Замок для зверя

Часть 3 Несчастных людей Персиваль на дух не переносил. Они его раздражали своими тоскливыми лицами, своими тихими бесцветными голосами, неверием в светлое будущее и унылыми темами для беседы. Европа таким людьми была забита под завязку. В Польше, с тех пор как он приехал, беспрерывно лил дождь, превращая эту и без того тошнотворную, пропахшую плесенью окраину Европы в размытую грязную лужу, набитую брусчаткой, шипящими звуками и людьми с измученными, серыми от усталости лицами. Причем это касалось всех, с кем Персивалю приходилось общаться — и немагов, и волшебников. Война измотала людей, они даже уже не искали в жизни ничего, кроме покоя, тишины и минуты отдыха, того редкого момента, когда можно было прекратить выживать и просто поспать без страха не проснуться. На их фоне его собственная депрессия казалась детской блажью. С другой стороны, проблемы Европы Америки не касались, каковое правило действовало и в обратном направлении. Довольно было уже того, что их Гриндевальд просочился на территорию Штатов и подпортил Персивалю нервы, не хватало еще проникаться сочувствием к населению. Однако как он ни старался, жалость все равно подтачивала его самообладание, и в те моменты, когда Персиваль не думал о работе, о брошенном в развороченной, пропитанной жарким потом двух тел, кровати Ньюте, таком сладко-соленом, нежном и податливом…В общем, когда ему удавалось выбросить из головы расследования, свою пушистую проблему и обнаженного Скамандера, Персиваль невольно думал о том, как именно Штаты могли бы поддержать Европу в ее извечной разрухе и очередных попытках обвинить евреев во всех своих злоключениях. То есть, конечно не в том смысле поддержать, а в обратном: помочь подняться, а не утопить окончательно. Хотя ему почему-то казалось, что госпожа Президент, представься ей такая возможность, с легкостью предпочла бы первый вариант второму, если бы за этим не тянулся ряд весьма плачевных последствий. На самом деле, все эти мысли появились исключительно по той причине, что в Польше Персиваль застрял на целую неделю, вместо пары дней, на которые он рассчитывал изначально. Пан Войнич оказался сквибом, причем весьма неуловимым. Персиваль три раза назначал ему встречу, и два из этих трех раз они переносили по причине возникновения у пана Войнича совершенно неотложных дел. Персиваль скрипел зубами, но поделать ничего не мог и послушно соглашался перенести беседу на следующий день. В другое время Персиваль бы уже решил этот вопрос радикально — буквально заявившись к Войничу домой, не сильно считаясь с его мнением, но нынче ему некуда было торопиться. До полнолуния, которое должно было определить его дальнейшую судьбу, оставалось еще несколько дней. Флоренс со своими обязанностями в Нью-Йорке справлялся, хоть и ныл при каждой каминной связи, как он устал, как подтачивают его здоровье загазованный городской воздух и окружающие идиоты. В последнем Персиваль был с ним согласен на сто процентов. Несомненно, он старался отбирать в аврорат только лучших, но, во-первых, было бы из кого, а во-вторых, дипломатический корпус составлял ему весьма ощутимую конкуренцию, переманивая на свою темную сторону юные таланты, которые буквально через пару лет вращения в соответствующих кругах становились непригодны ни к чему, кроме политических интриг и посещения оперы на Бродвее. Авроров, конечно, профдеформация тоже стороной не обходила. Восторженные юноши и девушки быстро превращались в закостенелых циников. Все, как один, начинали курить крепкие и омерзительно дешевые папиросы, отчего их зубы желтели, лица серели, а кожаные коричневые пальто намертво пропитывались запахом табака. Такие, как они с Блоттсом (люди, сохранившие относительно позитивный взгляд на жизнь и способность не обвинять мир в гнилости и безнадежной распущенности), были редким исключением. Остальные быстро теряли веру в свет и добро, и основной их целью становилось простое разгребание бесконечной череды чужих проступков под фоновое бормотание о том, куда катится волшебное сообщество. Глядя в их пустые блеклые глаза Персиваль часто ощущал какой-то могильный холод, ему хотелось хватать их за плечи и трясти, трясти, лишь бы выбить из них эту бесцветную муть, но таков был путь если не всех, то многих авроров, и никакую магию нельзя было противопоставить потерянной вере в людей, никаким колдовством не вылечить тоску понимания истинной человеческой природы. Несмотря на бесполезность попыток, Персиваль продолжал пытаться донести до них, что все те преступления, которые они каждый день имеют счастье расследовать, происходят не от того, что люди плохие, а скорее от того, что — несчастные; и мир не прогнивший, и есть в нем разное, в том числе и прекрасные вещи, такие как любовь, дружба, взаимопомощь, еда в конце концов. Отличное лимонное мороженое иногда могло исправить целый неудачный день, а уж если запить его крепким кофе… Но все было впустую. Люди либо владели способностью наслаждаться жизнью и видеть в ней хорошее (и тогда прекрасно справлялись и без Персиваля), либо нет (и тогда им уже ничто не могло помочь). Кстати, именно лимонным мороженым сам Персиваль пытался восстановить нарушенное душевное равновесие, которым, положа руку на сердце, никогда не обладал. Он в очередной раз ждал пана Войнича, который бессовестно опаздывал уже на полчаса, колупал ложечкой вязкую массу с кусочками лимона и рассматривал через огромное окно Мариацкий костел. Напряжение усугублялось тем, что помимо пустой траты времени, Персивалю приходилось держать косметические чары, призванные скрыть его повышенную шерстистость одновременно и от чересчур впечатлительных, и чересчур любопытных глаз. На самом деле, волшебство это было совсем простеньким, однако было два “но”: Персиваль злился, а это сбивало; к тому же, чем меньше времени оставалось до полнолуния, тем сильнее его трясло. И вовсе не от страха или волнения, а буквально: то прорезавшиеся когти рвали брюки, то он ранил язык внезапно заострившимися клыками, иногда ему мерещился запах крови, не говоря уже про обострившееся обоняние и севшее зрение. Именно поэтому, кстати, на костел Персиваль смотрел очень внимательно, при этом слегка щурясь, будто от солнца, которое если и было, то исключительно в воображении окружающих. Костел по мнению Персиваля выглядел… слишком типичным костелом. В отличии от гданьского, в котором Персивалю посчастливилось не побывать, краковский костел был поменьше, не таким монументальным и напоминал парочку сироток, застывших перед входом в работный дом. Однако первое впечатление было обманчивым. Внутри костел был прекрасен. Несмотря на то, что парой недель раньше Персиваль убеждал Ньюта, что совершенно не интересуется архитектурой, эстет в нем пришел в восторг. Расписанный звездами свод над присвитерием он разглядывал так долго, что потом еще полчаса не мог нормально двигать головой. Свечи мягко бликовали на позолоте и орнаментах, а в одном из святых Персивалю примерещилось лицо Ньюта. Про Ньюта вообще все было сложно. За ту неделю, что Персиваль тут мариновался в туманах и повышенном уровне осадков, от Скамандера не пришло даже записки. Не то, чтобы у Персиваля были основания ожидать письма, особенно после того, как он сбежал буквально с любовного ложа — слава Мерлину, хотя бы не юной жены, а вполне себе уже созревшего любовника, но тем не менее. Тем не менее, Ньют мог бы ответить на его послание — пусть официально, пусть так же сухо, пусть одной строкой: “Благодарю за ночь”. Хотя с его стороны было как раз логично обидеться — Персиваль бы чувствовал себя уязвленным, — но Ньют был совершенно другим человеком, и казался тем, кого мало задевают обычные человеческие беспокойства. С самого начала он отказывался от их связи, старался избежать ее, возможно и сдался он лишь для того, чтобы от Персиваля отделаться. Нет, последнее звучало глупо. Тем более Ньют явно и неприкрыто наслаждался их близостью не меньше, а то и больше самого Персиваля. Когда дело дошло до постели, он был таким мягким, так отдавал себя, подавался навстречу, ластился и позволял любить себя безо всякого стеснения и сомнения. И это было прекрасно. Почему вообще Персивалю в голову пришло оставить его, почему он не разбудил его поцелуями, не попрощался, объяснив причину своего отъезда, чтобы это не выглядело так неловко и не ощущалось так неприятно? Одно слово — дурак! Персиваль раздраженно отодвинул от себя вазочку с мороженым. Металлический стул напротив проехался всеми четырьмя ножками по мраморному полу, и напротив уселся мужчина в сером твидовом костюме в крупную клетку — последний писк моды — и классической шляпе. Кончено, по мнению Персиваля, писк этот был предсмертным, европейская мода была похожа на французский сыр и отдавала плесенью, а своего визави он предпочел бы не встречать никогда. – Ты поразительно упрям, точно так же, как и раньше, — мужчина снял шляпу, отложив ее в сторону, и, опустив руки на стол, сцепил пальцы в замок. — Вообще, ужасно неправильно с моей стороны было прийти на эту встречу, но я не смог удержаться. Ты всегда был моей слабостью, — Даниэль де Шамбр приятно улыбнулся и жестом подозвал официанта. Персиваль не сделал ни единого движения. Ему самому казалось, что он врос в стул, стул врос в пол, пол — в каменную мостовую Рыночной площади, а сама площадь проваливается в Ад. Он сцепил зубы, изо всех сил удерживания косметические чары, которые — он ощущал это каждой клеткой своего организма — начали сыпаться с него, как мука с парика придворной дамы. К счастью, в этот момент на него никто не смотрел, а если и смотрел, то происходящие метаморфозы показались бы наблюдателю лишь рябью в глазах — чуть поморгал и все прошло. – Итак, как поживает мой любимый племянник? — Даниэль сделал заказ и развернулся к нему, участливо глядя в глаза. — Все так же отдаешь предпочтение частному, упуская общее? Персиваль промолчал. В этот момент в нем боролись два одинаково сильных желания. Первое — прыгнуть вперед и как следует впечатать кулак в это красивое, пусть и значительно постаревшее с их последней встречи, лицо. Вторым желанием было обнять его, и от этого во рту стало кисло. Что бы между ними не происходило, сколько бы лет не прошло, этот человек навсегда будет для Персиваля тем, кто показал ему жизнь, научил любить, научил добиваться целей, научил получать удовольствие от каждого прожитого дня. Это невозможно было перечеркнуть ничем. Пускай сейчас Персиваль не хотел даже сидеть с ним за одним столом, но внутри него жил тот ребенок, который поклонялся своему дяде и обожал его, и это было не изменить. Где-то там, далеко в прошлом, Персиваль всегда любит Даниэля, Даниэль всегда валяет его по траве, жадно срывая первые поцелуи, ночь за ночью они проводят вместе. И так будет до тех пор, пока не исчезнут носители этих воспоминаний, их хранители — они сами. – Да брось, — де Шамбр движением руки отослал официанта, принесшего кофе, и сделал глоток. — Ты ожидал меня увидеть. Ты чувствовал это, иначе зачем бы взялся меня так активно искать? Прямо отовсюду на меня посыпались сигналы, что кое-кто жаждет со мной встретиться. И вот, я здесь. Пожалуй, доля истины в его словах была. Персиваля действительно терзала подспудная мысль о том, что во всем этом балагане может быть замешан де Шабр (и вовсе не в контрабанде животных), только он не нашел времени познакомиться с ней поближе, о чем сейчас крупно сожалел. – Это ты навел на меня Гриндевальда? — говорить слова приветствия Персиваль счел излишним. Его озарение было таким неприятным, что его даже пробил легкий озноб. Он справился с порывом укутаться в пиджак, но губы все же поджал. Почему-то очень легко было начать разговор так, словно они прервали его совсем недавно. Это одновременно грело и обескураживало, но Персвиаль видел, что де Шамбр ощущает то же самое — легкость и простота, которая всегда присутствовала в их общение, за долгие годы разлуки никуда не исчезла. Ее не смогла убить ни ссора, ни расстоние, ни время, ни пережитые трудности. – Умница, — де Шамбр промокнул губы салфеточкой. — Хотя я был уверен, что ты догадаешься раньше. Теряешь хватку. Мне есть, чем заняться, кроме как размышлять о тебе, — огрызнулся Персиваль. Косметические чары снова опасно дрогнули, и он заставил себя сделать глубокий вдох. — Я так понимаю, с господином Войничем я уже не увижусь никогда? — Чувствуя, что не справляется с ситуацией, Персиваль попытался сменить тему. – Почему же? — Даниэль пожал плечами. — Если тебе захочется потратить зря еще немного времени, ты можешь с ним встретится, он пребывает в добрейшем здравии, как и вся его семья, включая весьма одаренную дочку, однако ты будешь разочарован. Я вот — был. Мистер Вейн, надо отдать ему должное, умудрялся обходить наши идиотские магические законы, не нарушая их, так что гримуар Войнича — прекрасная подделка безо всякого смысла и ценности. Персиваль мысленно чертыхнулся. Де Шамбр скорее всего говорил правду, оригинал гримуара явно был у него, а ясности в деле никакой не появилось. Иллюзий на тему того, что он сможет вытянуть из дяди хоть что-то, о чем тот бы не хотел рассказать, Персиваль не питал. Он всегда знал, что до Даниэля не дотягивает ни в плане интеллекта, ни в плане сообразительности, ни в плане харизмы, хитрости и любых других качеств, кроме, пожалуй, гуманизма, от которого бы он с радостью избавился ко всем малым бесам. – Ты все так же тошнотворно пафосен, — нападка звучала жалко, зато Персиваль смог немного расслабиться. Я все так же желаю тебе исключительно добра и, пусть ты в это не веришь, люблю тебя, — Даниэль наигранно помрачнел. — Я бы хотел, чтобы ты встретился с Геллертом при других обстоятельствах, но тогда у нас не было выбора, — для усиления эффекта он грустно свел брови домиком, точно так же, как делал сам Персиваль. Это была их общая привычка на двоих, и невозможно было точно сказать, кто из них начал так делать первым. — Ты сейчас думаешь, что видишь правильную картину мира и понимаешь, что происходит, но на самом деле ты даже не приблизился к свету истины. – А свет истины у нас нынче раздают на кладбище? — ядовито поинтересовался Персиваль. Впервые с начала этой встречи он ощутил в себе азарт и силы к сопротивлению. — Примерно там, где стоят надгробия на могилах погибших немагов и волшебников, посмевших пойти против общего блага? А родственники их не на похороны пришли, они в очереди за истиной стоят? Де Шамбр со вздохом откинулся на спинку стула: – Вот это то, что помешало тебе стать великим волшебником, — он поводил рукой перед собой, словно разгоняя дым. — Ты не мыслишь масштабно. – Хватит мне голову морочить, — Персиваль наконец вспомнил, что он взрослый мужчина, главный аврор Соединенных Штатов Америки в конце концов, а не сопливый мальчишка, — я так понимаю, книгу ты мне не отдашь, арестовать мне тебя не за что, про контрабанду животных ты ничего не расскажешь, так что просто оставь свой адрес, где тебя искать, когда я найду улики, чтобы тебя посадить, и разойдемся — пока что без драки. Де Шамбр поморщился и приподнял бровь: – Контрабанда животных? – Ну селекция, как оно там называется, — Персиваль раздраженно помахал в воздухе рукой, копируя недавний жест собеседника. — Не знаю, зачем они тебе, какие драги ты из них варишь… – С драгами я завязал, — жестко отрезал де Шамбр, — и я понятия не имею, о чем ты говоришь. Персиваль свел брови на переносице и впервые задумался: а, собственно, с чего он так просто и легко поверил, что животные — дело рук де Шамбра? Вообще, Ньют как-то странно действовал на сознание Персиваля, словно гипнотизировал своим мягким уверенным голосом. Причем, судя по реакции окружающих, эффект распространялся на всех без исключения. Наверное, если бы он взялся пропагандировать идеи Гриндевальда, у того резко прибавилось сообщников. Пожалуй, де Шамбра и Скамандера хватило бы, чтобы завоевать доверие всего магического сообщества: те, на кого не действовало приторное обаяние первого, повелись бы на невинную беззащитность и искренность второго. И накрылось бы все украинским железнобрюхом. Да, однозначно, это был бы уничтожительный тандем. — И книгу не ты написал? — чисто машинально на всякий случай уточнил Персиваль и сразу понял, что не зря. Де Шамбр ехидно оскалился, лениво, будто обожравшийся котяра, потянулся, закинул ногу на ногу и кивнул: — Не думал, что ты заинтересуешься этой работой. Никогда не замечал в тебе стремления к научным изысканиям, хотя, признай, я делал все, что мог, чтобы привить тебе любознательность, пусть ты и отчаянно сопротивлялся. — Ты заставлял меня литрами давить гной бубонтюбера, — Персиваль изобразил на лице скучающий скепсис. — Считаешь, это должно было вызвать у меня восхищение? Де Шамбр помолчал, медленно допил кофе, осторожно пристроив чашку на блюдце, провел рукой по волосам, явно красуясь, и Персиваль нехотя им залюбовался. Зрелый возраст придал Даниэлю некую суровую мужественность, скрыв чрезмерную смазливость. Волосы, как и у самого Грейвза чуть припорошенные сединой, мягкими волнами спадали на плечи, завиваясь тугими кольцами. Линия челюсти заострилась, и лицо де Шамбра приобрело совсем хищное выражение, глаза стали светлее, крылья носа теперь выделялись особенно четко за счет более глубоких теней. Морщин было немного — их точно убирали зельями и чарами, но некоторые оставляли для большего драматического эффекта. Зато шея была идеально гладкой, так же, как и руки. — Я понимаю, что тебе было не до науки, — де Шамбр многозначительно подвигал бровями. — Все восхищение ты растратил на меня… — Персиваль прикрыл лицо ладонью и покачал головой. Он уже основательно отвык от этой наглой самоуверенности, но, как и всегда, сейчас она снова вызвала не раздражение, а улыбку. — Но, скажи честно, как ты узнал про книгу? — Любовник рассказал, — произнес Персиваль, уставившись на Даниэля в упор. Он вдруг вспомнил, что у него тоже есть недопитый кофе, подцепил кружку и, продолжая смотреть де Шамбру прямо в глаза, сделал глоток. Кофе, естественно, давно остыл, и нужно было приложить некоторое усилие, чтобы не поморщиться, когда холодная горькая масса потекла в рот: и так после мексиканского кофе то, что варили в Европе, больше напоминало кофейный суп, чем изысканный бодрящий напиток, а уж остывший он годился разве что для… нет, категорически ни для чего он не годился. Де Шамбр выдержал атаку, не опустив глаза и даже не скривив губы в защитной ухмылке. Он переплел пальцы рук на животе и, удерживая зрительный контакт, заметил: — Ну, дорогой племянник, тебе-то не привыкать спать с теми, кто одареннее тебя, а я вот только с Геллертом понял, какое это везение. Так что, поздравляю. Они замерли друг напротив друга, как два пса, готовых вот-вот сорваться с места и вцепиться друг другу в глотки — оба слегка подались вперед, напряженные плечи чуть приподнялись, стиснулись в кулаки пальцы. Персиваль выдохнул первым. Как дети, ей богу, пытаются вызвать ревность. А смысл? Он понял, что фраза про Геллерта вызывает у него злость, но не потому что де Шамбр практически прямым текстом сказал, что спит с Гриндевальдом: как раз с кем спит дядя его волновало меньше всего. Нет, горечь вызывало то, что Даниэль связался с этим психопатом и легким движением руки бросил ему Персиваля в виде вступительного взноса. Просто швырнул в огонь, как на праздник Зимнего Солнцестояния бросают в магический костер пучки трав. И пламя взвилось до небес. А теперь Персиваль, которого сожгли в этом жертвеннике, должен его же и потушить. Ему было обидно, что ни псевдо родственные отношения, ни отношения другого рода, которые их связывали, никак не повлияли на решение де Шамбра. Персиваль бы так не смог. Наверное. Только если был бы уверен, что делает это ради большего блага. А, Мерлиновы пейсы, де Шамбр ведь и был уверен! Чтобы всех этих пламенных революционеров пикси пожрали. Но про Геллерта он, конечно, ввернул, потому что его самого задели слова Персиваля о любовнике — собственно, именно с этой целью Персиваль именно так и ответил на вопрос про книгу. И это в каком-то роде грело самолюбие. Когда тебя многое связывало с человеком в прошлом, если ты до сих пор не смог выкорчевать из души хоть каплю теплых чувств к нему, самое страшное — это натолкнуться на безразличие. Но в данном случае им даже и не пахло. – Не хочешь заглянуть ко мне в отель? — голос Даниэля не выражал особой надежды, и Персиваль подтвердил его догадку, отрицательно покачав головой. — Хранишь верность? Похвально. – Верность принципам. Не вожу дружбу с предателями. Даниэль вздрогнул, и впервые за весь разговор у него в глазах проскользнул оттенок горечи и неуверенности: – Ты думаешь, я предал тебя? — он подхватил со стола салфетку и принялся мять ее тонкими длинными пальцами. — Да, возможно, я воспользовался тобой, но, поверь мне, ты бы не пострадал. – О, замечательно, — Персиваль скрипнул зубами. — А мои люди? А дети на фабрике? Де Шамбр презрительно фыркнул: – Перси, нельзя быть таким туголобым. Разве ты не видишь, что все это игра? Разве кого-то покалечили? Разве тогда хоть один аврор, хоть один ребенок погиб? Нам нужно было твое положение — это правда; твое место, доступ к информации, но, поверь, ни один из нас не ищет лишних жертв. Случаются неприятности, да, но на войне без жертв никак… – Неприятности. Вот как вы для себя оправдываете убийства. Все, с меня хватит, — Персиваль поднялся и бросил на стол несколько купюр. — Я так понимаю, ты не собираешься рассказать мне, что вы задумали, так что, пожалуй, я тебя покину, — он насмешливо поклонился. Де Шамбр остался сидеть, прожигая его задумчивым взглядом: – Хотел бы я, чтобы ты понял и оказался на нашей стороне, но ты, как бешеный зверь, упорно бежишь от огней и людей в сторону болот, где тебя поглотит трясина. – Лучше болото, чем подвалы МАКУСА, где тебя давно ждут, — любезно улыбнулся Персиваль и стремительно вышел из кафе на улицу. Встреча с дядей сильно вывела Персиваля из себя — он и без того находился в постоянном напряжении, но теперь к этому прибавилась еще и тупая тоска, отдающаяся во внутренностях при каждом шаге. Особенно его задело сравнение со зверем — если бы не ситуация с ликантропией, было бы проще, но на этом фоне любое случайное слово казалось зловещим предзнаменованием. Персиваль зябко передернул плечами: перед глазами ярко встала картина, описанная де Шамбром и расширенная его собственным сознанием. Ночь, широкое поле, залитое безжалостным лунным светом, прожигающим насквозь, выламывающим кости, превращающим в бездумное чудовище, ведомое лишь жаждой крови. Следом он уже стоит на холме, а внизу видны огни небольшой деревеньки — там люди, там тепло, там надежда, но он не идет туда. Он запрокидывает лохматую волчью морду к небу и протяжно воет, тяжело опускается на передние лапы и бежит, бежит сквозь вересковую пустошь, вдоль обрыва в сторону леса. Вот он, ломая кустарник, вваливается под кроны деревьев, острые камни ранят подушечки лап, пахнет сыростью, плесенью, гнилым деревом и грибами. Он бежит вперед, задыхаясь, хотя за ним никто не гонится, бежит изо всех сил, пока не влетает в холодное и густое сразу по грудь. Он барахтается, пытаясь выбраться, дергается назад, вперед, но только уходит глубже, трясина затягивает, черная жижа заливает пасть, ноздри, залепляет глаза и уши… Персиваль тряхнул головой, сбрасывая морок. Фантазия схлынула, но во рту все равно остался неприятный привкус. Он прислонился к стене и прикрыл глаза. Некоторое время он просто стоял неподвижно, потом, пошарив по карманам, вытащил портсигар, вытряхнул на ладонь последнюю папиросу и, пряча палочку в рукаве, прикурил от Инсендио, глубоко затянулся и выдохнул дым в накатывающие на город сумерки. Надо было дойти до отеля и связаться по камину с Флоренсом. Пускай его собственная поездка оказалась полным провалом, но, возможно, у Блоттса дела шли получше. В конце концов, они должны были взять логово гоблинов, наверняка у них уже есть вся нужная информация, а Персиваль тут только время зря тратит. Время, время… В этот момент в нем словно включился секундомер, который начал отсчитывать время до катастрофы. Раньше время было просто важно, но теперь оно стремительно утекало сквозь пальцы, и нужно было срочно получить правильные ответы на важные вопросы, не имея ни того, ни (что самое ужасное) другого. Персиваль оттолкнулся от стены, щелчком отбросил папиросу в лужу, и, приказав себе сосредоточиться лишь на самом важном, свернул в сторону своей гостиницы. За несчастные двадцать минут каминной связи, Персиваль успел проклясть все на свете и решить, что, если он всё таки вылетит с должности Главы аврората, то остаток жизни посвятит налаживанию межконтинентальной связи. Чтобы никто больше не страдал так, как он сам: лицо Флоренса постоянно пропадало, слышно было через слово, к тому же постоянно проскакивали куски чужих разговоров. В один из таких моментов, когда Блоттс в очередной раз открывал рот, а говорил за него кто-то другой, Персиваль задумался, что если доработать этот сбой, можно следить за всеми каминами Штатов. Это было бы очень удобно и позволило в разы снизить уровень преступности в превентивном порядке. Стоило также выяснить, как удалось сбежать гоблинами — и тогда авроры смогут осуществлять каминные перехваты… На этой мысли он сбился, потому что связь снова восстановилась, и Флоренс продолжил вываливать на него одну новость за другой: гоблинов в Мексике взяли, но они ничего не могут сказать, потому что на них нерушимый обет; международный конгресс в очередной раз провалил вопрос об экстрадиции Гриндевальда, точнее, сама Президент Пиквери настаивала, что преступника лучше оставить на нейтральной территории (Персиваль закатил глаза в потолок); про артефакт ничего не нашли, обливиаторы пытаются восстановить гримуар по воспоминаниям Вейна, но дело движется туго — и ещё тысяча мелких сведений, каждое из которых могло оказаться невероятно важной деталью, поэтому Персиваль слушал внимательно, пока просто впитывая информацию, не пытаясь ее анализировать раньше времени. – Разложить бы всё на диаграмме, — растерянно вздохнул Персиваль, жалея, что оказался так надолго оторван от привычного инструментария у себя в кабинете. – Уже, — отчитался Блоттс. — Выслал тебе колдографии, вместе с письмом от Скамандера. Персиваль поперхнулся: – Что в письме? Насмешливый взгляд Флоренса он уловил даже сквозь мельтешение огня: – Не имею привычки читать чужую личную переписку. Персиваль поджал губы и вскинул брови. Блоттс оценил выражение его лица и сдался: – Про какое-то зелье. Я не стал вчитываться. – Может, это шифр, — не удержался от шпильки Персиваль. — И мы устроили заговор. Флоренс юмор не оценил: – Ну и пикси вас побери. Если ты решишь что-то устроить, то не мне с тобой тягаться. – Встанешь на мою сторону? Будем вместе завоевывать мир? Флоренс покачал головой: – Нет уж. Подам в отставку и займусь разведением жмыров. Персиваль расхохотался, представив себе Блоттса, с ног до головы увешанного жмырами. – Передавай привет Исабеле, — он подмигнул и быстро закончил сеанс связи, успев, однако, увидеть возмущение на лице Флоренса. Заказав еду в номер, Персиваль переоделся в свободные рубашку и брюки, развернул пергамент и замер над ним, собираясь свести воедино всю полученную за последнее время информацию. Колдографии диаграммы — это хорошо, но не мешало бы и своими мозгами пошевелить. Мысли путались, цепляясь одна за другую, плавали в голове отрывочными кусками, не желая превращаться в хоть что-то связное, постоянно перескакивая с попыток обдумать рабочую ситуацию на мысли о Ньюте. Что в письме? Обвинения в малодушии? Вряд ли. Насколько Персиваль успел узнать Скамандера, тот не стал бы размениваться на письменные выяснения отношений. Гораздо вероятнее, что в там данные про последний ингредиент и совет по применению — или не применению — зелья. И всё. В любом случае, раньше, чем прибудет письмо, он его тайны не разгадает, так что нечего и голову забивать. Персиваль потер шерсть на шее, не в силах удержать рвущуюся наружу довольную улыбку. В груди разливалось мягкое тепло. Было как-то непривычно хорошо и спокойно, хотя на самом деле вокруг разворачивалась катастрофа. И тем не менее, Персиваль чувствовал себя цветком в оранжерее посреди зимы: за стеклом бушевала стихия, метель рвала небо в клочья, но ему ничего не грозило, он был под надежной защитой. Смертельно обманчивое ощущение. Чтобы встряхнуться, он встал и принялся ходить по номеру. Итак, до полнолуния оставалось три дня. Вернуться в Америку он не успевал, значит, придется разбираться с этой проблемой здесь, в Европе. Для этого нужно было найти убежище. Не сказать, чтобы у Персиваля было много вариантов, куда податься. Он предполагал, что можно найти какой-то заброшенный домик поглубже в лесу, закупорить его наглухо магией и переждать там. А вдруг что-то пойдет не так? Он вздрогнул всем телом — перед глазами с потрясающей яркостью встало недавнее видение о том, как он тонет в болоте, на языке снова появился призрачный вкус ряски. Болото, болото… Персиваль хлопнул себя ладонью по лбу — как можно было забыть. Болото, конечно же! Болото Вечной Вони, вот где он найдет ответы на все вопросы! Интересно, помнит ли его ещё Король гоблинов? С точки зрения административной организации Болото Вечной Вони было уникальным явлением. Туда ссылались все гоблины, отличившиеся особо отвратительным поведением: кражи у своих, множественные убийства, многочисленные жалобы от магов, грозящие перерасти в межрасовый скандал, и другие малоприятные инциденты. На болотах добывали самые разнообразные полезные ископаемые, используемые гоблинами при создании артефактов: начиная от банального серебра, заканчивая “тайным ингредиентом”, делающим любое гоблинское изделие особенным. Конечно, для таких разработок нужно было огромное количество рабочей силы, и всей гоблинской колонии пришлось бы гнуть спины на Болотах от зари до зари, если бы не ещё одна особенность Болот, из-за которой гоблины так тщательно и скрывали их местонахождение: та самая вонь, превращавшая каждый вдох в пытку, делала живые существа практически бессмертными. Так что, попав туда однажды, любой гоблин предвидел долгие столетия мучений. Хотя, на самом деле, всё было не так плохо, как предполагали окружающие. Работа на болотах мало чем отличалась от рабочего дня того же Персиваля, а, может, даже была и получше. Он-то копался в дерьме ненормированно, а у гоблинов был строго установленный восьмичасовой рабочий день с четырьмя перерывами на еду и отдых. Жили они в городе: самые обычные дома, регулярная поставка продуктов и необходимых предметов быта, жёны, мужья, дети, один выходной раз в десять дней и трёхдневный отпуск раз в полгода. Заведовал всем этим паноптикумом Король гоблинов. В своё время Персиваль до глубины души поразился тому, что главным у гоблинов был… волшебник. Правда, по некоторому размышлению,он пришёл к выводу, что иначе было нельзя, в этой сфере уж точно. Во-первых, способности гоблинов к организации общин такого размера оставляли желать лучшего. Во-вторых, на Болотах постоянно происходили какие-то форс мажоры, требовавшие применения магии. Король Джаред был бессменным и одновременно единственным в истории носителем этой почетной должности. Так произошло не потому что он очень любил гоблинов или болотистый пейзаж, а исключительно из-за того, что Джаред был умным и очень не хотел умирать. Испарения, полностью останавливающие процесс старения, были золотой жилой, которую гоблины никак не могли упустить. Они пробовали продавать тину, грязь, консервировали воздух, пытались создавать косметику, но оказалось, что отделенные от непосредственного места производства, вещества становились бесполезны. В шестнадцатом веке на болотах построили нечто наподобие современных санаториев. Естественно, туда набились самые знатные и богатые маги, среди них — и Джаред. Дальше события развивались с пугающей катастрофичностью: выяснилось, что болота, конечно, не дают людям стареть, но только при непосредственном контакте с местностью. В качестве вишенки на торте маги, прожившие там от трёх месяцев и больше, вернувшись домой начинали стареть с утроенной скоростью, буквально рассыпаясь на глазах в пыль. И чем дольше они вдыхали отправленный воздух, тем быстрее заканчивался их земной путь. Конечно, гоблины изо всех сил старались скрыть правду, и к тому времени, как она открылась, Джаред прожил в санатории около девяти месяцев. Дольше, чем кто-либо. Сами гоблины плевать хотели на последствия, пока глупые маги готовы были выкладывать золотые галеоны в погоне за бессмертием, но магическое сообщество прижало их к ногтю, угрожая разорвать все торговые связи, и санаторий пришлось закрыть. Всех, кто ещё оставался, выслали домой, где их ожидала ужасная, но быстрая смерть. Джареда такое положение дел категорически не устраивало. К счастью, он был крайне предприимчивым и непомерно любопытным: за почти год он успел в деталях изучить положение дел на болотах, так что ему было, что обсудить с гоблинами. Он представил план развития болот, при котором доходы обещали вырасти в шестнадцать раз. Правда, для этого обязательно нужен был маг — для поддержания работоспособности техники, обеспечения необходимых зелий, заклинаний и просто для установления порядка. Гоблинам идея пришлась по вкусу (им по вкусу всё, что приносит много денег), но оставалась последняя заминка — гоблины не могли допустить, чтобы ими, пусть даже и на краю мира, управлял волшебник. Джаред быстро разобрался и с этим вопросом: буквально через месяц он получил звание Почетного Гоблина, коим и являлся по сей день, представляя собой уникальный парадокс и олицетворяя утверждение, что в мире нет ничего невозможного. Джаред даже нашёл способ иногда посещать внешний мир: анимагическая форма — белая сова — была подвержена старению гораздо меньше. За почти четыреста лет он успел сделать множество сыновей и дочерей, которые, в свою очередь, тоже активно плодились и размножались, так что можно было без преувеличения сказать, что в родстве с Королем гоблинов состояла как минимум половина магической Европы, если, прости Мерлин, не вся. Это позволило Джареду организовать лазейку в гоблинских и магических правилах, запрещающих посторонним людям посещать болота: все, кого Джаред приглашал на свои невероятно зрелищные и богатые балы, приходились ему то двоюродными или троюродными внуками, то внучатыми племянниками, то ещё чёрт знает кем. По сути, единственным условием попадания на болота был непреложный обет рассказывать об этом месте только ужасы — Персиваль сам такой давал. В итоге выходило, что множество людей знало об истинном положении дел, но при этом вокруг местности упорно сохранялся флер таинственности и мрачности. Конечно, обращаться к Королю гоблинов было рискованно — с ним любое неосторожное слово превращалось в компромат, именно поэтому Персивалю и не пришло в голову сразу с ним связаться. Но теперь, когда время стремительно утекало, выбирать не приходилось. Подходил любой вариант, который мог принести результат. По-хорошему, прежде, чем явиться на Болота, нужно было отправить письмо и спросить разрешения, но Джаред был любителем потянуть резину, а ещё двух недель на ожидание у Персиваля не было. К счастью, он примерно помнил, хоть и размыто, где находился вход, и с утра аппарировал прямо к Лабиринту. Это было ещё одно олицетворение джаредовой скуки — для защиты он окружил Болота огромным запутанным парком, где любил погонять посетителей до изнеможения. В прошлый свой приезд Персиваль в полной мере насладился путешествием по чертовому лабиринту и даже сам нашел выход в город, но воспоминания об этом были весьма смутные. Естественно, место-то зачарованное. Помимо издевательств над ближними и дальними у Джареда было ещё одно увлечение — экспериментальная селекция. Однако она не имела ничего общего с тем, что делал тот же Де Шамбр: Короля гоблинов не интересовали дополнительные конечности, его страстью было наделение неразумных существ человеческим сознанием. Никто не знал, каким образом, но ему удалось вывести говорящего червя и огромное волосатое нечто, которое сложно было отнести к какому-то определенному виду. Правда, Джаред был недоволен своим успехом, который привел бы весь магический мир одновременно в восторг и ужас, поэтому обеих тварей выселил в лабиринт для устрашения посетителей. Интересно, долго бы Ньют возмущался по этому поводу? Персиваль аппарировал прямо туда, где, предположительно, должен был находиться вход. По факту перед ним тянулась высоченная стена из серого кирпича, увитая жухлым плющом. Персиваль осторожно двинулся вдоль нее, постоянно поглядывая под ноги — землю усыпали коряги и камни, вились коварные корни, не говоря уже обо всяких ямках и норках. Искренне не хотелось думать, кто в них проживает. Стена все длилась и длилась, и не было никакого намека на ее окончание. Персиваль остановился и задумался. Как он в прошлый раз сюда попал? Конечно, он приехал по делу и с приглашением, но это не избавило его от скитаний по этому занятому местечку из кошмарных снов. Он обернулся назад — в другую сторону стена тоже тянулась бесконечно. Он посмотрел вверх — небо закрылось дождевыми облаками, ни проблеска солнца. Казалось, дождь уже готов обрушиться со всей яростью, но резкий ветер, постоянно сносивший облака дальше, не давал ему собраться с силами. Персиваль достал палочку, направил её на стену и полувопросительно произнёс: Алохомора? Не то, чтобы он на что-то рассчитывал, но чем Мерлин не шутит. Конечно, это не сработало. Персиваль попробовал ещё несколько заклинаний из арсенала взломщиков, но все они оказались бесполезны. Он остановился, опустив руки, потом поднял одну и почесал нос. Он точно знал, что в прошлый раз все было до безобразия просто. Настолько элементарно, что догадаться практически невозможно. Персиваль наколдовал себе из пенька кресло, уселся, закинув ногу на ногу и принялся вспоминать, что ему говорил о гоблинах его самый первый начальник — аврор Розенфельд, типичный старый еврей, натаскивавший курсантов. Говорил он буквально следующее: “Гоблины — хреновы сукины дети. Все у них через так эдак и переэдак, чтоб их пикси пожрали. Вечно все не то, чем кажется, а если кажется, что кажется тем, чем кажется, то не то, чем кажется вдвойне”. Эту глубокую мысль Персиваль пронес в своем сознании сквозь годы, хотя прежде об этом даже не подозревал, и пользовался ей при каждой встрече с гоблинами. И хоть физиологически Джаред гоблином не был, но идеологически — абсолютно. Итак. Персиваль поднял голову и еще раз внимательно оглядел стену. Она казалась сплошным бесконечным монолитом — можно идти целую вечность, и время кончится раньше, чем чертова стена. Ни ворот, ни калиточки, и Персиваль имел серьезные сомнения насчет того, что дальше они где-то обнаружатся. Неприступная стена… Если наоборот, то что получается? Нет тут никакой стены? На всякий случай Персиваль протянул руку и пощупал холодный шершавый кирпич, попытался продвинуть руку внутрь, но только поцарапал костяшки. Персиваль поднялся, подвигал плечами, покрутил шеей и уставился на стену. Какую дверь нельзя открыть? Очевидно, открытую. Он прижал кончики пальцев к кладке и двинулся вперёд, медленно ведя ими вдоль стены. Метра через два рука внезапно провалилась в пустоту. Персиваль довольно ухмыльнулся и заглянул в провал, оценив простоту решения. Внешняя стена абсолютно сливалась с внутренней и цветом, и фактурой, а небольшой морок лишь слегка прикрывал границу перехода и смазывал тени. За внешней стеной оказался бесконечно длинный коридор, тянувшийся в обе стороны. Персиваль остановился, прижав пальцы к переносице, прикрыл глаза и переждал приступ слабости, перешедший в приступ злости, а потом в головокружение. На пальцах ног вылезли когти, больно упершись в носки ботинок. Персиваль подышал, успокаиваясь, открыл глаза и посмотрел по сторонам. Скорее всего — с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента — не было абсолютно никакой разницы, куда идти: вперед или назад. Поэтому он пошел вперед. Теперь, когда он разгадал принцип работы лабиринта, находить проемы в стенах стало совсем легко, и он двигался практически бездумно, удерживая в голове лишь одну цель — приближаться к центру, то есть продвигаться вглубь. Унылый пейзаж вокруг почему-то вызвал в памяти образ де Шамбра — лощеного, холеного, явно довольного жизнью. Интересно, выглядел сам Персиваль в половину таким удовлетворенным? Хотя с чего бы? Все, все, траханный сносорг, шло не так, как нужно! И расследование это, и ликантропия, и Ньют… Мерлин! Абсолютно все. Не было в жизни Персиваля ни единой сферы, где царил порядок. И ведь буквально недавно было совсем наоборот. До появления Гриндевальда. Все было упорядочено, просчитано на годы вперед, никаких неожиданностей, по крайне мере таких, которые действительно могли выбить из колеи. И ему это казалось скучным, даже угнетающим. Зато теперь веселья — выше крыши, но лучше почему-то не стало. Персиваль остановился возле очередного проема и вытер со лба пот. Он так разозлился сам на себя, что незаметно начал не идти, а почти бежать. Пришлось снять шарф и расстегнуть пальто. Где уже этот чертов выход?! Над головой насмешливо ухнула сова. Персиваль поднял голову — серая. – Да, — он развел руки в стороны. — Я бы не отказался от помощи, спасибо, — сова склонила голову набок и ухнула еще раз. — Я в курсе, что меня не приглашали, но я по делу, — сова сделала пару шагов по стене. — Буду должен? — он приподнял бровь. Сова довольно ухнула, расправила крылья и полетела вперед. Персиваль мысленно выругался и двинулся следом. Мало ему было проблем, так он еще долг королю гоблинов к ним добавил. Бей посуду, я плачу… Зато дело пошло бодрее — возле проемов сова присаживалась на стену, дожидась, пока доберется медленный человек, и выразительно, можно даже сказать с осуждением, чистила перья. Через полчаса такой беготни Персиваль порядком устал и начал подозревать неладное, но очередной поворот вывел его на… поляной это назвать можно было с трудом, но, пожалуй, в каком-то роде это место ей и являлось. Он остановился возле странного камня, опершись на него рукой, и постарался отдышаться, но нервно отпрянул, опознав в холодной глыбе очертания лица Джареда. На всякий случай Персиваль даже обошел камень по кругу — действительно, с определенного ракурса обычный булыжник обретал вид королевской физиономии. Скромно, ничего не скажешь. – Между прочим, никакой магии, чистая ручная работа, — раздался самодовольный голос за спиной. Персиваль потер переносицу и многозначительно промолчал. — Рад тебя видеть, хотя обычно на непрошенных гостей моя радость не распространяется. Джаред поправил край плаща и уселся на выступающую часть скалы. – У меня срочное дело, прости, — Персиваль сунул руки в карманы и перекатился с пятки на носок. — И очень мало времени. А у тебя, насколько я помню, семнадцать этапов одобрения гостевого визита? Джаред оскалился и кивнул: – Это было, когда ты приезжал в прошлый раз. Теперь их двадцать три, - он оттолкнулся от скалы и протянул Персивалю руку для пожатия. - В целом, ты вполне вовремя. – Почему? Что-то происходит? — настороженно подобрался Персиваль. Джаред печально вздохнул и уставился в небо: – В том-то и дело, друг мой, что не происходит ровным счетом ничего. Более того, Объединенный Магический Конгресс наложил на меня проклятье, которое не дает мне покидать территорию болот, и это просто невыносимо, — Джаред жестом предложил Персивалю пройти вперед. Тот недоуменно посмотрел в указанную сторону и в очередной раз поразился собственной слепоте — с этого ракурса отчетливо был виден проход в скале. – За что они с тобой так? — пригнувшись, он нырнул в пещеру. – Говорят, я разлагаю молодежь. Секундочку, — Джаред завозился сзади, и тут же вспыхнул яркий белый свет. Персиваль прикрыл глаза рукавом. — Но разве я виноват, что современные колдуны ни на что не годятся, и я нравлюсь юным ведьмочкам гораздо больше их сверстников? – Я что-то слышал про внебрачно беременную дочь магканцлера Германии… — припомнил Персиваль. – Вроде того, — Джаред поморщился и протиснулся вперед. – Но ведь дело не в этом, - всем своим видом Персиваль продемонстрировал скепсис, - просто им надоело, что ты постоянно везде шныряешь, выведывая секретную информацию, которую потом продаешь кому попало. К тому же, ты не принадлежишь ни к одному государству, а, значит, абсолютно неуправляем. – Увы, никак не могу выбрать сторону, - Джаред с виноватой улыбкой развел руками. - Это скучно. Гораздо интереснее быть с самим собой, чем с кем-то. Персиваль наконец проморгался и, привыкнув к свету, смог осмотреться. Впереди вглубь уходила шахта с проложенными рельсами. Даже тележка для груза стояла. Он недоуменно покосился в сторону Короля гоблинов, но тот уже снял морок со второго прохода — нормального светлого коридора. – Кажется, я гораздо более желанный гость, чем мне показалось изначально, — усмехнулся Персиваль. Джаред пожал плечами. — Вообще, советую тебе перейти на немаговских и девушек, и политиков, - в коридоре было тепло, и Персиваль снял пальто, повесив его на сгиб руки. Джаред довольно рассмеялся: – Надо было тебя самому пригласить. Ты же просто кладезь ценных идей! К тому же, еще не видел мой новый ремонт. Я расширил залы, добавил немного готики, немного таинственности, немного сводящих с ума элементов… Опережаю свое время, как и всегда, впрочем. Но ты должен оценить. Персиваль посмотрел в потолок и подумал, что сейчас больше всего он оценил бы горячий ужин, ванну и мягкую кровать. Но шансов на это не было никаких — его Величество явно истосковался в своем затворничестве и теперь горел желанием восполнить недостаток общения любыми путями. На самом деле, в данной ситуации Персивалю это было даже на руку, иначе он бы до сих пор наворачивал круги по лабиринту, возможно, даже до утра развлекая Джареда своим тоскливым и потерянным видом. Обходить одну за другой все комнаты дворца тоже было тем еще удовольствием, но хотя бы тут было тепло. К тому же, Джаред сопровождал свою экскурсию характерным движением руки, благодаря которому вино в бокале, выданном Персивалю в самом начале, постоянно грозило перелиться через край. В очередной раз остановившись перед аркой, “выполненной в кельтском стиле, посмотри на эти орнаменты, они же великолепны, не так ли?”, Персиваль осушил бокал до дна, решительно отставил его в на подоконник и уточнил: – Мне кажется, что мы пошли по второму кругу, или это уже третий? Джаред поджал губы, поднял брови, но не выдержал и рассмеялся: – Намек понял. Пойдем, покажу тебе столовую, остальное завтра. – Завтра, — Персиваль нахмурился. Перед ним неумолимо вставала необходимость рассказать Джареду о своей проблеме, чтобы попросить приюта где-нибудь на болотах подальше от живых существ. Повезло еще, что нигде в замке не было демаскировочных чар, а то пришлось бы объясняться гораздо раньше. К счастью, многочисленные гости Короля гоблинов часто желали спрятать свою истинную личность, как и сам Джаред. Кроме стола, накрытого на двоих, в огромном сером зале не было ничего. Персиваль, прищурившись, оценил расстояние, пролегавшее между двумя тарелками с разных концов, и перевел взгляд на Джареда. Тот пожал плечами, невозмутимо хмыкнул и, щелкнув пальцами, уменьшил стол втрое. Пальто, которое Персиваль все еще держал в руках, выпорхнуло из пальцев и повисло на спинке его стула. Теперь пришла очередь Персиваля хмыкнуть, но он ограничился только легким покашливанием, уселся за стол и пододвинул стул поближе. Джаред устроился напротив, закинув ногу на ногу, выхватил из воздуха сигарету в длинном мундштуке, затянулся, выпустил дым и жестом предложил Персивалю последовать его примеру. Пока тот доставал из кармана портсигар с папиросами и прикуривал, бокал наполнился вином, а в тарелке материализовался сочный бифштекс, щедро окруженный картошкой. – Скажи мне, мистер Грейвз, — Джаред подался вперед, поставив локти на стол, схватил бокал и сделал большой глоток, — ты знаешь каких-нибудь ковбоев? — Персиваль наколол мясо на вилку, оторвал зубами кусок и принялся задумчиво жевать, ожидая, пока Джаред продолжит мысль. — В смысле, ну таких, — тот пощелкал пальцами и стряхнул пепел на скатерть, — в штанах, звенящих шпорами, в кожаных куртках и шляпах. Да-да, шляпы — это очень важно. — Джаред поднял вверх указательный палец. Персиваль закинул в рот несколько кусочков картошки. — Ты же американец, — Джаред откинулся на спинку стула. — ты должен знать хотя бы одного ковбоя. Ну так что? – Да, я знаю ковбоя, — Персиваль отпил из своего бокала, почесал бровь и скопировал движение собеседника, коснувшись лопатками твердого дерева. Джаред поболтал вино в бокале, задумчиво глядя в угол за спиной Персиваля. Тот, не обращая внимания, продолжал есть. Со странностями Короля гоблинов он свыкся еще в первый свой приезд. В конце концов, Джаред был уникальным явлением даже с точки зрения волшебного мира, так что было бы глупо требовать от него адекватного поведения. – Ковбои… — протянул Джаред. — Вот скажи мне, — он наколол на вилку бифштекс и ткнул им в сторону Персиваля. Тот вежливо приподнял бровь, не прекращая жевать. — Зачем надевать штаны на штаны? Это первое. А второе… Второе.. Тебе нравится джаз? – Допустим, нравится, — Персиваль отложил вилку в сторону. — Хотя в Нью-Йорке по этому поводу ведутся горячие дискуссии. Это больше немаговская музыка. Ах, да, ну и гоблинская. Джаред расплылся в довольной улыбке: – Музыка отбросов, да? Персиваль предпочел проигнорировать замечание. Само собой, он не поддерживал радикалов, рвущихся запрещать все немаговское, но не мог спорить с тем, что взаимопроникновение культуры заметно влияло на магическое сообщество. – Хочешь поговорить о выходе из подполья? — Персиваль подался вперед и переплел пальцы на столе. — Я прекрасно знаю, что происходит в Европе, просто не вижу смысла вмешиваться. Мы же не пытаемся втянуть вас в разборки с индейцами, оборотнями и вудуистами. – Противостояние нарастает, — Джаред вмиг посерьезнел и весь подобрался. — Дальше будет только хуже. Вы не можете оставаться в стороне, Гриндевальд уже добрался до вас, и это только первая волна. – Я думаю, для того, чтобы это решать, есть Президент и Конгресс. – Тогда начерта ты приехал? — Джаред махнул рукой, и пустые тарелки вмиг наполнились благоухающим ванилью пудингом. Персиваль потер щеку: – Больше по личным делам, если ты не возражаешь. Кстати, вторые штаны, как ты их назвал, это чапы. Для дополнительной защиты. – Все ковбои — перестраховщики, не так ли? — Джаред усмехнулся. — А все американцы — ковбои. – Мои предки были ирландцами. – Все мы были кем-то, пока не стали кем-то другим. Персиваль промолчал, сосредоточившись на пудинге. Джаред лениво колупал свою порцию длинной ложечкой, но не ел, а просто перекладывал кусочки с одной стороны тарелки на другую. – Что такое Бхагршаас? — не поднимая глаз от тарелки спросил Персиваль. Джаред фыркнул: – Если никто не рассказал раньше, с чего ты взял, что я расскажу теперь? О, ого, чем это запахло? Чувствуешь? Чувствуешь? — он театрально помахал рукой в воздухе. — Мерлин превеликий, это же воняет отчаянием! Да, да? Я прав? — он расхохотался. — Все-то его ищут, все-то его хотят. Мне интересно, как они собираются его использовать? Хм? — он с наигранной задумчивостью уставился в потолок. – Де Шамбр приезжал к тебе, — резюмировал Персиваль. – Ко мне много кто приезжал, знаешь ли, — Джаред дернул бровью. — Все уехали ни с чем. – У него есть эта книга… Гримуар на странном языке. – Знаю, — Джаред зевнул. – И гоблины бегут из городов. – Угу. – Если ты не поможешь, погибнут люди. Джаред улыбнулся и закинул ноги на стол, чуть не сбив бокал: – И много, много людей, — он блеснул глазами. Персиваль даже не заметил, как часть свечей потухла, погрузив столовую в полумрак, а оставшиеся светили с такого ракурса, что фигура Джареда отбрасывала на стену огромную тень. Вместе с тем стало еще и пронизывающе холодно, а по ногам зазмеился сквозняк. Персиваль поежился, обернулся, чтобы накинуть на плечи пальто, но его на спинке не оказалось. – Что ты хочешь за информацию? – Э, нет, — Джаред покачал пальцем и прижал его к губам. — Это ведь еще не все, что тебе нужно, — он подцепил ногтем прядь волос и завел ее за ухо. — Скажем, тебе я готов помочь с бОльшим удовольствием, чем кому-то еще, но это не значит, что бесплатно. Персиваль прикрыл глаза, потер переносицу и пошел ва-банк: – Нужно пересидеть пару дней где-то подальше… Просто подальше. – Ага, — Джаред снова закурил. — Продолжай. – Нужно место и информация про артефакт, это все. – А мне, чтобы ты решил мой вопрос с Объединенным Магическим Конгрессом, — Персиваль поперхнулся. – Это даже не моя юрисдикция. – Мммм… — Джаред выпустил в воздух колечко дыма, продув в него второе поменьше. — Фоссил проводит тебя твою комнату, — на спинку стула Персиваля, ухнув, села белая сова. — Приятного отдыха, — птица поднялась в воздух, сделала круг по залу и вылетела в один из коридоров. Персиваль встал, бросив на стол салфетку, подхватил возвращенное на место пальто и вышел следом за совой. Собственно, ни на что иное он и не рассчитывал. По правде говоря, Джаред действительно выдвинул ему очень мягкие условия сделки, не говоря уже о том, что вообще согласился на беседу. Очень мягкие, но практически невыполнимые. Потому что где Объединенный Магический Конгресс, а где — Персиваль Грейвз, пусть и глава Департамента правоохранения США. Возможно, кстати, почти бывший. В принципе, оба в заднице. Конечно, так есть шанс найти общий язык, но по сути открывать рот в этом направлении Персивалю было ой как нежелательно, учитывая его непростые взаимоотношения с кабинетом министров родной страны. Увы, связей достаточно прочных, чтобы испытать их подобной просьбой у Персиваля тоже не было. Тупик в очередной раз нашел Персиваля и встал перед ним. Уж как он от него бегал, а тот раз за разом вырастал буквально за каждым поворотом. В отведенной ему комнате было на удивление тепло и уютно: мягко горел растопленный камин, за неплотно задернутыми шторами виднелИСЬ город и темное чистое небо с ярким диском почти полной луны, постель была уже разложена и манила Персиваля своей белизной и обещанием отдыха. Естественно, как только он улегся, сон пожелал ему всего наилучшего и отбыл восвояси. Персиваль покрутился с одного бока на другой, но наконец не выдержал и принялся мерить шагами комнату. В голове роились мысли, и они требовали обдумывания прямо сейчас, но как только он цеплялся за одну, все тут же смешивалось, в ушах гудело, и толком собрать все воедино никак не получалось. Сон тоже не шел. Стоило поискать Джареда - наверняка тот не спит ночью, как и любая сова, поговорить с ним, выпить еще вина, авось поможет. Персиваль достал из шкафа гостевой халат, утонув в удушливом запахе лаванды, и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. В отличие от его комнаты в коридорах было холодно. Он поежился, всерьез задумавшись вернуться и переодеться в свою одежду, включая пальто, но тут до него донесся какой-то странный смутно знакомый запах. Настороженно подняв голову, Персиваль втянул воздух ноздрями и прикрыл глаза, пытаясь определить, что это и откуда. Второе получилось лучше чем первое: тянуло явно откуда-то слева. Не до конца осознавая, что делает, слегка пригнувшись, словно выслеживая добычу, Персиваль двинулся по коридору - налево, прямо, направо, прямо, направо, направо, прямо - и остановился возле двери в очередную гостевую комнату. Здесь запах был самым ярким и стойким, хотя все равно не слишком сильным. Персиваль огляделся по сторонам, понимая, что ведет себя не совсем правильно, и осторожно надавил на ручку. Вполне ожидаемо, дверь оказалась заперта. Персиваль огляделся еще раз и ни на что особо не рассчитывая шепнул: Алохомора. Щелкнул замок, дверь тихонько приоткрылась. Персиваль почесал лоб: ну, в принципе, чья бы это ни была комната, особой защиты здесь она не требовала. Внутри было темно, шторы плотно задернуты, но стены светились мутным желтоватым светом, и этого хватало, чтобы обострившееся зрение выхватило очертания мебели, точно такой же, как в комнате Персиваля, разложенные на столе бумаги - будто тот, кто здесь жил, уходил в спешке - и какую-то коробку на полу возле окна. Стараясь ступать как можно тише, Персиваль вошел, запечатал дверь Коллопортусом и принялся осматриваться и принюхиваться. Пахло очень знакомо и приятно, но судя по всему, хозяин комнаты отсутствовал уже довольно давно. На бумагах разглядеть ничего не получалось, а зажигать свет не хотелось, итак слишком много магии пришлось использовать, а неизвестно, как Джаред отреагирует на вторжение. Персиваль прошелся по комнате, заглянул в шкаф - одежды не было, только знакомый гостевой халат. В целом, совершенно непонятно, кто здесь жил. Неизученной оставалась только коробка. Персиваль наклонился пониже - волчье зрение пропало также внезапно, как появилось - и задержал дыхание. Это была не коробка, это был чемодан. И, видимо, тот самый, который Персиваль лично запретил ввозить в Америку. И пахло в комнате, очевидно, Ньютом - теперь он окончательно узнал запах. Присев на корточки, Персиваль ощупал маглоотвод - все еще поломанный, пружина не поддалась нажиму - и потянул крышку наверх, заглядывая внутрь. На удивление, в чемодане горел свет. Наверное, сам включался, как только открывался замок. Вниз уводила довольно хлипкая на вид стремянка. Здесь запах Ньюта был очень ярким и сочным, он смешивался с сотней других, незнакомых запахов, но явно доминировал. Ни секунды не сомневаясь, Персиваль спустился в чемодан и огляделся. Это место он знал: хотя до этого момента никогда здесь не бывал, но множество раз видел его в воспоминаниях Ньюта и Тины, которые раз за разом просматривал, пытаясь найти зацепки по собственному делу. В отличие от комнаты наверху, тут на столе царил идеальный порядок - ни одной бумажки, только на краю стояло небольшое блюдце с засахаренными лимонными дольками. Персиваль взял одну, поднес к носу, принюхиваясь, потер пальцами и положил обратно - свежие безо всякой магии. Он потянул на себя один из ящиков стола и достал пачку аккуратно сложенных листов, исписанных мелким неряшливым почерком - черновик книги про животных, весь исчерканный исправлениями, пометками и сносками. В следующем ящике обнаружились поддельные немаговские документы на несколько имен. На грани законности, но не запрещено ни в США, ни в Европе. Судя по всему, Ньют успел отличиться в нескольких странах, иначе зачем бы ему нужны были разные имена. Непонятно только, почему в Америку он приехал под своим. Третий ящик оказался ещё интереснее: там лежали сломанная палочка и небольшая шкатулка. Персиваль уже протянул к ней руку, но за спиной кашлянули. – Что-то ищешь? - возле лестницы, прислонившись спиной и одной ногой к перекладинам, стоял Джаред. – Не что, а кого, - Персиваль задвинул ящик и развернулся к собеседнику лицом. - Это же вещи младшего Скамандера, я прав? Разве он здесь? – Ты надеялся найти его в ящике? - Джаред насмешливо приподнял брови. - Нет, его здесь нет, но он попросил меня присмотреть за его сокровищами, что я и делаю. Так что попрошу тебя покинуть чемодан. Персиваль пожал плечами и, обойдя уступившего ему место Джареда, ловко вскарабкался наверх. Тот поднялся следом и плотно закрыл крышку. – Могу я задать вопрос? - Персиваль поправил полу халата и потуже завязал пояс. Джаред неопределенно дернул плечом. - Как так вышло, что Ньют оставил свой драгоценный чемодан, с которым, насколько я знаю, он не расстается даже во сне, вместе со всеми животными, а сам уехал на другой континент? И почему он оставил его именно тебе? – Не слишком ли много вопросов, мистер Грейвс, - усмехнулся Джаред. - Отвечаю на один по своему выбору. А почему бы моему троюродному внучатому племяннику не оставить любимому дедушке заботу о своих зверушках? Я, знаешь ли, неплохо в них разбираюсь, - он рукой указал на выход, и Персиваль был вынужден покинуть комнату, пронаблюдав, как её тщательно запечатали невербальным заклятием. В этот раз Алохоморой не обойдёшься. - Теперь я настоятельно советую тебе, мистер Грейвс, отправиться спать. А всё остальное сможешь узнать у Ньютона лично, когда он приедет. – Он приедет? - тупо переспросил Персиваль. – В ближайшее время, - Джаред отвернулся и не говоря больше ни слова исчез за углом. Персиваль пошел в другую сторону, по дороге размышляя о том, как странно всё складывается. Ньют слишком часто оказывался на пути Персиваля, чтобы это можно было списать на совпадение. И если Штаты, знание международной политики и знакомство с де Шамбром ещё кое-как получалось протащить как случайные попадания, то уж чемодан, оставленный на попечение Короля Гоблинов просто кричал, что Ньют не так прост, как хочет казаться, и что он, может, и магозоолог, но это далеко не всё. Тем более опять эти лимонные дольки, чтоб их. В комнате Персиваля поджидала очередная сова. Ну отлично, теперь с него глаз не спустят, везде за ним будет следовать джаредовский шпион. Он меланхолично сбросил халат на пол и улегся, накрывшись одеялом почти с головой. – Что же ты такое, Ньют Скамандер, - прошептал он, уставившись в темный потолок. Сова недовольно ухнула и перелетела на изголовье кровати. Грейвс поднял голову, смерив ее усталым взглядом, и только теперь заметил привязанное к лапе письмо. Он быстро сел и попытался поймать птицу, но та, будто насмехаясь, перелетела на шкаф. – Да ладно тебе, - Грейвс развел руками. - Я же не знал, что ты с посланием, - сова переступила с лапы на лапу, но вниз не спустилась. - Я прошу прощения? - все-таки, надо придумать какой-то еще способ доставлять письма, а то с этими волшебными совами одна морока: слишком умные как для обычных животных, еще и характер проявлять начинают чуть что не по ним. Сова внимательно посмотрела на него, но все же слетела на стол, позволив отвязать пергамент, после чего, ухнув еще раз - с каким-то оскорбительным на взгляд Грейвса оттенком - подлетела к двери, открывшейся ей навстречу, и скрылась в коридоре. Письмо было от Флоренса, а внутри лежало еще одно - от Ньюта. Грейвс зажег светильник и уселся в кресло, положив оба послания перед собой. Очевидно, что начинать надо было с того, что касалось работы. С другой стороны, Ньют теперь тоже был частью всей этой истории и, интуиция подсказывала Грейвсу, что весьма значительной. “Уважаемый мистер Грейвс”, - он поморщился от официоза, но тут же сам себя мысленно обругал. Его прощальная записка вообще была верхом пафоса и набором штампов. - “Не знаю, успеете ли вы получить это письмо до того, как станет слишком поздно, но в любом случае мой долг был его написать. Я всесторонне исследовал последний ингредиент зелья, которое вы приобрели на рынке в Монтеррее, но так и не смог точно определить, что это. Мне остается лишь предполагать, что он относительно безопасен если не сам по себе, то в составе вышеупомянутого зелья. Ряд проведенных экспериментов не выявил каких-либо негативных влияний на физиологическую сторону человеческого организма”, - Грейвс приподнял брови. Интересно, что это за эксперименты такие были. Не сам же Скамандер пил это чертово варево? - “Если вы думаете, что зелье может вам помочь, то риск использования остается на вас, так как я в любом случае не рекомендовал бы его применять, учитывая все факторы, влияющие на ваше состояние. Однако, находясь в безвыходном положении, человек часто принимает опрометчивые решения. Постарайтесь не смешивать данное зелье с другими препаратами и алкоголем, самую плохую реакцию дает соединение с аконитом. Надеюсь, для вас все обойдется. С уважением, Ньют. P.S. Вы правильно поступили, спасибо вам.” Грейвс прижал пальцы к переносице и отшвырнул письмо в сторону. Значит, он правильно поступил? Правильно в чем? В том, что сбежал, испугавшись последствий собственных действий? Что избавил их обоих от необходимости преодолевать неловкость и напряженно подбирать слова? Спасибо… Он вздохнул и откинул голову на подголовник. Где чемодан, там и вы, мистер Скамандер, верно? Так что рано вы меня поблагодарили, еще встретимся, - он невесело усмехнулся и вернулся в кровать, отложив письмо от Блоттса на завтра. Все равно там было лишь то, что он уже знал, ничего нового, ничего, что могло бы помочь. В этот раз он заснул на удивление быстро и проснулся уже утром от того, что по нему ходили маленькие лапки, царапая острыми коготками. – Кыш, - разлепив глаза, Грейвс согнал с себя сову и сел, щурясь от яркого света. Эта сова была точно джаредовой. Она была удивительно похожа на своего хозяина - такая же растрепанная и ехидная. Грейвсу пришлось одеваться под ее пристальным взглядом, и как только он закончил, птица подлетела к двери, требуя идти за ней. Грейвс побаивался, что Джаред может сыграть с ним какую-то нехорошую шутку за вчерашний инцидент с чемоданом (или даже просто так, чтобы развлечься), но сова просто вывела его в столовую и исчезла, оставив одного перед огромным столом, накрытым… так, на трех персон. Это было нехорошо, даже волоски встали дыбом от мысли, кого Джаред мог еще пригласить. – Я вот тут подумал... - неожиданно раздался голос у Грейвса за спиной. Тот резко обернулся и укоризненно уставился на Короля Гоблинов, крайне довольного тем, что сумел напугать гостя. Тот в притворном извинении приложил ладонь к губам, делая вид, что стирает улыбку, но глаза его продолжали смеяться. - Да, не время шутить, - он округлил глаза и уселся за стол, жестом приглашая Грейвса последовать своему примеру. - Я расскажу тебе, что такое Бхагршаас. – Вот так просто? - Грейвс нахмурился, не торопясь приступать к завтраку. – Нет, ну мистер Грейвс, ты же сам меня вчера убеждал, что это так важно. Я всю ночь не спал, думал, проникся твоей серьезностью. – Для кого третий прибор? - не повелся на издевку Грейвс. – Ты историю будешь слушать или тебя уже интересуют другие вещи? - Джаред капризно скривился. - Потому что если нет, то я второй раз предлагать не буду, жуй свою овсянку и проваливай. – Рассказывай, - Грейвс подавил желание сложить руки на груди и взялся за ложку, зачерпнув кашу. – Итак, жил себе однажды Салазар Слизерин… Знаешь, кто это? – Таки Слизерин, - довольно кивнул Грейвс. Ну хоть в чем-то он был прав. – Я думаю, начать следует не с этого. Доброе утро, мистер Грейвс. Каменный пол столовой отозвался гулом на стук каблуков сильнее, чем с утра, а стены усилили эхо, подняв его до самого потолка. – Вы оказались здесь раньше, чем я предполагал, мистер Скамандер, - с усилием подавив эмоции заметил Грейвс. - Вы всегда появляетесь в тех местах, где вас меньше всего ожидают увидеть и делаете это как можно внезапней, таков ваш стиль? – Вы просто не в духе или не рады лично мне? - Ньют уселся напротив, положив салфетку на колени. Джаред, сидевший во главе стола, просто сиял, наблюдая за стычкой между своими гостями. Грейвс сверлил взглядом Ньюта, тот быстро глянул на него и опустил глаза в тарелку. Было непонятно, от чувства вины или только от нежелания развивать конфликт. - Отвечая на незаданный вами вопрос, я приехал сегодня утром, и я меня поставили в известность, что вы посетили мой чемодан, - он сделал глоток воды из стакана. - Я за вами не слежу, это совпадение. Согласитесь, откуда бы мне знать, когда я отправлялся в Штаты, что вы в итоге окажетесь здесь? Все наше с вами общее приключение - чистая случайность. Такое невозможно спланировать, - Ньют все-таки поднял глаза. Грейвс прищурился, пытаясь понять, что же на самом деле скрывается за этим чистым ясным взглядом. – Вы шпионите, - Грейвс ткнул в сторону Ньюта ложкой и принялся пережевывать кашу. Скамандер едва заметно вздрогнул, но этого было достаточно. - Не думаю, что для правительства, слишком некомпетентны. Есть кто-то еще, но я не знаю, кто, на доске не хватает фигур, - он вытер рот салфеткой. - Ньютон, запомните на будущее, шпионы не оправдываются, - он довольно откинулся на спинку стула. Скамандер тяжело вздохнул и растрепал пальцами волосы: – Мы можем отложить этот разговор на другое время? – Я могу выйти, - насмешливо отозвался со своего места Джаред. – Лучше закончим с артефактом, - Грейвс отодвинул тарелку, всем видом показывая, что готов слушать. - Из того, что я знаю, легко предположить, что это вещь, принадлежавшая Салазару Слизерину, который, если мне не изменяет память, сильно недолюбливал людей. – Магглов, - тихо поправил Ньют, - и магглорожденных волшебников. – Обычно такие, как он, ненавидят все человечество разом, просто кого-то чуть меньше. Должен же кто-то засвидетельствовать их величие и поклониться могуществу, - тут возразить было нечего. - Дальше гоблины делают для Слизерина артефакт, судя по всему очень могущественный и наверняка уничтожительный, я прав? - Джаред сложил пальцы под подбородком и кивнул. - Артефакт непростой, требующий подготовки к использованию и внимательного подхода, поэтому к нему был написан мануал. На парселтанге, - еще кивок. - И гоблины не могут контролировать свое собственное творение, потому что никак иначе всю эту скрытность объяснить невозможно. – Да, - Джаред постучал пальцами по столу, - все верно. Контроль над вещами гоблины получают, давая им имена по частям в процессе изготовления. Первая половина имени дана гоблинами, но вторая - Слизерином. Более того, он использовал парселтанг, и из-за этого артефакт неподконтролен нам. Правда, ему пришлось это сделать до того, как работа была полностью завершена, иначе бы он не смог. – То есть в результате мы имеем крайне сильный нестабильный предмет, еще и недоделанный, и гоблины об этом знают. Поэтому они бегут из городов… - Грейвс умолк, ему перестало хватать информации для составления полной картины. Какое-то время все трое сидели в тишине. Ньют по обыкновению выпал из реальности, уставившись в стену, Джаред качался на стуле, задумчиво покусывая нижнюю губу, Грейвс просто ждал. – Бхагршаас - это в своем роде огромный гоблинский позор и единственный провал, - голос короля гоблинов зазвучал словно отовсюду сразу. - Так не должно было произойти. Все, созданные гоблинами вещи, принадлежат гоблинам. Мы даем людям ими пользоваться, но всегда следим, чтобы это не выходило за рамки. Во всем должен быть баланс, Бхагршаас его нарушил. – Почему его не уничтожили? Чтобы уничтожить что-то, надо это что-то сначала найти, - смех донесся одновременно изо всех углов зала. – Слизерин смог им воспользоваться? – О да, смог, - Джаред грохнул ножками стула об пол и снова заговорил нормально. В воздухе ощутимо повис последний, самый существенный вопрос, который Грейвс не сомневаясь озвучил: – И что произошло? Что делает этот чертов артефакт?! Джаред, улыбнувшись, покачал головой, встал и вышел из столовой, полностью проигнорировав ошарашенный взгляд своего гостя. – Он не может рассказать, - Ньют тоже встал. - Все гоблины поклялись, что никто об этом не узнает, - Грейвс поднялся следом. - Дело в том, что этот артефакт действительно самое жуткое из всего, что можно было создать. – Хватит ходить вокруг да около, объясните мне уже, в чем дело, - рукав рубашки замялся, и его пришлось расправить. Жест вышел чересчур раздраженным и нервным как для человека, пытающегося имитировать спокойствие и рассудительность. – Бхагршаас собирает магическую энергию, - они вышли из столовой и двинулись по петляющим коридорам замка. - Например, если привести его в действие посреди, допустим, Хогвартса, он вберет в себя весь магический потенциал из окружающей среды. До капли. – Это невозможно, - замерев прошептал Грейвс. - Совершенно безумно, нереально, как… Как вообще можно было допустить создание подобной чертовщины? Конечно, никто никогда не сомневался, что гоблинам плевать на людей, но это же было орудием массового поражения. Амбиции, во всем виноваты амбиции. У Салазара - свои, у гоблинов - свои. Управлять тем, что управляет всем - это невероятно соблазнительно. Никто не думал, что есть риск потерять контроль. Защитить себя от собственного творения они бы смогли, а все остальные - лишь мусор. Это то, про что ему постоянно твердили: мысли масштабно, жертвуй одним ради блага десяти; десятью - ради сотни; сотнями тысяч - ради пары дюжин избранных. Все равно большинство умрет, не принеся существенной пользы, не изменив мир, не сделав великих свершений. Прогресс двигают единицы. Но разве волна, накрывающая берег, сметающая все на своем пути, не состоит из миллионов ручейков, потоков, ливней? Одна капля может стать последней, но для этого другие должны проделать огромную работу. Над головой, ухнув, пролетела сова, и Грейвс только сейчас осознал, что они подошли к комнате Ньюта. – Зайдешь? - спросил тот, открывая дверь ключом. – А стоит ли? - уже зная, что войдет, Грейвс не мог удержаться от издевки над самим собой. Он крепко увяз: в ситуации, в своем расследовании, в своей потерянности, в Скамандере. Много лет он был лишь отзвуком самого себя, списком дел, сводом правил, которым не следовал, и это было хорошо, правильно и понятно. Легко. Когда ты видишь цель, ты двигаешься прямо к ней, не размениваясь на чувства, эмоции и привязанности. Когда цели нет, ты становишься никем. Несмотря на то, что сейчас в нем жил готовый вот-вот вырваться наружу зверь, Грейвс как никогда ощущал себя человеком. – Стоит, - Ньют вошел внутрь, оставив дверь открытой, а Грейвс закрыл ее изнутри. Они просидели в комнате полдня. Сначала, конечно, Грейвс вызнал всё, что Ньюту было известно про артефакт. Он сработал не так, как ожидал Слизерин: собранная воедино из разных людей и вещей магия оказалась крайне нестабильной и вошла в резонанс, спровоцировав огромный взрыв. К счастью, первый и он же последний эксперимент проходил на небольшой территории, но последствия были ужасными, именно поэтому гоблины, представлявшие возможные масштабы катастрофы, бежали из крупных городов. – Гриндевальд знает об этом? - Грейвс налил себе вина из предложенной Ньютом бутылки. Жаль, не было с собой папирос. – Он знает всё, также как и мы… То есть, я. Он давно вынашивает эту идею вместе с еще одной. – Мы? - Грейвс сделал глоток и поболтал вино во рту. – Я не могу рассказать, - голос Ньюта звучал расстроено, но раскаяния не было. Вопросов был миллион, ответов - гораздо меньше. Ньют так и не признался, откуда получил информацию, только обмолвился, что у него свои источники. Грейвса это злило. Он оказался втянут в совершенно европейскую проблему, которая расползлась по всему миру из-за халатности и безответственности европейцев: если у них были сведения про артефакт, то была и возможность предотвратить то, что сейчас происходило. Конечно, Грейвс был предвзят. На самом деле, история была слишком древняя, чтобы всерьез предполагать, что кто-то будет об этом задумываться. С другой стороны, оказалось, что во всем этом замешаны еще и Дары смерти - вот уж что всегда считалось сказками для детей. Помимо основной проблемы с Гриндевальдом и его игрушками был еще Ньют сам по себе: его чересчур близкое знакомство с Королем Гоблинов, чемодан, шпионаж, неизвестный союзник, Мерлин, море всего. И последний штрих - чувства самого Грейвса. От них очень хотелось отмахнуться, но на периферии сознания отчетливо маячило желание плюнуть на все и хотя бы полчаса уделить их взаимоотношениям. Спасало то, что Грейвс понятия не имел, как начать этот разговор, так что он раз за разом возвращался к основной теме, пытаясь вытащить дополнительные сведения. Ньют тоже делал вид, что ничего не произошло и не было между ними тех нескольких часов сумасшедшей страсти. Этого следовало ожидать - он же написал, мол, спасибо, все сделано правильно. Только правильным ничего не ощущалось. Как раз наоборот. В комнате звенело от напряжения, у Грейвса то и дело пытались прорезаться когти, Ньют старательно избегал смотреть в глаза и сел настолько далеко, насколько позволяло небольшое пространство. От него тянуло грустью и неуверенностью вкупе с легкой тоской. От этой тоски почему-то стало неуютно и неловко задавать вопросы дальше. Но один задать стоило. – Мы так и будем делать вид, что ничего не произошло? – Мне казалось, именно ты этого захотел, - Ньют вскинул усталые глаза и передвинулся, приняв еще более неудобную позу, чем до этого. Грейвс не представлял, как вообще можно так искривиться. – Считаешь, я был прав? - от злости даже спали косметические чары, явив всю красоту густой вставшей дыбом шерсти. Произошло это неожиданно, и Ньют не смог сдержать улыбку, но тут же снова стал серьезным. – Не важно, что я считаю, важно, что так действительно будет лучше. Грейвс фыркнул и встал со стула, принявшись ходить по комнате: – Несомненно, Ньютон, вы правы, я бы на вашем месте тоже не рвался заводить близкие отношения с таким, как я, - это был подлый прием, но не всегда же ему быть хорошим. - Физически нестабильный, почти оборотень, - он остановился и выдержал трагическую паузу, но Скамандер не поддался. – Ты сам понимаешь, что дело не в этом. Заметь, это не я сбежал из собственной кровати, оставив лишь формальную записку, - ага, все-таки задело его. Грейвс довольно улыбнулся, подошел ближе и склонился к самому лицу Ньюта: – Допустим, я был неправ. В ожидании реакции, сердце на секунду остановилось, а потом заколотилось, как сумасшедшее. Отчаянно не хотелось оставаться во всем этом одному. Нет, конечно, он справится, как справлялся всегда, но теперь, едва нащупав ускользающую, еще такую хрупкую близость, стало страшно ее потерять. Ньют давал странную уверенность, что все кончится хорошо, и для него самого в том числе, без него Грейвс чувствовал себя потерянным, не видел, куда идти. Он вообще был не уверен, что когда-либо знал это, просто ему везло или угадывал, логика помогала. Теперь она не работала. Здесь нужен был другой подход, а у Грейвса его не было. Ему нужен был Ньют. Нужен для того, чтобы выжить и чтобы вытащить из всех из того мрака и ужаса, в который они погружались все глубже и стремительнее. – Нет, вы были абсолютно правы, - Ньют грустно улыбнулся. - И это, наверное, хуже всего. Грейвс молча поднялся, кивнул и вышел из комнаты. А что он мог сказать? Уговаривать, убеждать, просить? Не его методы, к тому же вряд ли бы на Ньюта подействовали подобные ухищрения, разве что вызвали жалость и презрение. Нет. В конце концов, если Скамандер думает, что эта связь не приведет ни к чему хорошему, то в первую очередь надо понять, почему. Как уже неоднократно выяснялось, Ньют ничего не делал и не говорил просто так, значит для всего этого должна быть весомая причина. Причина, которая Грейвсу явно не понравится, сделает ему больно и оттолкнет от Ньюта. Именно поэтому тот предпочитает действовать на опережение и самостоятельно, не дожидаясь стечения обстоятельств. Но что, что, садового гнома ему в зад, это может быть? То, что Ньют шпион, они уже выяснили, и реакция Грейвса была достаточно мягкой. Вероятно, дело было в том человеке, для которого собиралась информация. Гриндевальд? Но тогда какой был толк раскрывать его перед всеми? Или это какой-то хитрый план? Грейвс застонал и сжал виски пальцами - голова разваливалась на части, шерсть на загривке встала дыбом, а на ногах опять полезли когти. Контроля становилось все меньше, наверное, в полнолуние он вообще не сможет… Грейвс тяжело привалился к стене и судорожно вдохнул сквозь стиснутые зубы. Все это время он понимал, что может стать оборотнем, но не чувствовал этого. Да, некоторые эффекты мешали жить, но это не было тем, что ждало его в будущем - полная потеря личности, превращение в абсолютно неразумную кровожадную тварь, ведомую только инстинктами. Но вот теперь он начинал ощущать сполна все прелести будущей трансформации: мысли в голове не слушались, отказываясь собираться в речь, мелькая образами - и совсем не теми, которые хотелось бы видеть; тело тоже предавало. Грейвса мотнуло от одной стены к другой, он ударился локтем о кладку и практически взвыл, погребенный под волной ярости, пробившей его насквозь. Сквозь пелену, поглотившую разум, промелькнула здравая идея вернуться к Ньюту и попросить помощи, но в этот момент Грейвс нащупал ручку своей двери, нажал ее и ввалился в комнату. Зелье. Его последний шанс - это проклятое зелье, купленное в Мексике. Прав был Ньют, в момент отчаяния Грейвс готов был выпить, съесть и понюхать что угодно, даже если бы точно знал, что это - отрава. Он принялся вышвыривать вещи из сумки, попутно оставляя на них дыры и глубокие следы от когтей. – Персиваль, - Ньют, возникший в проеме незакрытой двери, моментально понял, что происходит, потому что, явно подавив первый порыв отшатнуться, быстро шагнул ближе и схватил Грейвса за руку, дернув на себя. Сумка опрокинулась, содержимое посыпалось наружу, флакон с зельем выпал на пол и покатился под диван. Грейвс с рыком дернулся следом, но Ньют обхватил его поперек груди, заставив сопротивляться. Каким-то чудом это вернуло сознание в относительно ясное состояние. Грейвс мотнул головой, обмякая в руках Ньюта, секунду повисел неподвижно, потом отодвинулся и сел на покрывало, прикрыв глаза рукой. Во рту было сухо, глаза пекло, в ушах звенело, но хотя бы когти спрятались обратно под ногтевые пластины. – Ты хотел выпить то зелье, - Ньют поджал губы и сложил руки на груди. - После того, что я тебе написал, я просил не мешать его с алкоголем. – Ты прекрасно видишь, что происходит, - огрызнулся Грейвс, - как-будто у меня есть выбор. Ньют вздохнул и сел в кресло напротив: – Ты же понимаешь, что скорее всего - это пустышка? Никакого эффекта не будет, пустая надежда, которая закончится горьким разочарованием. – А если нет? Если оно сработает? - Грейвс уткнулся взглядом в носки ботинок, в этот раз даже был видны небольшие прорехи. – Самообман, - отрезал Ньют. - Тебе необходимо свыкнуться с мыслью, что ты станешь оборотнем. Нет средства, способного сдержать превращение. Если бы оно было, неужели бы все те оборотни в Мексике не использовали его? Неужели вообще все оборотни в мире… – Старуха сказала, что оно может сработать только до первого обращения, - Грейвс провел ладонью по лицу. На самом деле, конечно Ньют прав во всем. Он рассуждает трезво, у него большой опыт общения с разными тварями, наверняка он видел… всякое. Но Грейвс не хотел его слушать. В конце концов, даже если это зелье убьет его, не лучше ли умереть, чем вести ту жизнь, которую ведут оборотни, быть ничем и никем, не иметь даже шанса на нормальное существование. Нет уж, Грейвс собирался бороться до последнего. Хотя… – Ладно, хорошо, - он кивнул сам себе, наклонился, доставая бутылочку из-под кровати, и протянул ее Ньюту. - Если ты так уверен, что это зелье бесполезно, уничтожь его, - он чуть приподнялся и кинул флакон Ньюту на колени. Тот вздрогнул, машинально хватая брошенный предмет. - Вылей, разбей, возьми это на себя. Какое-то время Ньют нерешительно крутил пузырек в руке, но потом резко отложил его на стол: – Я не могу этого сделать. – Почему же? - Грейвс ухмыльнулся. - Это ведь пустые надежды, как ты раньше сказал. Если ты так уверен… – Я просто не хочу, чтобы ты разочаровался! - почти выкрикнул Ньют. - Не хочу, чтобы тебе было еще больнее, - уже тише добавил он. – Ньютон, мне не пять лет, я умею справляться с разочарованиями, - Грейвс моментально посерьезнел. - Мне кажется, дело тут не во мне, точнее, не только во мне. Тебе самому хочется верить, что это поможет, но ты боишься ошибиться. Ньют, - уже мягче продолжил он, - я постоянно занимаюсь тем, что даю людям надежду даже там, где её в принципе быть не может. Позволь мне хоть раз сменить позицию, - Грейвс встал и закрыл дверь. - Кстати, зачем ты вообще пришел? Мне кажется, мы закончили на сегодня наш разговор. – Извиниться, - Ньют дернул плечом. - Не хотел, чтобы ты думал, будто мне всё равно. Мне не всё равно, просто есть обстоятельства… – Я и не думал, что тебе всё равно. Я знаю, что это не так. Но ты не хочешь рассказать мне, в чём всё-таки дело? – Я не могу, - лоб Ньюта прорезала морщинка. - Это не моя тайна. – Тогда не стоило и приходить, - Грейвс улегся на кровать, вытянув ноги. - Вокруг слишком много тайн, чтобы думать еще и об этом. Подобные отношения должны быть простыми и приносить радость обеим сторонам. В противном случае, Ньютон, вы правы. Не стоило даже начинать. У нас отлично получалось делать вид, что ничего не было, продолжим в том же духе. Спасибо вам за помощь, идите к себе. Ньют, опустив голову, послушно вышел. В дверях он замер, будто хотел обернуться, но лишь сильнее свел лопатки. Как только Скамандер закрыл за собой дверь, Грейвс скатился с кровати, выхватил из кучи на полу чистый пергамент, раскатал его на столе, закрепив края заклинанием, и завис над ним с пером в руке. На самом верху он крупными буквами написал “ГРИНДЕВАЛЬД”, снизу - “БХАГРШААС”, слева - “ДЕ ШАМБР”, справа - “НЬЮТ”. Посредине он вывел свое имя, обведя его в кружок, а рядом поставил жирный знак вопроса. Итак, мог ли Ньют быть шпионом Гриндевальда? Теоретически, он вообще мог быть кем угодно, но тогда для чего ему нужно было связываться с Грейвсом и, главное, раскрывать самого Гриндевальда перед всеми? Грейвс помотал головой. Нет, это было лишено всякого смысла. Он перевел взгляд на имя де Шамбра. С этим как раз всё было более или менее понятно: обеспечил Гриндевальда информацией про Грейвса, искал гримуар, скорее всего, убил мистера Вейна - если не сам, то как минимум организовал. Грейвс быстро записал свои измышления под нужным именем. Мотивы ясны, цели понятны, результаты очевидны. Под вопросом оставалось только одно: зачем Гриндевальду нужно было проникать в МАКУСа? Это Грейвс записал уже под именем темного мага и провел от него стрелочку к де Шамбру. Был, кстати, еще вопрос с селекцией животных. Имели ли они ко всему этому отношение или были отдельной историей? В принципе, они были связаны с Ньютом, а Ньют - однозначно со всем происходящим и кем-то неизвестным. Перо теперь шуршало по бумаге не переставая, но вопросительных знаков было гораздо больше, чем точек. Король Гоблинов, восстание оборотней в Мексике, лимонные дольки, чемодан Скамандера, Салазар Слизерин, парселтанг, долбаный артефакт, который вне зависимости, правильно сработает или нет, нанесет огромный ущерб. Грейвс отложил первый лист, заполненный убористым почерком, перешел на второй, потом на третий. Ситуация не прояснялась. Он достал письмо Блоттса и разложил перед собой колдографии: то же самое. Он откинулся на спинку стула и задумчиво уставился в потолок. Надо было каким-то неведомым образом отделить дело Гриндевальда от всего остального, только вот что являлось этим самым делом… Зачем Ньют рассказал про артефакт и Дары Смерти, что это за акт невиданной щедрости? Захотел помочь? Нет, скорее - это было больше в духе Ньюта - защитить людей. Но Грейвс ничего не мог сделать, потому что он понятия не имел, где Бхагршаас. Зато он знал, где находится Гриндевальд. Слава Мерлину, пока что в тюрьме. Но вряд ли он собирался провести там много времени. Наверняка сторонники уже вовсю организовывали побег, но, учитывая многократно усиленную самим Грейвсом систему безопасности, сделать это было не так просто. Для этого нужно было, чтобы как минимум в ближайшем доступе не осталось авроров, нужно всех отвлечь. Грейвс распахнул глаза и обхватил голову руками, сильно дернув за волосы. Какой же он кретин! Он же сам уже давно все объяснил: в случае проблем в Мексике, те обратятся за помощью к Штатам. Естественно, Пиквери не упустит такой возможности, отправит туда крепкую силовую поддержку, при этом Гриндевальд явно перестанет быть приоритетом, а когда в войну вольются силы Штатов Юга, возможности отозвать авроров назад уже не будет. Нихрена себе комбинация, - Грейвс схватил чистый лист бумаги и принялся спешно писать письмо Флоренсу, при этом прокручивая в голове все, что помнил о собрании оборотней. Надо же было так ошибиться, а еще считал себя умным человеком. Несмотря на огромные дыры в общей картине, совершенно ясно было одно - Гриндевальда нужно было срочно убрать из Штатов. Потому что любые санкции и проблемы покажутся Пиквери сказкой, по сравнению с тем, что она рискует получить в итоге. Гриндевальд сбежит, а обе Америки окажутся втянуты в серьезную кровопролитную войну. При этом случись что в Европе, у них не будет возможности помочь. Гениальное решение. Вот зачем Гриндевальду нужно было попасть в верхушки правительства - чтобы понять расстановку сил. Грейвс запечатал в конверт письмо для Блоттса и принялся за яростное письмо для мадам Президент. Он надеялся, что Флоренс, с его упертостью, не оставит ее в покое и сможет пробить логичными доводами нежелание Пиквери получить проблемы здесь и сейчас, оставив их на потом. Вроде бы, с одной стороной разобрался, но что-то внутри не давало покоя. Упускал он какую-то очень важную деталь. Мысли сами собой перескочили на Ньюта, и Грейвс позволил себе это в качестве отдыха перед дальнейшей работой. Скамандер был прав, личная привязанность все осложняла, мешая мыслить объективно. Грейвс понимал, что у него нет никаких причин верить ушлому магозоологу, кроме непосредственно желания ему верить. Ньют ему нравился, он вызывал уважение, поэтому у Грейвса не получалось относиться к нему, как к части головоломки. С этим стоило завязывать. Нужно было узнать, кто прячется за лимонными дольками и служит “своим источником информации”. Грейвс подписал письмо для Пиквери и достал чистый лист. “Дорогой Тесей”, - начал он и поморщился от шаблонности обращения, - “Несмотря на то, что мы не виделись много лет, я все еще вспоминаю о вас с теплотой как о добром друге и прекрасном собеседнике. Дела привели меня на ваш материк, и у меня обнаружился свободный вечер, который я не отказался бы скрасить приятной компанией. Как вы смотрите на то, чтобы найти в своем плотном графике немного времени для старого знакомого? Допустим, в среду вечером?” Грейвсу оставалось рассчитывать только на то, что Тесей хотя бы немного в курсе жизни своего брата, но в любом случае, других вариантов не было, так что и проблема выбора не стояла. К тому моменту, как Грейвс закончил всю писанину, часы показывали половину одиннадцатого вечера. В окно светила омерзительно круглая луна - не хватало крошечной полоски. Уже завтра станет понятно, чем закончится весь этот бред. Грейвс вздохнул и поднялся, разминая мышцы. Хотелось есть, пить и подышать свежим воздухом - от сидения в четырех стенах голова уже шла кругом. А еще нужно было много почтовых сов. Благо, чего-чего, а этой живности у Джареда в замке было предостаточно. Грейвз надеялся, что по дороге ему встретится сам хозяин, но того нигде не было. Попетляв немного по коридорам, Грейвз спустился на первый этаж и настороженно замер, услышав звуки музыки и шум разноголосой толпы, доносившийся из парка, надежно спрятанного от любопытных глаз за тыльной стороной здания. Странно, что король гоблинов ничего не сказал про бал и даже не пригласил своего гостя. Грейвз подобрался, проверил в ближайшем зеркале, как держатся косметические чары и вышел через задние двери на хозяйственный двор, обогнул пару сараев, скотный двор, высокую стену и выбрался на широкую площадь, со всех сторон окруженную деревьями, между которыми вились игривые тропинки. Людей было немного - как для подобных вечеринок - человек пятьдесят, не больше, все в бальных костюмах и масках. Грейвз покрутил головой, пытаясь разглядеть в толпе Джареда - тот маски никогда не надевал, но искать особо и не пришлось, он сам подошел к нему, хлопнув сзади по спине и, наклонившись к самому уху, прокричал: – Рад, что ты все-таки пришел, я уже и не надеялся. Грейвз удивленно обернулся. Странно было рассчитывать, что придет тот, кого не приглашали, но логика Короля Гоблинов не поддавалась осознанию. – Это бал-маскарад, сделай что-нибудь со своей угрюмой физиономией, -- хохотнул Джард и растворился в толпе. Грейвз еще раз огляделся и со вздохом наколдовал себе черную гладкую маску, скрывшую верхнюю половину лица. Он подхватил с пролетавшего мимо подноса бокал ежевичного сока и отошел в сторону под прикрытие деревьев, принявшись наблюдать за гостями. Балы у Джареда частенько напоминали оргии, но в этот раз все было на удивление прилично. – Скучновато, да? - Грейвз медленно повернул голову, рассматривая Ньюта сквозь прорези в маске. Тот был одет небрежно, как всегда, но лицо закрывала золотая маска, затянутая прозрачным черным кружевом с узорами. Заметив изучающий взгляд, Ньют вздохнул и махнул рукой. - Это подарок Джареда, было бы невежливо его не надеть. Вам идет, - безэмоционально заметил Грейвс и снова отвернулся в сторону танцующих. Не хотите прогуляться, - Ньют прикоснулся пальцами к его ладони и слегка потянул в сторону леса. Грейвс откровенно не понимал, чего Скамандер от него хочет. Он вел себя как шар с ответами, который трясут без перерыва. Да-нет-да-нет. От этого голова шла кругом. Он послушно развернулся и двинулся следом за Ньютом вглубь леса. Там было темнее, чем на поляне, свет от луны едва пробивался сквозь густые кроны, тихо перешептывающиеся над головой, но дорожка была идеально ровной, поэтому Грейвс шел спокойно, не боясь споткнуться. Ньюта он практически не различал в сумраке: лишь видел неясную тень, слышал шаги и ощущал тепло рядом с собой. – Почему вы мне не доверяете? - Ньют снова коснулся его руки, будто проверяя, не изчез ли Грейвс, растворившись в ночной мгле. – Вы смеетесь? - в подтверждение своих слов Грейвс рассмеялся сам. - Вы же состоите из тайн, недомолвок и возмутительного поведения. Для вас не существует рамок и границ, а ваша непредсказуемость больше похожа на безумие. – Но я же не сделал вам ничего плохого, - Ньют дернул плечом, задев Грейвса. – Сколько моих прямых приказов вы нарушили? - тот остановился посреди дороги и прищурился, пытаясь разглядеть выражение лица Скамандера. - Все до единого? – Это не принесло вреда, - тихо отозвался Ньют. – К чему этот разговор? - Грейвс продолжил медленную прогулку. От стояния на месте начало зудеть все тело. – Я думаю, нам стоило бы объединить усилия, - Ньюту не нужно было пояснять, для какой цели объединяться, все и так понятно, логично, но Грейвса иррационально разозлил такой деловой подход. – Ты думаешь или вы думаете? - он голосом выделил последнее местоимение. - Что, теперь у нас нет конфликта интересов, и мы можем… – Не надо, - Ньют резко замер, а в его голосе зазвучал металл. - Я говорил не об этом, это здесь не при чем. Если вы так настаиваете, - он дернул головой, и Грейвс даже в темноте увидел, как отлетели волосы с лица, поймав отблеск лунного света. - Я могу дать вам то, что вы так жаждете получить. Потому что я тоже этого хочу, не меньше вашего. Не думайте, что мне легко себя сдерживать, - он сделал шаг вперед, притираясь совсем близко. - Но не смейте меня потом обвинять в том, что я позволил этому случиться, даже зная, чем все закончится, - Ньют замолк, но от его пламенной речи воздух вокруг продолжал звенеть, впиваясь в Грейвса тысячами иголок. – Да я может и не доживу до этого “потом”, - выдохнул он, обхватывая лицо Ньюта и сминая его губы поцелуем. В этот раз не было никакого сопротивления, никакой борьбы - лишь полная отдача, радость вновь от вновь обретенного, страстный порыв. Грейвс рухнул спиной на дерево, на секунду потеряв способность дышать, но Ньюта из объятий не выпустил. Это было безумие. Ньют вел себя так, словно он - изголодавшийся нищий, а Грейвс - самое сочное наваристое блюдо, которое он когда-либо ел. Это несколько обескураживало после привычной сдержанности, но Грейвсу нравилось быть не единственным, кто теряет голову. Но все-таки, это было странно. – Стой, - тяжело дыша Грейвс отодвинул от себя Ньюта. И, Мерлин всемогущий, каких усилий ему это стоило. - Я не понимаю. То ты отталкиваешь меня и всеми силами заставляешь поверить, что связь такого рода между нами - нечто недопустимое, а теперь тебя словно подменили, - Грейвс чертыхнулся, развернулся к дереву и ударил по нему кулаком. Надо же было оказаться таким дураком, во что угодно готов поверить. - Зачем это все, Джаред? - Когда он повернулся обратно, перед ним уже стоял Король Гоблинов, и его довольная улыбка была заметна даже в полумраке – Я заметил, что между тобой и моим племянником чересчур натянутые, хм… - он задумчиво постучал пальцем по подбородку, - взаимоотношения. Решил вам немного помочь и пойти наиболее простым путем. Ну и не мог же я упустить такую возможность развлечься. Надо было сразу догадаться, еще по маске. Скамандер бы в жизни такое не надел, даже если это был бы подарок от самого великого Мерлина. – Плохая шутка, - буркнул Грейвс и двинулся к выходу из леса. Внутри все болело, как будто его отпинали в самую душу. Как интересно получалось: он поверил в то, во что хотел, даже несмотря на очевидные несоответствия. Это было новое неприятное знание о себе. Перед тем, как выйти на поляну Грейвс машинально проверил косметические чары - на месте. То есть выходило - он шагнул в круг света, - что так могло быть с чем угодно. В том числе и со всем этим запутанным делом: он попросту отрицал очевидные сигналы, принимая лишь те, что хотел. Музыка заиграла громче, и Грейвс не успел отпрянуть прежде, чем его под руки подхватила дама в огромном кринолине и поволокла за собой в середину круга для танцев. Как бы Грейвсу не хотелось отказаться, было уже поздно, поэтому он выдавил из себя улыбку и принял девушку в свои объятия, закружив ее по импровизированному залу. Ладно, чего он ожидал, что ему так просто сойдет с рук вторжение к Королю Гоблинов? И ведь это наверняка далеко не конец. Ему за гостеприимство Джареда еще расплачиваться и расплачиваться. Первая дама сменилась второй, потом третьей, и Грейвс даже не успевал уловить момент, когда переходил из рук в руки, словно котенок в пансионе для юных девиц. Довольно унизительное ощущение. Пару раз он видел в толпе смеющееся лицо Джареда, но тот полностью игнорировал мольбы о помощи, которые Грейвз пытался изобразить мимикой. Ну и ладно. В очередной раз сменив партнершу, Грейвс решительно отстранил ее от себя и принялся пробираться к деревьям, разумно предположив, что там найдет спасение. Но как он ни старался, у него не получалось обойти людей. Его постоянно разворачивали, крутили, затаскивали обратно. В какой-то момент, когда Грейвс почувствовал, что вот-вот упадет от усталости, сильные руки подхватили его и вытащили из толпы. Он закашлялся, жадно вдыхая свежий воздух и отпихнул Ньюта в сторону: – Эта шутка была несмешной сразу, Джаред. Ньют приподнял брови и сложил руки на груди: – В этот раз я - я. Он сказал мне, что если я не приду на бал, он замучает тебя до смерти. Грейвс лег на землю в позе звезды и уставился в звездное небо. Ньют тихо опустился рядом, скрестив ноги по турецки. – Очень хотелось поверить, - прошептал Грейвс, повернув к нему голову. Он, вроде бы, и не пил алкоголь, но чувствовал себя пьяным. Ньют протянул руку и погладил его по седому виску: – Я знаю, - он пожал плечами. - Этому сложно противиться. Особенно, когда не хочешь, - совсем тихо закончил он. Проснулся Персиваль у себя в спальне. Какое-то время он лежал, разглядывая потолок, потом потянулся, сел и замер. На стуле спал Ньют. Точно также, как совсем недавно - и, по ощущениям, так давно - во дворце Верховного мага, охраняя покой своего беспокойного подопечного. Персиваль подтянул подушку под спину, устроился поудобнее и принялся рассматривать Скамандера. Удивительно, как быстро тот вписался в мир Персиваля, превратившись из чужака в своего, притом, что для этого не было никаких оснований. Верить ему было нельзя, доверять - безрассудно, полагаться на него - невозможно. Оставалось только смотреть, подмечая морщинки вокруг глаз и губ, сероватый оттенок кожи, выцветшие веснушки на носу и седину, ловко прячущуюся в золоте волос. Ньют дернул носом и открыл глаза, удивительно ясные спросонья. Он не изменил позы, оставшись всё в том же полулежачем положении, вытянув ноги почти до дверей, и уставился на Грейвса в ответ. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, и в голове у Персиваля не было ни единой мысли, а потом словно прорвало плотину, и они все хлынули общим потоком, не разделенные важностью и актуальностью. – Сегодня, - сипло произнёс Персиваль и облизал пересохшие губы. – Сегодня, - согласно кивнул Ньют и наконец сменил позу, подтянув ноги и запустив руку в волосы. - Какой план действий? – Никакого, - Персиваль пожал плечами и перевел взгляд в потолок. - Верите, Ньютон, так устал всего этого ждать, что уже всё равно. Тот прикусил губу, покачал головой и поднялся на ноги: – Верю, но так нельзя. Вы слишком многое преодолели, чтобы сдаться сейчас. – Сдамся я или нет, не имеет значения. Сегодня все решится - либо в мою пользу, либо против меня. – С каких пор вы стали фаталистом? - Ньют насупился, словно обиженный ребенок, и Персиваль невольно улыбнулся. Он откинул одеяло и встал напротив. Из одежды на нем были только рубашка и лосины, ничуть не скрывавшие утреннюю эрекцию. – У вас наверняка есть дельное предложение, - Персиваль ухмыльнулся, обошёл Ньюта по кругу, слегка задев плечом и поймав ответную дрожь, достал из шкафа халат и завернулся в него потуже. - Вы собираетесь наконец пригласить меня в свой чемодан? – А что вы собирались делать без моего чемодана? - недовольно уточнил Ньют, оборачиваясь через плечо. – Действовать по ситуации. Скамандер окинул его долгим нечитаемым взглядом, потом кивнул и вышел. Персиваль выдохнул. Всё-таки, он боялся, что Ньют откажет ему и придется спешно искать другое место, чтобы переждать полнолуние. Удачно, конечно, всё складывалось. Даже слишком. Как будто у Персиваля появился ангел-хранитель. Очевидно, он кому-то был очень, очень нужен, и этот кто-то внимательно следил, чтобы Персиваль не угробил себя раньше времени. День тянулся настолько медленно, что к полудню Грейвсу стало казаться, будто время остановилось и вечер не наступит никогда. Не то, чтобы это сильно огорчало. Грейвс не имел ничего против этого дня и того, чтобы застрять тут насовсем: он неспешно позавтракал, пргулялся по парку, потратил около получаса на не увенчавшиеся успехом поиски Джареда, перечитал письма от Флоренса, ещё раз обдумал вчерашние выводы, убедившись, что это самый логичный из вариантов происходящего. К четырем ожидание стало невыносимым. Грейвс забился в библиотеку и принялся бездумно читать первую попавшуюся книгу. Это оказался нуднейший трактат по истории Болот. Грейвс осилил десять страниц, после чего перевернул обложку в поисках имени того, кого следовало поблагодарить за этот чудесный образец кристаллизованного уныния, и с удивлением обнаружил там имя Джареда. Теперь понятно, почему тот избегал серьезных рассуждений - обоснованно боялся, что собеседник умрет от скуки. С раздражением отшвырнув книгу на столик, Персиваль посмотрел на часы. Четыре пятнадцать. Из чистого любопытства он принялся наблюдать за стрелкой, но сдался через три минуты - у него начали нервно дрожать пальцы и задергался глаз. Еще через семь минут он стоял перед дверью в комнату Ньюта. – Войдите, - Скамандер отозвался на стук сразу же. – Я больше не могу, - честно с порога признался Персиваль. Ньют поднял голову от пергамента и мягко улыбнулся: – Понимаю. Хотите, чтобы я нашел вам занятие? – Было бы неплохо. – Предпочитаете физический труд или умственный? – Любой, лишь бы не думать. Ньют кивнул, поднялся и открыл чемодан. Грейвс молча спустился за ним вниз, также молча выслушал инструкции по упорядовачиванию целой горы пергаментов, которую Ньют извлек из неприметного ящика в углу, и уселся раскладывать их по тематике в алфавитном порядке. В семь часов он прервался, заметив, что сидящий за столом Ньют перестал писать и уже какое-то время задумчиво на него смотрит. – Как вы? - взгляд Скамандера выражал такое море сочувствия, что Грейвс невольно фыркнул. – Перестаньте меня жалеть. – Не могу, - Ньют развел руками. - Врожденный дефект. – Тогда начните жалеть более активно, - усмехнулся Грейвс, приглашающе откидываясь на стуле. Ньют рассмеялся, и атмосфера в чемодане стала менее напряженной. - Может, стоит меня связать? – Не думаю, что это поможет, - Ньют снова взялся за перо, и Грейвс, пожав плечами, вернулся к раскладыванию бумажек. К восьми часам у него начала чесаться спина. Он отложил в сторону пергаменты и закинул руки за спину, расчесывая кожу. Косметические чары уже давно слетели, но обновлять их не было смысла. – Где ваше зелье? - разглядывая его поинтересовался Ньют. Было заметно, что он нервничает: чуть подрагивали кончики пальцев, взгляд перебегал с одного предмета на другой, ни на чем не останавливаясь, да и пах он тревогой. Персиваль поднялся, покрутил головой сцепил пальцы в замок и потянулся: – Я забыл его взять из своей комнаты. Сейчас схожу, - он взялся за перекладину лестницы, но Ньют отодвинул его в сторону. – Давайте, лучше я. Просто посидите здесь, я быстро вернусь и решим, что делать дальше. Грейвс пожал плечами. Внутри поднималась волна глухой злости, кости начало ломить, как при простуде, а кожа под шерстью зудела все сильнее. Он начал бездумно наворачивать круги по времянке, натыкаясь на углы и разбросанные по полу вещи. Целый месяц напряженного ожидания, и вот наконец итог. Сегодня. Сегодня… А ведь потом будет завтра. И еще множество дней, когда надо будет что-то делать с полученным знанием. Если он станет оборотнем, вся жизнь кардинально изменится, перевернется с ног на голову, хотя она и так в последнее время не очень крепко на них стояла. Из глубины к горлу поднялся рык. Грейвс замер, прислушиваясь к себе - зверь внутри метался и бился, требуя выпустить его наружу. Он тоже ждал, ждал долго и терпеливо, теперь он жаждал свободы. – Ну уж нет, - Грейвс мотнул головой, разгоняя туман перед глазами. Он собирался сопротивляться до последнего. Разум побеждает страх, разум побеждает боль, разум может победить и древнюю тварь, требующую крови. Он принюхался. Пахло ярко и сочно. Ньютом - этот запах успокаивал, но были и другие, будоражащие кровь: острый запах животных, навоза, корма, травы, пахло зельями, тонко пахло Джаредом, и еще кем-то. – Я здесь, все хорошо, я здесь. Грейвс резко обернулся на знакомый голос, и мир снова стал цветным. Он вдруг понял, что стоит, пригнувшись, ощерившись, что только что все было черно-белым, а на первое место вышли запахи и звуки. – Все плохо, - хрипло резюмировал Грейвс и устало упал на стул. – Пей. Все равно больше никаких вариантов нет, - Ньют протянул ему пузырек. Грейвс уставился на зелье, верхняя губа сама собой приподнялась, обнажая клыки и выпуская недовольное ворчание. Ньют нахмурился и потянулся откупорить крышку. Секунда - и Грейвс уже прижимал его к столу, пробившиеся когти раздирали рубашку, а клыки, царапая язык, приближались к горлу - такому белому и хрупкому, такому беззащитному, где течет сладкая и горячая кровь. – Мистер Грейвс, возьмите себя в руки, - голос Ньюта доносился как-будто издалека, хотя он стоял прямо перед ним, и Грейвс отчетливо видел, как тот открывает и закрывает рот, но слова доходили до сознания со значительной задержкой. - Откройте рот, надо выпить зелье. Грейвс рыкнул и бросился в сторону, натолкнулся на что-то острое, метнулся прочь, снова налетел на Ньюта - в этот раз с четким желанием убить. Уничтожить. Разодрать в клочья, услышать хруст костей и крик боли. Нет, нельзя, нельзя, надо держаться! - пронеслось в сознании. Грейвс из последних сил шарахнулся в сторону лестницы и забился под нее, мелко дрожа и выгибаясь от судорог. Чьи-то руки попытались разжать ему зубы, но он не давался. В голове стучало лишь - нельзя, нельзя. Он уже не помнил, что именно нельзя, поэтому просто запретил себе все сразу. Нельзя двигаться, нельзя открывать глаза, рот, нельзя дышать, потому что каждый вдох ослабляет, с каждым выдохом зверь все ближе. Он уже нависает, капая слюной из распахнутой пасти, он требует власти, он ее получит, если только ослабить контроль. Грейвс закрыл глаза и стиснул зубы. Откуда-то извне доносился голос, но слов было не разобрать. Потом пришла ясность. Все стало белым, ослепительно ярким, исчезли ощущения. Он не чувствовал своего тела, он не помнил, кто он, гулкая тишина забилась в уши, в ноздри. Это длилось вечность или секунду, спокойствие заменило в венах кровь. Казалось, можно расслабиться, что-то неосязаемое уговаривало - отпусти себя. Он почти смог. Было хорошо… Следом резкий рывок выдернул его на поверхность, стало больно, в рот потекло горькое и холодное, и Грейвс взбесился. Он вскочил, завертелся, громя все на своем пути, он зарычал, запрокинув голову вверх, завыл и набросился. Мягкое и податливое просело под руками, он почти добрался до цели. Цель была - убить. Зверь внутри взвыл от удовольствия, предвкушая победу, но вместо того, чтобы наконец-то вонзить клыки в хрупкое тело, он почувствовал непробиваемую вязкую стену темноты. Черное, густое, ледяное потекло в рот, забилось в ноздри, заволокло глаза и вонзилось в уши. Грейвс оглох и ослеп, он не мог сделать ни вдох, ни выдох - черная масса проникла через горло в легкие и там раздувалась, ширилась, раздирая грудную клетку. Снаружи закричали. Черное метнулось, дернулось прочь, но потом упрямо вернулось и вонзилось еще глубже, принося с собой кошмарную, невыносимую боль. Грейвс попытался выдавить стон или хотя бы возглас, но не смог даже сжать гортань. На это усилие ушли последние силы, и он потерял сознание. Вокруг все было серым. Серым, как туман над Гудзоном в осенний день: таким же эфемерным, дрожащим и в то же время практически осязаемым. Стояла гробовая тишина. Грейвс напряг слух, стремясь уловить хотя бы какой-то отзвук: шум далекой реки, взмах крыла птицы, шелест травы… Ничего. Он обернулся: сзади, спереди, слева и справа, везде было одно и то же - далекое серое ничего. Грейвс переступил с ноги на ногу и поднял руку, чтобы привычным жестом зачесать волосы назад. На руке обнаружился широкий кожаный браслет. Темно-коричневый - почти черный - без узоров, он плотно обхватывал запястье и продолжался крепкой металлической цепью, уходящей куда-то в тишину серого тумана. Грейвс взялся за цепь и потянул на себя - она натянулась, но не поддалась. Грейвс настойчиво дернул - издалека донеслось глухое недовольное рычание. Еще один рывок, еще - рычание приблизилось, проступили темные очертания низкой массивной фигуры. Взявшись второй рукой за цепочку и наматывая ее на предплечье, Грейвс пошел навстречу существу. Оно в свою очередь выжидательно замерло. Грейвс не мог сказать, сколько времени он шел, но чем ближе он подходил, тем выше и массивнее становились очертания животного - теперь уже было понятно, что это не человек. Наконец, он сделал последний шаг, марево перед глазами рассеялось, и стало отчетливо видно, что перед ним огромный волк. Он возвышался над Грейвсом метра на три, заросший лохматой, сбившейся в колтуны шерстью, с горящими желтым кровожадным огнем глазами, предупреждающе оскаливший зубы. Этот волк не был Грейвсу ни другом, ни врагом - просто хищник, желающий вырваться на свободу. Шею его тугим кольцом обхватывал кожаный ошейник, такой же, как браслет Грейвса. К нему и тянулась цепь, на фоне огромной твари казавшаяся тонкой ниточкой - разве такая удержит эту глыбу, состоящую из сплошного желания разрушать? Грейвс дернул за цепь, волк зарычал, из пасти капнула слюна. Конечно, он не сможет удерживать такого зверя вечно, это даже смешно. На сколько его хватит? Месяц, год? Грейвс вздохнул и сел, обхватив колени. Волк улегся напротив. Они смотрели друг другу в глаза. Они ждали: один - катастрофы, другой - свободы.