Тёмный час перед рассветом

      Возвращение в Мондштадт было глотком свежего воздуха. Высокие стены города выглядели все такими же внушительными, как в день, когда Дилюк смотрел на них, сидя на плечах отца, и представлял, что однажды заберется на самый верх, чтобы окинуть взглядом широкие просторы гор, лесов и полей, раскинувшихся за ними. Пройдя через открытые ворота, он почувствовал себя дома, хотя на улицах его никто не узнавал. Запачкавшийся во время долгой дороги плащ никак не выдавал в нем зажиточного человека, разве что не слишком удачливого уличного торговца. Поглядывая по сторонам, он не мог решить, куда хотел направиться в первую очередь: сразу заглянуть в таверну или потратить время и пройти мимо центрального фонтана, вокруг которого вечно собиралась болтливая толпа.       Дилюк бесконечно любил свой родной город, неважно, на сколько он его покидал и в каких местах побывал. Его сердце, как в лучших романтических балладах, принадлежало только одному месту. Поднимаясь по белокаменным дорожкам, он все же свернул в узкий переулок, из которого можно было проскользнуть на соседнюю улицу, где царила уже другая атмосфера. Пьяные, но такие счастливые люди отдыхали у столиков таверн и баров. Осторожно обойдя их всех, Дилюк скромно подошел к задней двери «Доли Ангелов» и вошел внутрь.       — Сюда нельзя! — На строгое обращение кухарки он поднял голову, позволив ей увидеть свое лицо и рыжую челку, которую та сразу узнала — настолько яркими кроваво-алыми локонами мог похвастать лишь один род в Мондштадте. Тон женщины мгновенно переменился; она радостно его поприветствовала, но не стала наседать с вопросами и разговорами, заставив сделать мысленный комплимент ее воспитанности.       Стащив из корзинки с фруктами яблоко, Дилюк оставил свой походный рюкзак на кухонном полу, точно зная, что здесь в него никто не посмеет залезть, после чего прошел по служебному коридору и вышел в полный людей зал. Он низко опустил голову и поднялся на второй этаж, где занял удобное место у перил. Он не хотел привлекать к себе лишнего внимания, поэтому в одиночку устроился за наименее примечательным столиком и принялся наблюдать за снующими внизу посетителями, дожидаясь появления одного конкретного рыцаря.       Их с братом отношения нельзя было назвать семейными. Да и само понятие «отношений» между ними уже было разрушено, не осталось ни хороших, ни плохих. После случившейся несколько лет назад трагедии их пути резко разошлись, будто бы никогда и не являлись едиными. Они в любом случае пересеклись бы рано или поздно, слухи о возвращении нынешнего хозяина винокурни обещали разнестись по округе быстрее ветра. К тому же, ему было интересно вначале посмотреть, во что успел превратиться тот юнец, которого он видел в последний раз.       Рагнвиндр поднес яблоко ко рту, но так и не откусил, вместо этого закрыв им нижнюю часть лица. Ожидание оказалось не слишком долгим, пусть за это время какая-то часть клиентов и успела обновиться. Когда Кэйа вошел, не узнать его было нельзя: он сразу выделялся в толпе не только тем, что был повыше остальных, но и весьма пестрыми, на вкус Дилюка, одеждами. Черная повязка все так же закрывала один глаз, а прическа почти не изменилась, если не считать того, что волосы стали длиннее. Пришел мужчина не один — к его руке доверчиво жалась симпатичная девушка. Судя по тому, как наигранно-весело она заливалась смехом от любой его фразы и по легкому румянцу, покрывавшему ее щеки, они познакомились совсем недавно, и прямо сейчас он одаривал ее льстивыми комплиментами.       Внимательный взгляд Дилюка приклеился к чужому затылку. Если бы в этот момент кто-нибудь к нему подсел, то назвал бы его «угрюмо-задумчивым» и поторопился бы оставить наедине с собой. Прислушиваясь к разговорам внизу, он стянул с головы капюшон и немного потряс ею, поправив волосы. Он хотел контролировать происходящее, но не собирался тайно шпионить: наблюдая за Кэйей, он тоже позволял себя заметить. Тот наткнулся на него глазами уже через пару минут, словно почувствовав, что за ним следят. Даже с разделяющего их расстояния Дилюк увидел тень озадаченного удивления, промелькнувшую на его лице. Коротко переговорив со своей спутницей, чем та явно осталась недовольна, раз поджала пухлые губки, мужчина внезапно направился к лестнице, ведущей наверх.       Это уже не входило в его планы, однако Дилюк никак не изменил своего поведения, и не подумав двинуться с места, лишь с легкой досадой на долю секунды прикрыл веки.       — Неужели мастер Дилюк наконец вернулся в город? Знаешь, ты бы мог заранее послать мне записку, чтобы я пришел сюда не с пустыми руками, а прихватил с собой цветы и подарок в честь такого знаменательного события, — Кэйа подошел к столику и расслабленно приземлился с другой стороны, смерив его ироничным взглядом. — Впрочем, я могу заказать тебе ужин, чтобы ты не грыз это жалкое яблоко, которым вряд ли сможешь наесться. Удивительно, почему еще никакая из официанток не подошла к тебе с этим предложением, — откинувшись на спинку стула, он закинул одну ногу на другую.       Спокойный, размеренный голос, не повышающий тона, не скрывал ноток хорошо различимого сарказма, да и в наигранном дружелюбии не чувствовалось ни капли сердечности. Всеми своими действиями Альберих показывал, что поднялся к нему первым не чтобы поприветствовать, а чтобы продемонстрировать приобретенную за время его отсутствия дерзость. И ту Дилюк оценил.       Нельзя было не заметить и другие изменения, произошедшие с братом. Смуглое лицо потеряло прежнюю юношескую припухлость, зрело заострившись в чертах, а его взгляд начал ощущаться чуть ли не физически, словно Кэйа пытался им ранить, не доставая оружия. С невольным любопытством разглядывая того дальше, Дилюк подметил и появившуюся сережку в левом ухе, которой там раньше точно не было. Какой-то подростковый бунт. Как он читал из писем, Кэйа умудрился дослужиться до звания капитана кавалерии, отчего после досконального изучения его облика вопросов к вольности формы рыцарей у него появилось еще больше.       — Ты всегда так много болтал? — немного приподняв бровь, Дилюк опустил яблоко возле себя и облокотился на стол.       — Довольно странный вопрос для человека, с которым я провел свое юношество. Или ты предпочел забыть все наши прошлые разговоры и дела? — хмыкнул Кэйа, придав своей интонации якобы огорченных ноток.       — Нет. Просто обычно с возрастом люди становятся менее инфантильными. Удивляюсь тому, что у тебя все пошло наоборот. И я сам в состоянии купить себе ужин, спасибо, — Дилюк невольно начал отвечать в похожем тоне, а его подчеркнуто безразличный взгляд стал тяжелее.       — Можешь, но не покупаешь. Так что я настою на своем предложении, — он плавным жестом приманил поближе официантку, чтобы она обратила на них внимание, когда закончит с другими посетителями. — И что же, я должен был стать чопорным занудой, как ты? По-моему, это самый скучный вариант взросления. Мне вполне хватает серьезности и на работе, так что свои личные часы я хочу тратить на беспечное удовольствие.       — Например, заказывать еду тем, кто об этом не просит? Или сегодня — исключение?       Посмотрев на него, Кэйа оценивающе прищурился.       — М-м-м, обычно только если это красивые скучающие девушки за незанятыми столиками. Так что ты действительно исключение из правил.       — Они, в отличие от меня, лучше ведутся на этот трюк?       — Да, барышни обычно в восторге. Можешь взять себе этот способ на заметку, если решишь кого-то склеить: с твоим толстым кошельком, прилагающимся к смазливому лицу, он должен работать практически безотказно.       Где-то внутри себя Дилюк по-прежнему ощущал эхо обуявшей его в тот роковой день ярости, но сейчас он уже мог ее контролировать. Он не простил Кэйю — вовсе нет — просто теперь смотрел на того совсем другими глазами, с которых слетел морок прежней наивности. Он будто бы разглядывал его заново, пытаясь понять, что он теперь из себя представляет и какие взаимоотношения между ними должны были установиться.       Когда официантка подошла к ним, Кэйа мягко обратился к ней.       — Мне — «Полуденную смерть», а моему компаньону — порцию супа понаваристее. О, и принесите ему ваши чудесные чесночные гренки, чтобы было посытнее, а то он только с дороги и еще ничего не ел. Я оплачу.       Сотрудница сразу же признала своего работодателя, едва на него взглянув, поэтому нерешительно застыла, уперевшись в Дилюка вопросительным взглядом. Все в городе знали, что между ним и капитаном были весьма натянутые отношения — последний почему-то начал жить в казарме, а затем приобрел собственное жилье после того, как отлежался в госпитале с довольно тяжелой раной — и терялись в догадках, что между ними такое могло произойти в день смерти отца их семейства. То, что Рагнвиндр поспешно уехал из города по загадочным причинам, придавало их сплетням еще более мрачные тона, а некоторые из них наверняка были достаточно близки к правде. Но раньше, чем девушка успела выразить свое сомнение вслух и обратиться к нему с уточнениями, Кэйа снова заговорил первым.       — Нет, сам он больше ничего добавить не хочет, я уже спрашивал. Так что это все, что мы хотели бы получить, — закрыв только-только приоткрывшиеся было губы, она метнула еще один неуверенный косой взгляд в сторону Дилюка. После короткого согласного кивка она все же поспешила вниз, чтобы передать их заказ на кухню. — И с чего же ты решил осчастливить Мондштадт своим присутствием спустя четыре года? Мне казалось, что тебя тут больше ничего не держит, а твой винный бизнес прекрасно остается на плаву сам, не требуя твоего участия.       — Захотел вернуться. А что, арестуешь меня?       — А тебя есть за что арестовывать? — С неприкрытой провокацией спросил Кэйа, приподняв подбородок и внимательнее вглядевшись в его глаза.       — Меня? Ну… говорят, я уехал из города после того, как отправил какого-то парня в больницу. Не пытался провести расследование? — Положив голову на скрещенные пальцы, Дилюк немного подался вперед, доверительно понизив тон голоса.       Перед последующими словами взгляд Кэйи стал опасно змеиным, а уголки его губ ужесточились в ухмылке, показывая, что толстый намек он прекрасно уловил.       — Хо, оказывается, ты все же умеешь шутить. Но знаешь, тот парень не оставлял заявку о таком инциденте в Ордо Фавониус, так что мне нечего предъявить тебе по этому случаю. К сожалению, закон работает именно так: пока нет жалобы на нарушение — очень трудно кого-либо посадить, — к этому времени девушка уже успела вернуться с подносом. Она поставила перед Дилюком дымящуюся тарелку с ароматным супом и небольшое блюдце со свежими и еще теплыми гренками, а перед Кэйей — бокал с зеленоватым коктейлем. Выпрямившись и также опершись локтями о стол, капитан спокойно пригубил свой напиток и одним взглядом предложил брату тоже присоединиться к «трапезе». — Как бы то ни было, пока я этого не планировал. Просто стало интересно посмотреть на старшего братца, о котором я уже давно ничего не слышал. Я удивлен даже тому, что ты, оказывается, живой и невредимый.       — Надеюсь, тебя достаточно веселит происходящее, — Дилюк без воодушевления посмотрел на ложку. Пусть он и был с дороги, но не чувствовал себя уставшим или голодным, а единственное, чего ему по-настоящему хотелось, — это принять душ. Однако, чтобы не выглядеть совсем уж грубияном, он снял с одной из рук перчатку и взял гренку, чтобы откусить от нее небольшой кусок, который начал тщательно пережевывать. Вкус оказался весьма неплохим, хоть таверна и специализировалась больше на напитках, не обладая внушительным меню.       — Определенно. Это намного забавнее того, как я изначально хотел провести сегодняшний вечер, — капитан плавно кивнул. — Что ж, видимо, мне придется смириться с твоим возвращением, раз ты решил сделать это с концами. Но учти, что я достаточно часто появляюсь в этом баре по вечерам, если не хочешь со мной и дальше пересекаться.       — Придется. Не думаю, что у тебя получится убедить меня уехать, — Дилюк съел половинку и положил гренку обратно на тарелку. Он облизнул кончики пальцев, раз уж салфеток тут не было. Суп пока так и остался нетронутым, источая горячий пар. — Мне все равно, где ты пьешь. Меня не раздражает твое присутствие, так что если хочешь проводить время в моем баре, то пожалуйста.       С чего-то нужно было начинать, и Дилюк приступил к этому с того, что спокойно отнесся к перспективе их дальнейших встреч. Он уже не таил на Кэйю такую сильную злобу, чтобы шипеть при одном только виде мужчины, и считал, что брат должен был это знать. Тем не менее, в друзья набиваться Дилюк не планировал, поэтому все же надел перчатку обратно, всем видом показывая, что его ужин на сегодня был завершен.       Беглым взглядом скользнув по проигнорированному угощению, Кэйа тихо хмыкнул и на секунду прикрыл единственный видимый глаз, изображая оскорбленность от такого пренебрежения к своему жесту дружелюбия, но никак не прокомментировал его вслух.       — Хорошо. Я рад, что меня готовы так великодушно терпеть. Но не думай, что я начну прятаться по углам, боясь найти пределы твоей снисходительности, — в пару глотков осушив остатки алкоголя, Альберих отставил опустевший бокал на стол и потянулся к внутреннему карману жилетки, чтобы расплатиться за все заказанное. Горстка монет пододвинулась ближе к Дилюку — на случай, если тот и дальше собирался сидеть на этом месте. — Тогда, видимо, до следующей нашей встречи. Не могу заставлять свою спутницу дожидаться меня слишком долго. Всего хорошего, господин Рагнвиндр.       Поднявшись на ноги, капитан с шутливой почтительностью поклонился верхней частью корпуса, приложив длинные смуглые пальцы к провокационно расстегнутой рубашке, и без того раздражающе цепляющей взгляд, прежде чем уйти. Дилюк же не стал в очередной раз повторять тому вслед, что ему было плевать, где и как Кэйа проводил свое время. Он подождал, пока мужчина спустится вниз, после чего все же взял ложку и попробовал суп. Не было смысла переводить еду почем зря, да и ему хотелось получше распробовать местную кухню, которая изменилась за время его отсутствия, как и все в этом городе.