Тёмный час перед рассветом

      Большие города никогда не бывали абсолютно спокойными, какими бы благополучными не казались со стороны — и Мондштадт не являлся исключением. На его улочках частенько объявлялись щипачи, мелькали пестрые юбки зазывно накрашенных проституток, а также обнаруживались трупы. Сидеть без дела Кэйе обычно не приходилось, прореживать преступность было именно его задачей. И больше всего ему не нравилось, когда в подобные «темные игры» ввязывалась местная знать.       Аристократов всегда тяжело было поймать за руку. Они прятались за собственным именитым родом и за возможностью подкупить почти что любой болтливый язык. Приходилось особенно долго вынюхивать нужную информацию, чтобы хоть что-то им предъявить. Но, к его огромному сожалению, последнее дело, что он вел, пришло в итоге как раз к такому купающемуся в деньгах вельможе.       В копилку его рабочих задач прибыло после того, как днях один из отрядов Ордо Фавониус выловил группу браконьеров, уже давно терроризировавших близлежащие леса. У главаря при себе обнаружились весьма любопытные бумаги: в них фигурировал хорошо знакомый ему человек с фамилией «Гофман». Бандит обращался к нему, как к своему «господину» и уведомлял о недавно отправленной на неуказанный склад партии шкурок. Послание могло быть адресовано и кому-то менее знатному, однако слишком это хорошо связывалось с недавней покупкой нового летнего домика у того, за кем Кэйа уже давно приглядывал.       Вот только больше у Альбериха ничего не имелось в качестве доказательств, кроме этой несчастной записки. Задержанные наотрез отказывались сдавать ему своих нанимателей. Каким-то образом нужно было узнать об упомянутом складе побольше, поискать документы о сомнительных продажах у подозреваемого среди бумаг, которые тот бы точно сожрал, приди к нему кто-то из штаба с официальным визитом. И, конечно, стоило поторопиться с этим, пока Гофман не почуял неладное.       Что удачно, аристократ пока ничего не подозревал и как раз планировал закатить помпезный прием, о котором уже неделю как шептались в городе, чем можно было воспользоваться.       Хотя наличие приглашения, которого Кэйе так и не послали, облегчило бы эту задачу.

— — —

      Проникнуть незамеченным в поместье, пусть и увлеченное празднованием, было нелегко, но в теплые деньки открывали почти все окна, позволяя освежающему ветерку гулять по душным коридорам. С задней части здания почти никто не ходил, а большинству слуг требовалось находиться в главном зале, чтобы обслуживать гостей. Именно там Кэйа и забрался в приоткрытую раму, ловко и быстро перебравшись через подоконник. Он точно знал, где должен был находиться нужный ему кабинет, заранее озаботившись тем, чтобы изучить карту дома.       Устроившись за чужим столом, он как можно тише начал шариться по его ящикам, ища в них письма, полученные в последние несколько месяцев или папки с бухгалтерскими отчетами. Пока что все, что ему удалось найти, было просто расшаркиванием перед остальным Мондштадским бомондом, записками от приятелей мужчины, восторгающихся праздно проведенными выходными в салоне мадам Филибьер, а также от его официальных деловых партнеров. Что забавно, как оказалось, у господина Гофмана имелась любовница, с которой тот тайно договаривался о встречах, несмотря на живую и вполне себе симпатичную жену. Правда, даже Кэйа слышал, что последняя обладала весьма резким и вспыльчивым характером, что портило ее очарование.       — Это точно должно быть где-то здесь… — едва слышно досадливо пробормотал капитан, возвращая очередную стопку документов на прежнее место.       В следующей же обнаружилось одно извещение, тут же зацепившее его внимание своим неожиданным содержанием:       [Доктор Эрнст Шмидт, больница им. Святого Германа.       Господин Гофман, к сожалению, самочувствие Вашей сестры все еще не позволяет ей написать Вам самостоятельно, хотя не проходит и дня, чтобы она не высказала об этом намерении. Поэтому в конце данного письма она попросила оставить хотя бы строчку, выведенную ее собственной рукой, чтобы Вы знали, как она по Вам скучает.       Не могу не сообщить Вам и о положительной динамике, что наблюдается после приема новых лекарств, купленных нами намедни: пусть лихорадка, терзающая ее последние недели, все еще не спала, ее кашель стал уже не таким сухим, а из дыхания почти исчезли хрипы. Однако боюсь, что в случае отказа от них, ее состояние быстро ухудшится снова, учитывая хроническое течение ее болезни.       На следующей неделе нам снова потребуется получить от Вас чек. И, вероятнее всего, на куда большую сумму, чтобы закупить его сразу крупной партией. Как Вы знаете, растение, из которого делается этот препарат, очень редкое и дорогостоящее, и если не приобрести, пока оно цветет, то потом придется долго ждать его повторного появления на рынке.       На этом я откланяюсь и передам перо Вашей сестре.       Со всем уважением.]       Ниже на листе, рядом с расплывчатой крупной кляксой, было неровно выведено:       [Приезжай ко мне поскорее, Арчи.]       «Вот значит как. Оплачивает бесчестно заработанными деньгами еще и лечение своей сестры, — про себя хмыкнул Кэйа, откладывая письмо на прежнее место, чтобы взяться за новый ящик. — Очень трогательно, но ничего не меняет. И так смог бы найти нужную сумму для своей родственницы, если бы поумерил собственные аппетиты в посещении борделей и поглощении выпивки».       Наконец ему удалось обнаружить хоть что-то подозрительное: письмо со склада, на который месяц назад прибыла партия каких-то загадочных тюков. Но как на зло, как раз в этот момент ручка двери кабинета начала с щелчком проворачиваться.       Внутри Кэйи все обмерло, а его сердце ушло чуть ли не в пятки. Торопливо, но как можно более бесшумно захлопнув ящик стола, он постарался успеть засунуть свою находку поглубже в карман жилетки, дабы спрятать самую броскую улику. Лихорадочно подсчитывая шансы прямо сейчас незаметно выскочить в окно второго этажа, находящегося выше, чем в обычном доме, он оторопело замер, едва увидев вошедшего.

***

      Приемы не считались местом для ведения серьезных бесед. И пусть появление Дилюка привлекло к себе много внимания, никто по-настоящему не интересовался тем, что Рагнвиндр собирался теперь делать в городе. Более возрастные мужчины осуждающе качали головой, пытаясь убедить его, что ему срочно нужно было восстанавливать якобы утерянную репутацию, и что именно он — виконт третьего эшелона, едва не растерявший последние деньги — сможет помочь Дилюку вновь встать на твердую землю, благодаря своему обширному опыту в этом деле. Женщины же просто улыбались ему, ненавязчиво намекая, что рассчитывали на танец или хотя бы на небольшой разговор, и изучали его любопытными взглядами. Это было приятнее, чем слушать ворчливых стариков, поэтому Дилюк легко уходил из компании последних, предпочитая несколько минут провести в центре зала.       С хозяином поместья у него были не лучшие отношения, но откровенной вражды они тоже не вели и скорее просто обходили друг друга по разным сторонам улицы. Дилюк понимал, что его пригласили прийти в качестве экзотической зверушки, на которую желала поглазеть толпа, однако он и сам искал способ отвести от себя внимание. А проще всего это было сделать дав людям то, чего они хотели.       Он цедил один единственный бокал шампанского весь вечер и собирался улизнуть пораньше, понемногу отступая из толпы. В коридорах первого этажа еще можно было встретить некоторых гостей, что выходили подышать или просто искали уединения, но там было намного тише и никто больше не докучал, мешая разглядывать висящие на стенах полотна. Честно говоря, живопись его тоже не слишком привлекала, но в наследство от отца ему досталась огромная коллекция картин, которой он собирался заниматься в дань памяти.       Так, прогуливаясь в компании одного из своих старых знакомых, Дилюк немного повел головой, внезапно поняв, что его что-то смутило в их окружении. И действительно: повнимательнее оглядевшись, он заметил отпечаток раздавленной грязи на открытом окне. На чистом подоконнике, в поместье, где их протирали каждый день. А еще земля уж очень подозрительно напоминала ту специальную садовую почву, что находилась в саду по другую сторону от оконной рамы.       — Прошу меня извинить, я обещал встретиться еще кое с кем, — проронил он своему спутнику, вежливо откланявшись.       Сделав вид, что ушел за угол, Дилюк снова вернулся к своей находке, как только в коридоре никого не осталось. Дальнейший след очень быстро терялся — обувь того, кому она принадлежала, сама собой вытерлась о ковер через пару шагов — но было достаточно и того факта, что исчезающее крошево направлялось в сторону лестницы второго этажа, куда гостей обычно не пускали. Ощутив от этого неподдельное любопытство, он поставил уже пустой бокал на резную тумбочку и отправился наверх, быстро обернувшись, чтобы убедиться, что его никто не видел.       Двигаясь вдоль ровных рядов дверей, Дилюк логически думал, куда мог отправиться вломившийся без разрешения человек, незаметно заглянув по пути в пару возможных помещений. В итоге он остановился на пороге рабочего кабинета, подозрительно вслушиваясь в наличие там сомнительного шума. Очень тихий стук, раздавшийся изнутри, стал доказательством того, что в этот раз он предположил правильно. Усмехнувшись, Дилюк без какого-либо стеснения положил ладонь на ручку двери и не спеша надавил на нее, издевательски растягивая несколько секунд паники у того, кого он должен был там застать.

***

      — Дилюк? — темная бровь Кэйи взметнулась к повязке, выражая крайнюю степень удивления, а ромбический зрачок заметно расширился в темно-синей радужке. — Что ты тут делаешь? — второй вопрос прозвучал уже несколько с претензией, будто это не его застали в неположенном месте, а ворвались к нему в ванну, пока он мылся.       Войди Дилюк к нему вместе с хозяином поместья — это бы совсем приперло Кэйю к стенке. Но тот пришел сюда один, что оставляло шанс на то, что мужчина находился с Гофманом не в самых теплых отношениях, раз, заскучав, отправился бродить по комнатам без чьего-либо сопровождения. Возможно, Дилюка вообще не волновало, что капитан мог копаться в чужих вещах. Слишком уж спокойно тот на него смотрел, без осуждения или праведного гнева.       — Посещаю прием, на который меня пригласил хозяин дома, — зайдя в кабинет, Дилюк, к его облегчению, все же прикрыл за собой дверь. Казалось, что Рагнвиндра даже смешили сложившиеся обстоятельства, но он намеренно сохранял серьезное выражение лица. — Ты, я полагаю, не заметил дверь, раз решил воспользоваться окном. Она была с другой стороны поместья.       Колкий, но не глумящийся сарказм, прослеживавшийся в речи брата, немного приглушил настороженность Кэйи, отчего он ответил в схожем тоне.       — А разве этот самый прием проходит не в главном зале, где все и собрались? Мне кажется, ты тоже заплутал в лабиринте из лестниц и коридоров, раз оказался здесь вместе со мной, — с демонстративной расслабленностью Альберих позволил себе откинуться на спинку стула.       — К слову, дворецкий, принимающий приглашения, тоже стоит там. Кажется, свое ты спрятал в карман? — мужчина выразительно скользнул глазами по его костюму, хотя заметить, как Кэйа что-то запихивает к себе жилетку, он вряд ли успел.       — Скажем так, у меня было особое приглашение, поэтому окно послужило более подходящей дверью. Никогда не залезал к своим любовницам в дома таким образом?       — Ни разу. Предпочитаю приглашать своих фавориток к себе, а не карабкаться по их подоконникам, — Дилюк выразительно изогнул одну бровь, но никак не прокомментировал его дерзость.       — Так и думал, в тебе еще в утробе умер романтик. Уверен, что ты даже не знаешь прелести поцелуев в подворотне или того, как может быть приятно трогать чьи-то колени под общим столом.       Несмотря на насмешливость капитана, он понимал, что время действительно начало неумолимо поджимать, раз кто-то уже умудрился на него наткнуться. Вот только в своих поисках ему удалось обнаружить далеко не все, чего хотелось бы столь рискованно залезая в такое опасное место. Проникнуть сюда во второй раз было едва ли возможным, а брат, как он мог посудить, не слишком спешил его выдавать. Во всяком случае в текущих обстоятельствах. Оттого к нему в голову взбрела еще более наглая идея, раз уж его судьба и так зависела от снисхождения Дилюка. Немного пожевав губами, Кэйа вновь посмотрел прямо в глаза последнего.       — Не знаешь, где обычно такие, как ты, хранят документы по бизнесу? Мне нужно их найти.       На несколько секунд между ними повисло оценивающее молчание, после чего Дилюк, подошел ближе к книжным полкам, оглядывая корешки личного собрания владельца поместья.       — Банальные романы и второсортные детективы. Люди вроде Гофмана любят хранить тайны, и им нужно делать это по-особенному, чтобы чувствовать собственную исключительность. Я думаю, тут есть сейф или в ящиках двойное дно, — Дилюк еще раз придирчиво осмотрел шкаф, отодвигая книги частями, но, не обнаружив там ничего, начал заглядывать за картины. Вскоре он надменно хмыкнул и снял одну из них, продемонстрировав небольшую железную дверцу.       Обернувшись на Кэйю, Дилюк показательно потянул за ее ручку, отчего сейф удивительно легко открылся — видимо, им совсем недавно пользовались. Внутри лежало немного драгоценностей и исписанные бумаги. Не факт, что в них содержалось именно то, что ему было нужно, но раз это пряталось от посторонних глаз, шанс на подобное мог оказаться весьма высоким.       — Хм… спасибо, — проронил Кэйа и сам заглянул внутрь. — Напомни мне с ближайшей получки угостить тебя чем-нибудь вкусным за оказанную услугу или послать благодарственное письмо с подарком, — бегло пробежавшись по документам глазами и забрав те из них, что показались ему достаточно полезными, он засунул их к себе под корсет, чтобы карманы менее подозрительно выпячивались.       — Устной благодарности будет вполне достаточно.       — Опять отвергаешь мои добрые намерения.       Капитан без видимого огорчения пожал плечами. По большей части ему было все равно, хотел ли Дилюк принимать от него хоть какие-то подарки или же брезговал ими, да даже если бы тот показательно выкинул их в мусорку прямо на его глазах. Вернув картину на место, он в несколько шагов подошел к двери и чутко прислушался к шуму в коридоре. Не услышав ничего подозрительного, Кэйа легким кивком показал, что собирается уходить, приглашая Дилюка присоединиться.       — Надеюсь, ты понимаешь, что тебе лучше делать вид, будто бы меня тут не было. Не думаю, что тебе захочется иметь славу человека, у которого в семье числится домушник, — вопросительно-утвердительно обозначил он, выскользнув за порог, когда Дилюк подошел достаточно близко.       Видимо, эти слова как-то задели Рагнвиндра. Смерив Кэйю показательно пренебрежительным взглядом, он ответил тем голосом, после которого оставалось ощущение свежей пощечины на лице:       — Если бы я заботился о своей славе, то схватил бы тебя за руку и оттащил в главный зал, чтобы обрушить позор на тебя и на твой орден. В любом случае, едва ли в городе остались люди, что посчитали бы нас семьей.       Эти слова не скрывали своей грубости, цинично указывая ему на его положение «вышвырнутого из семьи изгнанника». Но он контролировал свое поведение ничуть не хуже огрызнувшегося мужчины. Сделав еще пару шагов, Альберих полуобернулся к тому и изобразил на своих губах дружелюбную улыбку.       — Может быть многие и понимают, что ты не испытываешь ко мне теплых чувств, но это не отменяет того, что в их памяти сохранилось, как твой отец называл меня своим сыном наравне с тобой, — в его голосе звучало холодное спокойствие, осадившее собеседника в ответ, но быстро смягчившееся к следующей фразе. — Да и разве мои слова похожи на угрозу? Чтобы угрожать, мне надо иметь в руках более серьезный рычаг давления. Просто нужны ли тебе назойливые беседы с Гофманом, если меня засекут? Тебя бы они еще месяц или два везде преследовали. Считай, что я просто заинтересован в том, чтобы не создавать ни тебе, ни себе проблем, и сам готов оказывать содействие, чтобы они не возникли, раз уж мы пересеклись.       — Вот как, — Дилюк будто бы задумался, немного отвернув голову. — Что ж, я верю в то, что ты не хочешь создавать мне проблем, — на его губах, словно тень, промелькнуло что-то тоже похожее на улыбку. Однако задуматься о причинах этого странного выражения Кэйа не успел, поскольку громкий голос лакея почти с другого края коридора заставил его мгновенно напрячься и повернуться в его сторону.       — Что вы здесь делаете? Гостям нельзя тут находиться!       «Вот черт, а вот это уже хреново», — с обреченным раздражением пронеслось у него в голове, пока он торопливо придумывал достаточно реалистичную причину находиться здесь, которую бы точно донесли до Гофмана.       И едва ли она должна была учитывать Дилюка, ведь тот не выглядел так, будто собирался поддерживать его ложь.