пустым взглядом экран ещё в районе минуты-двух-трёх, и откидывает телефон в сторону. Этот человек не принял ни одного его звонка и с самого утра игнорирует поток сообщений. Возможно он занят. Но написать — дело десяти секунд. Или он просто не хочет говорить? Возможно у него плохое настроение, или, может быть… — Не пиши ему больше, — Юнги встряхивает друга за плечо и ловит его странноватый взгляд. Глаза у младшего абсолютно стеклянные, бликуют влагой, надкусанная нижняя губа уже кровит, но не дрожит — не любит Тэ «все эти сопли». От него за версту разит разочарованием, но он продолжает упрямо молчать, сжимая тесно кулаки. — Я просто провинился. Это моё наказание, — скрипит парень и плечом уворачивается от попытки друга его обнять. Не хочет касаний. — Он будет молчать, пока я не пойму. Такое уже было. — Что за идиотские наказания, Тэ? Он не ребёнок. Хватит бегать за ним хвостиком, — Мин продолжает отчитывать друга и ловит глазами его лицо, что он не горит желанием показывать, отворачиваюсь. Он тянет руку к лицу друга, чтобы стереть солёную влажную дорожку, но тот уворачивается, смотрит на него диковатым взглядом и скалит зубы. Не даётся. Он никогда не походил на одомашненного щенка, а в стрессовые моменты жизни готов был кинуться даже на родного. Сравнивал себя скорее с доберманом, не поддающемся дрессуре, или цербером в уменьшенном формате. С того времени изменилось не так много. Ким подбирает под себя ноги, открывает очередную бутылку холодного пива и жадно отпивает половину за раз, откашливаясь из-за того, что напиток попал не в то горло Юнги, готовый подорваться к нему, через силу остаётся на месте. Парень смотрит на друга и сжимает зубы, готовый выть от собственной беспомощности в этот момент. Он не может облегчить участь близкого человека и не может принять решение за него. В этот момент Мин способен только находиться рядом и проживать эти эмоции вместе, чтобы младший ощущал себя не настолько одиноко. — Я, кстати, тоже люблю тебя, — произносит он буднично, но малец удивлённо оглядывается. Пустая бутылка выпадает из расслабленной раскрытой ладони, шокированный взгляд ползёт к лицу как и всегда безэмоционального Мина, а губы, до этого поджатые, удивлённо поджимаются. — Мой Форсети, — Ким падает головой на колени друга. Юнги расслабленно выдыхает и зарывается пальцами в мягкие пряди мальчишки, массируя кожу его головы. Он знает, что ему так же дерьмово. Но он определённо точно не оставит его одного. — Я отнесу тебя в дом, если ты уснёшь. Расслабься. — Мы вывезем. — Конечно вывезем, нам еще диплом защищать, лохматый. Юн впервые сказал Тэхёну, что любит его?